И каждый вечер, в час назначенный

      Эксперимент: игра с цветом.       «По тёмной Москве уже месяц-другой рыщут черти, — гулко шепчет в голове Марго застарелый и пыльный Мастеров голос. — Бродят и ищут кого-то, не знаю, кого…».       Марго знает. Он сам этих чертей и выпустил, подчиняя своей лунной короне и чувствуя за спиной потворство всех тёмных сил разом. Серый город за одну ночь становится пепельным и чёрным, но ему — их Королеве — практически плевать. Серебряные иглы короны впиваются в кучевявую макушку.       Мастера в городе нет — он уехал куда-то латать поисхудившееся здоровье, но это не успокаивает мятущуюся душу Марго. Слишком много в городе грязи и мороси. Слишком много тех, кто может отнять единственную драгоценность сумеречной королевы — её ненаглядного Мастера.       Марго спускает всех чертей разом и даёт им разыграться. По городу массово расспается битое стекло, летят прочь вывески и отобранные бесенятами шляпы и зонтики, в городе выскакивают из рук монеты и возносятся под облака купюры.       В третьеримной проклятой и проклятой Москве летают молотки, канистры с керосином и поддельные деньги. Появляются там и тут запрещённые книги. Самовозгораются спички праведным серым огнём.       Серый, серый, серый — чёрный. Прах и скорбь захватывают город, топят его в себе, заставляя роптать и божиться, плакаться и прятаться, вспоминать былые грехи и стараться не совершать новых. Даже папочка-военный инженер непривычно тускнеет, когда его из ночи в ночь вызывают на разборки очередного «невозможного» погрома.       Марго улыбается одними глазами. Улыбается и приказывает, повелевая тонкой белой рукой — играйте, превратите хоть весь город в цирк, только накажите всех тех, кто причинил боль единственному сокровищу Королевы. Марго поводит плечами, сбрасывая чужой одобряющий взгляд, и выскальзывает в окно, поднимаясь на хрупком и прозрачном ветерке под самую луну.       Марго бел, юн и наг, и октябрьский холод кутает его в шелка из печали, и это даже по-своему красиво. Жаль, этого не видит Мастер.       Жаль, что Королева может властвовать только над одним городом.       Хотя, думает Марго, если бы он по-настоящему захотел подчинить себе всё ради спасения Мастера, тьма за спиной бы ему позволила, одобрительно поглаживая набалдашник трости.       Марго скользит в ночном октябре, кружит в нехитром вальсе с поднявшимися на ту же высоту ведьмами, разглядывает высотки и редких людей. Тянется к земле, велением сердца призывает своих слуг, облачающих его в темноту и серебро — его королевские атрибуты. Они, черти, нашли Латунского — главного врага его драгоценного Мастера — и приглашают на личную казнь непокорного.       Королева не может им отказать.       Квартира критика пуста, но тем же его хуже. Марго чувствует себя одним из своих слуг, когда с кипящим в крови восторгом мечется из комнаты в комнату, заливая пол водой, разбивая плафоны и вазы, разрывая подушки и мебельную обивку. Ставит в граммофон пластинку и заводит музыку гораздо громче, чем это положено. Танцует по перьям и стеклу, не замечая ни крови, ни вина из разбитых бутылок.       Ни крови, ни вина, ни виноградных гроздьев на потолочной лепнине.       Соседи барабанят в двери, когда Марго красит губы найденной алой помадой, а потом выводит ею на стене прихожей свой королевский приговор — Morte! А дальше слуги справятся сами.       Марго уходит так же, как и появляется — через окно, с одним только прощальным взглядом на дело рук своих — довольным взглядом.       Тьма довольно клубится в руках.

***

      Когда Мастер возвращается, кровавый октябрь уже плавно перетекает в предзимний ноябрь. Изморось укрывает землю белёсым кружевом, когда Марго царственно восходит на перрон. В лёгкой поступи ни следа ран после стекольных танцев.       В руках Королевы — невозможные для ноября васильки. Чтобы ни одна нота цвета не напоминала о свершившемся приговоре.       Мастер ничего о Латунском не говорит, даже когда узнаёт. Только целует своего мальчишку в буйные отросшие кудри — почти под самую корону, будь она сейчас на Марго — и лёгким движением надевает ему на лоб бог весть каким способом заполученную — у Мастера всё ещё за душой ни гроша, и даже за его лечение платил Марго — фероньерку. Гранат алой каплей заминает посредине белого лба.       Мастер говорит, ему к лицу. Правильно оттеняет хитрые глаза. Марго ничего не отвечает, только тянется ближе и целует, целует, целует, чтобы своей любовью выразить всё то, что бушует в душе.       Поцелуй на вкус как кровавое вино, но ему всё равно.