Мой мир с тобой

За неделю произошло немало событий. Мунджо нашёл работу в местной больнице у дома. Настроение у него было плохим, и виной тому было состояние брюнета. Он стал слишком закрытым и задумчивым. Он много спал и толком не ел. Постоянно находился у себя в комнате и лежал в кровати, размышляя о чем-то. Мунджо объяснил это тем, что Чон У сильно досталось, после того как тот попытался напасть на него. Поздно вечером, Мунджо уставший пришёл с работы домой, а Чон У уже поджидал его. Нападение было стремительным: кухонный нож вонзился в руку черноволосого. Мунджо, хоть и охваченный внезапным, странным восторгом, быстро пришел в себя, оказал сопротивление и, жестоко, но с почти отеческой строгостью, швырнул Чон У в спальню, оставив без еды. Чон У долго скулил и колотил дверь кулаками, но Мунджо был неприклонен. Он был зол за упущенный момент, но одновременно ликовал от проявившейся в Чон У силы. За три недели нахождения тут, Чон У заметно похудел. Стали видны ребра на теле, глаза впали, а кожа обрела нездоровый вид. Слабость и головокружение уже стали роднее всего. Он перестал считать дни с момента прибытия сюда, в этот ад. Они тянулись бесконечно долго. Все было одинаковым, пресная еда, с запахом спертого молока, серые комнаты без солнечного света, вечно находящийся рядом Мунджо. От этой скуки, даже страх притупился, превращаясь в тягучую апатию. Он много размышлял, пока был совсем один. Думал о Джы Ин, о её неспособности понимать чувства, о Боссе, который подняв нос, выставлял Чон У шутом, о толстяке с работы, который невзлюбил доброго и милого брюнета. Иногда он часами мог ковырять стену, дабы развлечься. Он царапал тусклые обои, чувствуя как кожа на пальцах сдирается. Руки кровоточили от постоянного скопления о твердую поверхность. Чон У нравилось это, нравилось получать чуть ощутимую боль, чтобы пару дней руки ныли и побаливали. А когда боль проходила, то он снова царапал руки о жухлые обои. Он знал, что это неправильно и ненормально, но больше не смог остановиться. Часто ему снились сны о том, как он гуляет по лесу, но каждый раз он чувствовал, что за ним пристально следят. Это тревожило и пугало Чон У. Оглядываясь, он не мог найти источник такой сильной тревоги, но почти всегда догадывался, что за ним следит Мунджо. Даже в своих снах он не только видел, но и чувствовал его. Сидя на своей кровати, Чон у думал о многом: о своём произведении, которое он так и не дописал. О людях, о Мунджо... Послышалось, что дверь открылась и в квартиру вошёл Мунджо. Спустя время тяжёлые шаги направились к спальне Чон У. Отворив старушку-дверь, в проёме показался силуэт дантиста. Было темно и некомфортно, но присутствие этого человека добавляло гнетущую и безжизненную атмосферу. Что от этого, хотелось лезть на стену или выпрыгнуть в окно. Жаль, что окон в этой комнате не было. –Добрый вечер, Чон У– поздоровавшись, он оперся плечом о стену и запустил руки в карманы брюк. –Я заметил, что ты стал другим, – ласково, ужасно приторно заявил тот. В этих словах не было беспокойства, только зверинный интерес. –Скучным.– железно добавил он, выделив это слово. Такое ему говорила лишь Джы Ин. Она была инициатором всех их «пауз» в отношениях. Её слова всегда были в сознании Чон у, как заноза. Он много думал о том моменте, когда впервые она предложила сделать эту переменку в их жизни. Чон У был разбит, он много копался в себе и думал, что во всем виноват он, что он слишком скучный, что он испортился и потерял свою изюминку. –Что тебе надо? – тихо произнёс Чон У. От нервов он крутил пальцами постельное белье, которое уже давно было грязным. –Мой милый Чон У, я так хочу, чтобы ты вновь почувствовал краски жизни. Чтобы ты вернулся обратно– говоря это, Мунджо прошёл в комнату, оглядываясь и рассматривая её. Он был красив и галантен, врачебный пиджак сидел на нём сногсшибательно. Он обтягивал широкие плечи, показывая его сильные руки, которые днем лечили людям зубы, а ночью вытворяли разного рода извращения, забывая о морали. Двигаясь неторопливо, но с неоспоримой грацией, он подходил ближе. С каждой секундой Чон У становилось не по себе, но усталось и бремя на душе прогоняли все ощущения к чертям. Подойдя к Чон У, он наклонил голову и улыбнулся самой «ласковой» улыбкой, которую мог из себя выдавить. –Знаешь Чон У, радость моя, – обратился он, поднимая руку к лицу брюнета. Положив руку на щеку сидящего, он провёл большим пальцем по его потрескавшимся губам. –Я только недавно понял, с какой страстью ты работал ножом тогда.. Как твоя рука вздымалась вверх, это было великолепно.– голос его, обычно ровный и медовый, сейчас звучал непривычно потрясенно, почти восторженно, когда он начал рассуждение. –Я совсем не злюсь на тебя. Ты показал мне, насколько хорошо ты справляешься с ненавистью.– Его рука скользнула вверх и запуталась в отросшей челке Чон У. –Мне так понравилось, как ты вонзил нож в мою руку... Как кровь вытекала из раны, брызща на пол..– тихо прошептал Мунджо. Чон У был напуган, перебирал все возможные варианты в голове, как быстрее пережить эту встречу. В детстве, мама Чон У учила его молится, ведь семья брюнета была очень религиозной. Она наказывала ему каяться о каждом своём грехе и быть порядочным человеком. "–Молись и помни, что Бог всегда с тобой. Он следит и поможет, стоит лишь попросить..–„ говорила мама, гладя маленького Чон У по голове. Этот момент не был исключением. Чон У молился, молил прощения за все, что только можно. Он просил помощи, просил избавить его от душевных терзаний, от боли, от Мунджо. Чон У закрыл глаза, не желая смотреть на этого больного человека. Последняя капля сопротивления вылилась ещё на прошлой неделе. При касании, он не стал отворачиваться, старался не чувствовать, представляя, что это происходит не с ним. –Ты можешь сделать это ещё раз, понимаешь? Изрежь мое сердце, Чон У.– он продолжил гладить по волосам брюнета, ласково, почти как в детстве делала это мама. –Я долго размышлял о тебе, после того вечера... Это было так волнительно и возбуждающе смотреть на рану, зная, что это сделал ты– Голос Мунджо начал дрожать, он исказился до ужасающей интонации. Чон У старался не слушать его, но он проникал в его сознание и мысли. Брюнет не понимал злится ли Мунджо или наоборот, радуется... –Вспоминая, как нож скользнул в кожу, слишком легко, чтобы отдавать болью– Лицо Мунджо исказилось в гримасой наслаждения и зверского желания продолжить описывать свои эмоции. Губы его дрогнули под напором эмоций, а глаза начали метаться по лицу брюнета. Руки Мунджо сжимались на голове Чон У, придавливая её вниз, подчеркивая, что даже в этом извращенном общении Чон У оставался его пленником. По телу Мунджо пробегал озноб, а затем жар овладел телом, словно лихорадка блуждала под кожей. –Чон У, мой, Чон У, давай растворимая в наших страданиях и станем спасением друг для друга– тяжело дыша, у Мунджо сбилось дыхание. Его глаза были выпучены, а брови высоко подняты. Кровь стучала в висках, заставляя вспоминать каждые терзания собственной души. Руки Чон У начали дрожать от напряжения, такие слова все больше и больше пугали его. Он ненавидел черноволосого, ненавидел начиная с его противных слов, заканчивая его «любезными» касаниями. Наклонившись к лицу Чон У, Мунджо пытался что-то ему сказать, но язык не слушался. Больное возбуждение разума дантиста било по его рукам и ногам, заставляя дрожать и непроизвольно сгибаться. С каждым моментом, он опускался все ниже и ниже, незаметно, тот очутился внизу, склонящим голову перед трясущимся Чон У. Руки Мунджо мягко легли на колени Чон У – это не было нежным касанием означающее ласку. Это было нечто другое, означающее покорность. В такой интимный момент, когда черноволосый был слишком уязвим, Чон У не придумал ничего лучше, чем закрыть лицо руками. От смущения или животного страха, разобраться не мог сам брюнет. Голос Мунджо, дрожащий, но низкий и почти мурлыкающий, наполнен странным, болезненным восторгом. Он склоняет голову перед Чон У, его взгляд, если бы Чон У мог его увидеть, был бы полон безумного обожания и извращённой любви. –Чон У, отрада души моей,– на выдохе сказал так, что можно было подумать, что он смеется. –От боли можно тоже кончить, ты заставляешь меня хотеть этого. Ты свёл меня с ума своим поступком– Мунджо полностью отдался своим мыслям, нёс самый пошлый бред, который мог пробормотал в данный момент. Потянув Чон У за руку, он уперся лбом о его ладонь. Нежно прижимаясь, он закрыл глаза и тяжело выдохнул. Его лицо горело, а низ живота тянуло от экстаза. –Убей меня, обведи тело мелом, заберись под мою кожу и выпей кровь, Чон У, я так очарован тобою– он терся об ладонь Чон У своим красным от волнения лицом. Словно кот терся об ноги поздней осенью, дабы согреться. Слова Мунджо гулом обрушились на плечи Чон У, скомкываясь в одну тягучую боль. Чувствуя слишком много эмоций, его организм начал сдавать. –Заткнись– прошипел Чон У, пытаясь освободиться из хватки черноволосого. –пожалуйста...– сдавленно простонал тот. Мунджо не слушал его, шепча откровенную похабщину. Собравшись воедино, Чон У одернул руку, которая насильно ласкала Мунджо. Раскрыв глаза, он поднял взгляд на Чон У. Брюнет молниеносно уполз вглубь кровати. –Милый, – окликнул он ласково испуганного мальчишку. –Мы на этой неделе сходим с тобой куда-нибудь погулять, если ты будешь хорошо себя вести– заявил тот и поднявшись с колен присел на край кровати. Чон У начал теребить подол своей футболки, наклонив голову, он заинтересовался в условием Мунджо. Тот в свою очередь подполз ближе к брюнету и приподняв брови. Улыбка расплылась на его лице. –Понял? – уточнил Мунджо кладя свою руку на плечо брюнета. Чон У, находясь в стрессе, хотелось прогуляться по туманным улицам, посидеть в парке, послушать музыку в наушниках. В своей старой, обычной жизни молодого парня, он блуждал по отчуждённым местам, мечтая и строя планы на дальнейшую жизнь. Такие прогулки успокаивали, расслабляли и уносили куда-то вдаль, бушующие эмоции. Чон У плыл в пучине своего разума и ему становилось намного легче. Молчание природы и её тихое сочувствие помогало разобраться в себе, забирая все плохие мысли куда-то в бездну. –Чон У, ты любишь театры? – спросил Мунджо задумавшего мальчишку. Рука постепенно двигалась вверх, проводя элегантными пальцами по ключице, обводя каждый изгиб кожи. Пальцы очутились на шее, нащупав подушечками крупную артерию, которая словно змей ползла на светлой коже, уходя внутрь. Пройдя ещё немного, кисть вновь очутилась на щеке брюнета. В ответ он лишь трусливо моргнул и от удивления приоткрыл рот. –Люблю.–тихо прошептал тот. –Комедии, драмма.. может, опера? – перешел на шепот, он приблизил своё лицо к уху Чон У. –Меня тоже воодушевляет искусство, особенно драмы– прошептал Мунджо в ухо Чон У, давя пальцами немного на щеку брюнета. В разуме пульсировали разъедающие остатки здравого смысла черви, они копошились внутри, объедая и без того измученную психику Чон У. В комнате не было чем дышать, повсюду были оглушаюшие слова дантиста, они словно яд распространились везде, оседая на стены и пол. Этот "яд" был на Чон У, под его кожей, в его душе. Он сковывал легкие, заставляя при каждом вздохе непроизвольно морщиться. Рука Мунджо отпустила щеку и начала своё путешествие по груди Чон у, медленно толкая его назад, как бы прося об одолжении. Мальчишка осознал, что хочет от него ирод, сидящий перед ним. И всеми силами он пытался сопротивляться, ведь знал, если он ляжет на кровать, то случится страшное. Тело не слушалось, оно ныло и болело, прося о помиловании. Медленно, Мунджо уже двумя руками надавил на Чон У, аккуратно кладя его перед собой на подушку. Сев сверху, его рука прошлась по груди, оглаживая футболку. Глаза парня заметались по комнате, почувствовав вес Мунджо на себе, его горло скрутило в рвотном позыве. Руки, которых касался Мунджо, похоже стали ледяные, а пальцы сжались в кулаки. Приблизившись к лицу Чон У, Мунджо осматривал свою добычу, а затем медленно прильнул к его губам. Холодные и безжизненные губы Мунджо соединились с губами Чон У. Поцелуй не являлся символом любви и нежности, скорее, признаком власти Мунджо. Этим поцелуем он положил отправную точку, для пути к идеалу своего шедевра. Язык Мунджо проник сквозь стиснутые губы брюнета. Он блуждал по ротовой полости Чон У, искал ответы на вопросы, будто находя ключи к его сердцу Чон У. Сердце Мунджо стучало с бешенной скоростью. Наслаждение отдавалось в паху, а щеки горели адским пламенем. В голове было подозрительно пусто и одновременно тяжело. Глаза брюнета пюнаполнились слезами. Новая волна негодования и омерзения обрушилась на Чон У, он никогда не чувствовал себя так унизительно. Он чувствовал упирающийся ему в ногу член, дрожащие руки на его запястьях и тихие скуления черноволосого во время поцелуя. Мунджо целовал жадно, кусая губы Чон У. Его рука скользнула под футболку, оглаживая фалангами живот брюнета. Лицо спустилось к шее, оставляя влажные поцелуи. –Я хочу чтобы твои руки душили меня..– Второй рукой он сжал шею Чон У. Тот же в свою очередь обездвиженно лежал, но когда кисть коснулась горла, он хрипло вдохнул и зажмурился. –Вот так.. – прошептал Мунджо. –Я будто кончу лишь от этой фантазии– промурчав, он разжал ладонь. Резкий кашель вырвался из брюнета, он широко распахнул глаза. Резко отстранившись, Мунджо спокойно глядел сверху на тело Чон У. Он оглядывал словно хозяин, тело, которым владел. Черноволосый мягко прижался к мальчишке и обнял его. –Но не сегодня, да? – пробурчал он куда-то в шею Чон У закрыл глаза, будто ничего и не было. Тихонько всхлипывая, Чон У так и не смог заснуть. Его трясло от осознани того, что Мунджо мог совершить нечто более унизительное, чем все остальное, что было между ними. Вся подушка под ним была мокрая от слез, должно быть, Мунджо поинтересуется, почему у Чон У такие красные глаза. Слушая, как рядом тихо сопел дантист, он не мог успокоится. Светлело. Чон У знал, что это не повод для радости, ведь когда восходило солнце,–это значит, что новый кошмар, ещё с большими извращениями начинается.