Мой мир с тобой

Есть кашу, которую дал Мунджо Чон У, было плохой идеей. От нее исходил слабый, затхлый запах. – Приятного аппетита, – говорил Мунджо перед началом трапезы. – Я сам это приготовил. Специально для тебя.– Чон У почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он не знал, что страшнее: есть эту кашу или отказаться. Но сейчас он смирился и ел это, ведь нужно где-то брать силы. В этой маленькой кухне чувствовалась безысходность, заброшенность, отсутствие любви и заботы. Закончив есть, Чон У рассматривал старые обои, обводил взглядом царапины и трещины на мебели. Смотря на шкафчики для посуды, он мечтал, чтобы они упали на его голову и раскрошили череп на куски. Мунджо придвинул стакан молока к Чон У. Он был слишком спокоен и любезен сегодня, и это настораживало. – Где я нахожусь? – произнес Чон У, глядя на предложенный стакан.– Мы далеко от Эдема, – ответил Мунджо. – Я позже научу тебя, как скрываться от полиции, чтобы тебя никто не нашел, – подперев рукой голову, он всматривался в сидящего рядом парня, будто пытаясь вырвать из него взглядом все нутро. – Хочешь, я отдам тебе ноутбук, чтобы ты продолжил писать? – поинтересовался тот. – Ты же пишешь про убийцу, может, посмотрим вместе какой-нибудь фильм на эту тему? Говорят, просмотр чего-то подобного помогает писателям лучше понимать происходящее.– Он как ни кто лучше понимал жертв. Каждый день он думает, как убивает своего мучителя. Как он душит его и чувствует пальцами ломающуюся трахею, как синеет бледная кожа, как сильные руки ослабевают и непроизвольно падают. Эта фантазия заставляла его чувствовать себя не лучше Мунджо, но момент смерти дантиста был так сладок и горяч, что сводило живот и приятно покалывало в груди. – Джы Ин жива? – с надеждой спросил Чон У. Подняв взгляд на Мунджо, он почувствовал тревогу. Чон У редко смотрел людям в глаза. Неуверенность в себе мучила его большую часть жизни, она не давала ему жить так, как он хотел. Чон У знал, что множество людей во всем мире чувствуют то же самое, что и он. Но то, что он не один, не делало его бытие легче. Унижения от начальника, критика со стороны его девушки, самобичевание – все это создавало трещины в его самооценке. Иногда Чон У мог вскользь сказать, что ненавидит себя за какие-то поступки. И это было правдой. Ненависть въелась в него, она была везде: в мыслях, в окружении и в сердце. Сейчас же он мог с уверенностью сказать, почему испытывает отвращение к себе – за то, что попал в эту ситуацию, хотя и чувствует, что у него не было выбора; за слабость и неспособность противостоять Мунджо. Чон У разбит и больше не узнает себя. – Возможно, она где-то истекает кровью, я не припомню, извини, – безразлично ответил Мунджо, смотря оценивающим взглядом. Глаза Чон У были влажными от подступающих слез, но он отчаянно пытался их сдержать, чтобы не показать Мунджо свою слабость. Он закрыл лицо руками и издал тихий сдавленный стон. Слова Мунджо эхом отзывались в голове, Чон У не слышал даже своих мыслей. – Урод, – шепотом произнес тот.– Это не имеет значения, милый, ты теперь лишь мой, – тон был обманчиво теплым. Он улыбнулся и погладил Чон У по плечу, заглядывая прямо в душу. Убрав руки от лица, Чон У взял стакан с молоком в руку и поднес к губам. Хлебнув немного, он поморщился. На вкус оно было отвратительным, на кончике языка остался мерзкий привкус чего-то, напоминающего молоко. Чон У подозрительно посмотрел на дантиста, мол: «Что ты туда добавил?» – Там мой маленький секретик, расслабься, – ответил Мунджо.После таких слов хочется два пальца в рот вставить и выблевать все это на пол. – Там яд? Снотворное? – с каждым словом Чон У чувствовал, как его тело слабеет и обмякает. Веки становятся тяжелыми, но спать не хотелось. Он понимал, если закроет глаза хоть на некоторое время, случится нечто ужасное. Он чувствовал себя немного пьяным, хотя и понимал, что это не алкоголь. Он попытался встать, но почувствовал легкое головокружение. Чон У не понял, как оказался на каком-то диване, предположительно, в зале. Гостиная была такая же серая и невзрачная, как и остальные комнаты, которые он видел. Ему стало так хорошо, тело расслабилось окончательно. Дышать вдруг стало легче, и будто мир заиграл красками. Чон У скорее понимал, что то, что подмешал ему мужчина, было наркотиками. Заметив, как расплывчатая фигура рядом включила телевизор, он прислушался к звукам, исходящим из него. Звуки разносились чересчур громко, было ощущение, что брюнет сейчас оглохнет, но спустя время это прошло. Хотелось говорить и нести полный бред. Недосказанность и нехватка общения давали о себе знать.Сколько времени прошло с начала просмотра "фильма", Чон У не знал. Он то засыпал, то просыпался, то снова засыпал, иногда и вправду смотрел фильм про какого-то маньяка и вникал в сюжет. – Как интересно, – саркастично заявил Мунджо.Чон У заторможенно повернул голову в его сторону и вопросительно наклонил голову. Заметив это, Мунджо воскликнул: – Он совершил самоубийство! Ты видел? – недовольно сложил руки на груди и прижался спиной к спинке дивана. – Это так любопытно, что такой сильный человек совершил самоубийство. Не понимаю, почему люди это делают. А ты как считаешь? –Мунджо так странно реагирует на персонажа из фильма. Возможно, ему неприятна или близка тема суицида. Была бы воля Чон У, он бы сначала жестоко убил дантиста, а потом перерезал себе вены.Люди, которые способны на самоубийство, вызывали омерзение у Чон У, и поэтому он так ненавидел себя. – Я бы убил себя в такой ситуации. Всех бы убил, – жестикулируя ладонью, имитируя удар ножом, он немного отодвинулся от Мунджо. Тот, поставив фильм на паузу, нахмурив брови, внимательно слушал брюнета. – Думаешь, я ненавижу таких, как "они"? Знаешь, я даже их понимаю, – Чон У совсем потерял страх, вещество в крови било по голове, отрубая инстинкт самосохранения. – Я бы сейчас себе артерию перегрыз, чтобы не мучаться. Один черноволосый урод сломал мне жизнь, как думаешь, кто это? – спросил саркастично и закрыл глаза, смеясь. – Надеюсь, ты сдохнешь ужасной смертью, ублюдок.– Слушая этот шквал слов, Мунджо повел бровью и улыбнулся. Его милый Чон У наконец открылся и начал с ним говорить по душам. Внутри стало теплело, а извращенная фантазия начала разыгрываться. Мунджо отдал бы все на свете, чтобы Чон У говорил о своих чувствах и эмоциях, если это касалось ненависти. Мунджо почувствовал прилив адреналина, не столько сексуального, сколько опасного. В глазах мелькнул нездоровый блеск, а на щеках выступил легкий румянец. Он играл с огнем, зная, что может обжечься, но именно этот риск и возбуждал его больше всего. Одежда на нём тяжело висела, доставляя дискомфорт. Слова закончились, Чон У высказал все, о чем думал все это время. Тяжело и прерывисто дыша, он весь покраснел от злости. – Ты фантазировал о том, как убиваешь меня? – нарушил оглушающую тишину Мунджо. – Да, – немного подумав, ответил Чон У. – И как бы ты это сделал? – – Руками... – сдавленно прошептал Чон У. От этих слов у Мунджо возникло животное желание накинуться прямо сейчас на парнишку. Брюки давили на член, заставляя прикусывать губу. То, что Мунджо возбужден, виноват лишь он. Дантист может справиться с этим где-то в ванной или в своей спальне, но поддаваться своим желаниям и трогать Чон У нельзя. Это может спугнуть его, заставить бояться уже по-другому, а этого нельзя допустить. Он мечтал умереть от рук Чон У. Он часто думал о том, как тот убивает его. Как его тяжелое дыхание останавливается вовсе, как сердце перестает биться. Мунджо никогда не привлекали парни, но Чон У манил всем, чем только можно, и тело его было великолепным: тонкая талия, узкие бедра. Он фантазировал, как держится за них во время секса. Как его член будет входить все глубже, как Чон У будет скулить его имя, умоляя прекратить... Всё это обжигало, как яд. Желание касаться Чон У, слышать его прерывистое дыхание стало невыносимым. Отвратительным. Мунджо вздрогнул, словно от удара током. В голове промелькнула картина: он, склонившийся над брюнетом, целует его, душит... Всё заставляло морщится и сжимать руки в кулаки до покраснений. Он мог кончить лишь от этих мыслей, он так мечтал, чтобы брюнет касался его, прерывисто дышал с ним в унисон. – Вернись к себе в комнату!– рявкнул тот. Чон У вздрогнул, словно от пощечины. В глазах плескались страх и непонимание. По коже побежали мурашки, пальцы судорожно сжали край рубашки. Ноги словно прилипли к полу, мешая встать Он побрел прочь. Мунджо вдохнул, пытаясь унять возбуждение Проведя ладонью по вспотевшему лбу, он выключил телевизор, оставив комнату в зловещей тишине. Словно одержимый, он сорвался с места, бросился в спальню. Он бежал от наваждения, от самого себя, от Чон У.