Теплое место под крышей

— Хочешь забраться с нами? — Макс махнул рукой на неприступную скалу, и Рой затряс головой. — Неохота. — Я подстрахую, и ребята будут рядом. — Мне ноги целые нужны, — рассмеялся он и отмахнулся. Может, и было желание утереть альфам-красавчикам нос, потому что с папой раньше он часто поднимался со снаряжением. Но именно из-за папы не хотел этим больше заниматься. — Пойду погуляю, тут красиво. — Ладно. Только не потеряйся. — Макс поцеловал его в щеку и потянул друзей снова к скалам. Рой же вернулся к лагерю. Снова перекусил и со вздохом занялся уборкой. Профессиональная привычка. Большую часть мусора ребята уже и так убрали, но осталась грязная посуда. Он сгреб тарелки и котелок, чуть потер их песком и сполоснул в озере. Двое других омег, как оказалось, уехали куда-то в посёлок, в магазин, купить что-то вкусное на вечер. Рой узнал их номер и попросил ещё бутылку вина, указал точную марку, а то станется купить ему какое-то дешевое пойло. А потом пошёл гулять вдоль берега, пока его не припахали готовить. День выдался солнечным, приятно морозным и безветренным. Быстро шагая, он перегрелся, даже взмок. Расстегнул куртку, скинул шапку. Папа всегда на него ругался, что он так безответственно относится к своему здоровью. Но Рою было тепло. Он добрался до следующей туристической точки отдыха. Там стояла одинокая маленькая палатка, а на берегу, в тени облысевших деревьев, сидел пожилой пухлый омега. Рой заметил его издалека, чуть замедлил шаг, присматриваясь и обдумывая, стоит ли вмешиваться в чужое уединение. А потом заметил, что тот возится с холстом и сидит босиком. И внутри закололо. Папа тоже любил побродить по песку без обуви. И любил рисовать. Рой медленно вышел на пляж, потоптался, словно рассматривая озёрный пейзаж и возвышающиеся за ним горы. Но искоса поглядывал на омегу. Тот закончил с мольбертом, накинул на ноги плед и разложил краски на коленях. На вид ему было чуть больше пятидесяти, редкие седые пряди в тёплых волосах блестели в морозном воздухе серебром, в глазах отражался покой и умиротворение. И в целом незнакомый омега выглядел одухотворённым и расслабленным. Рой вздохнул. Снял ботинки и погрузил ноги в ледяной песок. Неприятные ощущения, словно в песке завалялись осколки стекла. Связав ботинки шнурками, закинул их на плечо и подошёл к воде. Потрогал неподвижную поверхность кончиком пальцев. У берега образовалась тонкая корочка льда, но она легко подломилась, и в ногу вонзились сотни иголок одновременно. Рой с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть и не отпрыгнуть. Чуть потряс ногой и снова коснулся воды. Теперь он уже знал, к чему готовиться, и показалось даже, что озеро теплее, чем ледяной песок. — Не советую, молодой человек, — раздался добродушный голос из-за спины. Рой обернулся. Омега смотрел на него с мягкой улыбкой, а в глазах отражались солнечные блики. Он так сильно напоминал папу — не внешностью, а каким-то внутренним наполнением, что стало больно на него смотреть. — Тебе ещё рожать, застудишься. Лучше надень обувь, погрейся. — Не собираюсь рожать, — буркнул Рой, но послушно натянул тёплые носки и ботинки. Ноги теперь щипало, будто и вода, и песок оставили на них царапины, и стало некомфортно стоять. — Хочешь посидеть со мной? — внезапно предложил омега и махнул рукой на стоящий рядом второй раскладной стул. — Или порисовать? Второй треноги у меня нет, но есть бумага и пастельные мелки. Рисовал пастелью? Рой тяжело сглотнул. Папа любил пастель, но у Роя не хватало терпения для работы с этим материалом. — Ну так как? — улыбнулся омега, так и не дождавшись ответа. — Порисовать, — выдавил Рой. Омега поднялся, переставил стул в более удобное место, дождался, когда Рой сядет, и выдал ему альбом с мелками. А потом снова вернулся к своей работе. Рой задумчиво посмотрел на первые страницы, где были сделаны грубые наброски, и открыл чистый лист. — Вы с ребятами у правого берега остановились? — продолжил разговор незнакомец. Рой неопределённо угукнул. Возможно, пожилому омеге не понравилось, что они вечером шумели. — В прошлом году я там рисовал, но тут понравилось больше. Правда, красиво? Рой снова угукнул. Он не знал, как поддержать этот разговор. Огромная разница в возрасте мешала выбрать тему, и причина, по которой Рой потянулся к незнакомцу, казалась надуманной. Ему не хватало папы, не хватало его поддержки и советов. Сколько Рой себя помнил, папа всегда стоял рядом, держал за руку и вёл по тернистому пути жизни, не позволяя сбиваться с пути. Он мог быть твёрдым и суровым, мог отчитывать за проступки. Но в его глазах и голосе Рой всегда чувствовал безграничную любовь. И этого очень не хватало. Он отвлёкся на свой рисунок, сделал сначала набросок, а потом взялся за детали. Незнакомец больше не дёргал, работал со своим холстом. Пару раз отлучался — угостил кофе и бутербродами. Потом ушёл, забрав краски и почти законченный пейзаж, а Рой остался. Продолжил рисовать, лишь изредка замечая, как быстро солнце движется по небосклону, направляясь к верхушкам гор. Он закончил, когда яркий солнечный день сменился красно-жёлтым закатом. На листе озеро сияло от света, на горах лежали игривые тени от курчавых облаков, а песок блестел и переливался золотом. В реальности картинка изменилась, но стала ещё интереснее, и Рой перевернул страницу, желая запечатлеть и её. — Не хочешь добавить что-нибудь на пляж? — Рядом с ним сел на песок папа, и Рой застыл, пытаясь понять, что ждёт от него подсознание. — Я бы хотел увидеть на нём нас с тобой, — ответил тихо и оглянулся через плечо, чтобы приютивший его омега не услышал, как он говорит сам с собой. — Я бы тоже хотел этого, — сказал папа, и Рой грустно улыбнулся. Папа всё ещё появлялся никому невидимым призраком, но тоска понемногу отступала. Стала болезненной грустью, а не каменной печалью. Рой привык к своей боли, привык к одиночеству. Но так и не смог свыкнуться с тем, что папы больше нет. Продолжал его ждать, искать в деталях, замечать за собой его движения или слова. Папа остался в нём. Но этого было так мало… Рой вернулся к законченному рисунку, взял чёрный мелок и сделал черту посередине пустого пляжа. Отметил человеческую фигуру, прорисовал её контур и закрасил, лишив определённых черт. Рядом нарисовал вторую. Соединил им руки и тяжело вздохнул. Папе бы тут понравилось. Он бы бродил босиком, не замечая холода, ломал бы ледяную корку на поверхности воды, смотрел бы на закат… — Это мы с тобой? Рой вздрогнул и резко обернулся. Его как-то отыскал Макс и, незаметно подкравшись, пристроился там, где минуту назад сидел папа. — С чего ты взял? — Так похоже же, — нагло заявил он и ткнул пальцем в безликие фигуры. — Ты такой отстранённый, смотришь на солнце. А я смотрю на тебя. Потому что ты моё солнце! Рой смущённо отвернулся. Макс всегда говорил такие вещи, от которых сердце вздрагивало. Но говорил так небрежно и даже, кажется, равнодушно, что Рой ему не верил. — Это я с папой, — ответил он и поджал губы. — Так сильно по нему скучаешь? — спросил Макс без привычной насмешки. И Рой, не удержавшись, выплеснул то, что давно не мог никому сказать: — Это не проходит! Я скучаю до безумия, иногда забываю о своей жизни. Потому что папа был всем! Всегда рядом, всегда поддерживал. Больше всего на свете я боюсь забыть его улыбку, забыть, как он выглядит. Кажется, поэтому до сих пор вижу его призрак! — выпалив это, он прикусил губу. — Я не сумасшедший, просто ужасно соскучился. — Понимаю, — Макс погладил его по колену, хотя Рой не отказался бы сейчас от объятий. — И это нормально. — Нормально думать, что папа всё ещё рядом? — зло переспросил Рой. — Было бы странно, если бы ты об этом не думал. Рой выдохнул, а Макс всё же додумался прижать к себе, и в его объятиях стало легче. Ему действительно не хватало понимания, таких простых слов, чтобы кто-то сказал, что он не сумасшедший, что он сходит с ума от боли и одиночества и ещё можно всё исправить. Папу не вернуть, смерть исправить нельзя, но Рой всё ещё жив, и ему очень нужно восстановиться. — Папа тоже любил рисовать… Он много чего любил. Увлекался, горел идеей и воплощал её в жизнь. А мне так нравилось наблюдать за его творчеством. Словно это мои рисунки или поделки. Хотя сам я так ничему и не научился. — Вся жизнь впереди, научишься. И рисуешь ты очень неплохо. — У папы получалось лучше. — Мне не сравнить. — Я бы хотел вас познакомить. — Рой чуть погладил Макса по выбившимся из-под шапки волосам, коснулся горячей щеки и задержал руку. — Можешь показать мне фотки. — Если ты не против, я бы съездил с тобой на кладбище. Макс странно промолчал, а потом наклонился к уху и тихо пообещал: — Обязательно съездим, — и, подскочив на ноги, потащил за собой. — Пойдем, ребята жарят мясо, скоро будет ужин. Я голоден как волк! — Хорошо. Сейчас только попрощаюсь. — Рой кивнул в сторону палатки и пошёл отдать альбом и мелки. Гостеприимный омега предложил ему чай из термоса и бутерброды. Улыбнулся, взглянув на рисунок, и предложил оставить себе. — Не стоит, мне положить некуда. Может, в другой раз. — Ты позвони, когда будешь в городе, и заберёшь. — И омега протянул ему визитную карточку. Рой сначала бросил быстрый взгляд, прочитал имя — Александр. А потом завис, понимая, что всю верхнюю часть карточки занимает название компании, где тот работает. И это папина газета — "Вечерний город". Когда-то у Роя была пачка таких, и он любил хвастаться в школе, что скоро станет управляющим крупнейшим изданием в стране. На карточке имя омеги с вычурными буквами было написано золотом. Александр, художественный дизайнер, имел вкус и не имел проблем с самооценкой. — Я… — пробормотал Рой. — Я знаю, кто ты, — улыбнулся омега. — И мы все очень ждём, когда ты закончишь обучение и займёшь место своего папы. — Сомневаюсь, что я справлюсь, — с трудом подобрал он ответ. — Лео никогда не сомневался в тебе. Рой вскинул голову, поймал мягкую улыбку и обнял сердобольного почти незнакомого мужчину, который одним простым словом вселил веру в себя. Они тепло распрощались, и Рой пообещал вернуться в редакцию с дипломом, а ещё не бросать рисование. Ему самому теперь хотелось купить краски и в студии Макса выделить себе угол под творчество. Тем более тот не возражал. Весёлую компанию они услышали ещё издалека. Ребята громко болтали и пели песни. Кто-то играл на гитаре, и музыка разносилась по озеру, эхом отражаясь от гор. Рой заставил себя взбодриться. Когда ещё удастся посидеть в хорошей компании? Тем более ему купили дорогого вина, а на костре жарили купленное мясо. Омеги после выпивки стали приветливее, и Рой увлёкся с ними бессмысленной болтовнёй. Макс пока накрошил салат и сварил картошку, а потом они все вместе объедались от души и радовались безоблачному небу. Один из парней бренчал на гитаре, и Макс задорно подпевал. Не попадал в ноты, но явно хорошо знал все слова, и Рой спрятал лицо в ладонях, чтобы не было видно, как он над ним смеётся. Внутри растекалось приятное удовольствие, нежное, похмельное, сильнее, чем от алкоголя. Рой уже так давно не отдыхал, так давно не чувствовал себя СВОИМ. Когда можно отпустить все тревоги и просто расслабиться, а ещё прислониться макушкой к чужому плечу и почувствовать ответные объятия. — Прогуляемся? — Макс потянул его из круга, и Рой с готовностью пошёл следом. С Максом не страшно. Можно хоть на Северный полюс. Тот действительно прихватил с собой термоодеяло и маленький термос. Привёл Роя к берегу озера, выбрал место, откуда отлично были видны тёмная гладь и такое же чёрное небо, покрытое светящимися точками. Одеяло бросил на землю и предложил сесть. — Трахаться не будем! — буркнул Рой. Несмотря на теплую одежду, ему было немного прохладно. — И не предлагаю. Пока, — хитро добавил Макс и сел у него за спиной. — Просто хотел показать Сатурн. Он сейчас отлично виден, и такой яркий, что отражается в воде. Рой скользнул глазами по небу, проследил за пальцем, куда Макс указал ему, и с недоверием уставился в желто-серую звездочку. — Это Сатурн? — Да, выглядит как звезда, но с хорошим телескопом можно разглядеть кольца и спутники. Как-нибудь свожу тебя в обсерваторию. Альберт там подрабатывает, водит экскурсии, так что можно приехать на ночь бесплатно, забить пару часов и смотреть на небо. Главное — подгадать с погодой, чтобы было не пасмурно. — Как скажешь, — улыбнулся Рой. Можно и в обсерваторию. С Максом — куда угодно. Но вслух Рой побоялся это сказать. Возможно, боялся своих чувств, боялся доверять. И больше всего боялся, что Макс уйдет, и тогда станет совсем плохо. Макс же прижался ещё ближе, провел прохладным кончиком носа по шее и горячо выдохнул. Его аромат окутал нежностью, той самой сладостью из детства, которую, попробовав, хочется еще и еще. И Рой хотел его. Несмотря на холод и лежащий снег. Хотелось почувствовать его руки на теле, поцелуи и сбившееся дыхание. Хотелось его член... — Макс, — пробормотал он смущенно, боясь этого, но одновременно желая, а Макс уже его опередил. Повалил на спину и завозился с молнией на штанах. Рой вздрогнул, когда его прохладные пальцы проникли под белье, и заскулил, почувствовав горячие губы на головке. — Не трахаемся, — хихикнул Макс и снова взял его в рот. Этот альфа умел доставить удовольствие. Словно чувствовал, понимал, как надо и правильно. Рой плавился от его прикосновений, стонал в голос, не замечая, как распугивает птиц. Толкался бедрами навстречу и зарывался пальцами в его волосы. Макс тоже стонал, не сопротивлялся, когда Рой входил слишком глубоко, и довольно урчал, показывая, что и ему тоже очень хорошо. Оргазм скрутил тело. Рой вскрикнул, зажал себе рот рукой и застыл, наблюдая, как звезды кружатся перед глазами и белые снежинки опускаются на гладкую поверхность озера. Было так хорошо, так безумно хорошо... — Блядство, — пробормотал он, вытирая губы. — Теперь хочу ебаться. — Пойдем в палатку. — Макс поднял на него осоловелый взгляд. Сейчас он выглядел как бог. Амур, или кто там является богом похоти? Макс выглядел именно так — невероятно развратно, горячо. Темные волосы растрепались, глаза горели, и вокруг него плясали звезды. Рой притянул его к своим губам, жадно поцеловал, впитывая свой запах с его языка, обвел языком нёбо, наслаждаясь божественным смешением вкусов. Как же потрясно сочетались их запахи — просто переплетались в нечто волшебное. Единое. Неразрывное. — Пойдем, — согласился он, хотя до этого был уверен, что не рискнет на подобную авантюру. К костру они вернулись, когда все разошлись, потому в палатку на крышу машины забрались без свидетелей. Внутри было стыло, даже куртку снимать не хотелось, но Рой быстро разделся и забрался в спальник. Макс лег рядом. Его кожа казалась обжигающе горячей, хотелось прикасаться, чувствовать, согревать свои замерзшие пальцы. Рой потер ладони о его спину, обхватил крепкие ягодицы и застонал, когда Макс ткнулся крепким членом между ног. У него, как всегда, стояло, и от мысли, что он скоро будет внутри, снова пробило волной возбуждения. Уже не замечая холода, Рой стащил термобелье, раздвинул ноги и направил альфу в себя. Он уже тек, смазка испачкала пальцы, и Рой небрежно вытер их о свое бедро, а потом потянул Макса на себя, желая его глубже и ближе. Чтобы он был внутри и вбивался, заполняя собой. Хорошо. Так сильно и хорошо. Чтобы только он и навсегда...