Шумное создание

Три месяца спустя. Калифорния, Стэнфорд, общежитие / Нью-Джерси, квартира Аддамс. Калифорния. Комната Энид. Здесь всегда было солнце, оно лезло в окна нагло, без приглашения, заливая ярким светом стены. Энид лежала на кровати, уткнувшись носом в старый, почти выдохшийся свитшот. Черный. С эмблемой литературного кружка Невермора. Она украла его в день отъезда из шкафа Уэнсдей. Свитшот больше не пах сигаретным дымом и сандалом, теперь он пах ею - клубничным шампунем и слезами. Но Энид все равно вжималась в него лицом каждый вечер, пытаясь уловить фантомный аромат. Она только что выложила в Инстаграм три фотографии: смузи в библиотеке, пальмы на закате и селфи с новыми друзьями, где она смеется. Смех выглядел настоящим. Она научилась его имитировать. Научилась у нее. В соседней комнате гремела музыка - вечеринка в самом разгаре. Кто-то постучал в дверь. - Энид! Ты идешь? Айзек спрашивал о тебе! Голос принадлежал Лив, ее новой соседке, милой девушке с индиго-волосами, которая ничего не знала ни о Неверморе, ни о волках, ни о черной дыре в груди Энид. - Сейчас! - крикнула Энид, и голос сорвался на фальцет. Она села на кровати и посмотрела на телефон. Диалог с Уэнсдей в Вотсапе был девственно чист. Последнее сообщение от Уэнсдей было отправлено 89 дней назад: «Долетела? Сообщи, что не разбилась. Мне не нужны проблемы с твоей матерью». Энид ответила тогда: «Я в порядке. Тепло тут». И все. Больше Уэнсдей не писала. Энид знала: это не гордость. Это любовь самой странной, самой мучительной пробы. Уэнсдей считала, что чем меньше она напоминает о себе, тем быстрее Энид вылечится. Она не понимала, что эта тишина - не лекарство, а медленный яд, убивающий надежду. Энид встала. Надела обтягивающую ярко-желтую мини-юбку и топ с надписью «ANGEL», который совершенно не отражал ее внутреннего состояния. Ей нужно было на вечеринку. Ей нужно было доказать ей (даже если она этого не увидит), что жизнь продолжается. Что она не разбилась. Нью-Джерси. Квартира Уэнсдей. Квартира Уэнсдей была стерильна, как операционная. Кирпичная стена, черный диван, печатная машинка на дубовом столе. Ни одной фотографии. Почти. На книжной полке, за томиком Лавкрафта, стояла рамка. Там была не фотография, а рисунок, сделанный рукой Уэнсдей. На нем была девушка с яркими, заштрихованными с особым нажимом волосами, спящая на боку. Под рисунком подпись: «Шумное создание. 2022». Уэнсдей сидела за столом в идеально отглаженной белой рубашке и сером жилете, волосы стянуты в две косы. Она дописывала главу романа. Пальцы порхали над клавишами с механическим лязгом. Но в последние полчаса она напечатала одно и то же предложение трижды, не замечая этого: «Вайпер искала тепла, но могла предложить лишь холод собственной крови. Вайпер искала тепла, но могла предложить лишь холод собственной крови. Вайпер искала...» Она остановилась и уставилась на бумагу. Чушь. Графомания. Телефон лежал экраном вверх. Уэнсдей поклялась не проверять Инстаграм. Это было унизительно, но палец сам коснулся холодного стекла. Она открыла приложение. В ленте мелькнуло желтое пятно. Это была Энид. На ней была эта нелепая короткая юбка, и она обнималась с каким-то высоким шатеном с ленивой улыбкой. Подпись: «My people 💛». Уэнсдей смотрела на экран не мигая. Она не чувствовала ревности в классическом понимании. Она чувствовала, как в груди сжимается вакуум. Как будто атмосферу из легких высосали насосом, оставив только боль в ребрах. Кто этот парень? Почему его рука на талии Энид? Уэнсдей отложила телефон. Поднялась, подошла к окну. На улице моросил мерзкий, холодный дождь - полная противоположность той слащавой калифорнийской картинке. - Она улыбается, - прошептала Уэнсдей вслух, и звук собственного голоса в пустой квартире показался ей скрипом гроба. - Я же этого хотела. Она лгала. Впервые за долгое время она лгала самой себе, и эта ложь обжигала горло хуже кислоты. Калифорния. Вечеринка. Айзек протянул Энид красный пластиковый стаканчик. - Ты как будто не здесь, - сказал он, наклоняясь к ее уху, чтобы перекричать басы. Энид вздрогнула от его дыхания. Оно было теплым, слишком теплым. От Уэнсдей всегда веяло прохладой, даже когда они стояли вплотную на балконе Невермора и Энид пыталась согреть ее руки в своих. - Я здесь, - соврала Энид и глотнула обжигающего дешевого рома. - Просто задумалась о дедлайне по статье. Айзек улыбнулся. У него была хорошая улыбка - открытая, без подтекста. Он нравился ей. Он был надежным, как старый свитер. - Может, проводить тебя после вечеринки? Поздно уже. Энид посмотрела на его протянутую ладонь. Мозг лихорадочно заработал. «Если я возьму его за руку, это станет реальным. Это будет значить, что я пытаюсь. Уэнсдей хотела, чтобы я жила дальше. Это будет для нее». Она протянула руку. Ладонь Айзека была большой и мягкой. Энид сжала ее и почти задохнулась от подступившей к горлу горечи. Она чувствовала себя предателем. Где-то в Нью-Джерси, за три тысячи миль отсюда, Уэнсдей Аддамс разбила пепельницу о стену просто потому, что ей нужно было услышать звук чего-то ломающегося, чтобы заглушить вой в собственной голове.