Возвращение

Максиму, в какой-то степени, вновь повезло. В кабинете гестаповца он оказался на день позже, чем должен был. Однако это означало не только отсрочку возможной смерти, но и затягивание с выполнением заданий Центра, что было хуже гибели. — Все же вы смогли побороть страх перед ревностью вашего, точнее, уже не вашего шефа? Похвально, Штирлиц, — Мюллер, улыбаясь, хлопал Макса по плечу, отчего тот невольно подвинулся. — Ну ладно, о чем вы с ним говорили? — Вы, наверное, ожидаете услышать какой-то существенно важной информации, не так ли? Спешу огорчить. Господин Шелленберг всего лишь пытался в последний раз переубедить меня остаться с ним. Я отказался. — И правильно сделали. Поверьте, он не представляет никакой ценности. Разве что мы будем иногда обращаться к нему за некоторой информацией, точно к справочному бюро. А дальше он нам не потребуется. Впрочем, если вообще доживет. Но и нам бы дожить, Штирлиц. Не вздумайте умереть, Вы еще нужны мне. Нас ждут великие дела, так что не подведите. — Ни в коем случае, группенфюрер. — Рад слышать. В общем, вам предстоит поездка в Австрию, в Линц. Согласно некоторым сведениям, там сидит связист и его необходимо, скажем так, ликвидировать. Мне бы хотелось, чтобы вы занялись им. А затем возвращайтесь как можно скорее. Не заставляйте меня ждать, хорошо? — Будет сделано, — отрезал Штирлиц и задумался. Задание довольно мелочное. В последние дни войны крайне странно давать подобные поручения. Вырвать его из рук шефа, забрать к себе, чтобы искать всяких других бесполезных разведчиков, не подозрительно ли? Значит Мюллер хочет извлечь из этого какую-то другую выгоду. — А с вами приятно иметь дело. Отправляйтесь завтра. Кстати, вы поедете не один. Я выбрал пару своих людей вам в охрану. Не переживайте, они вас не потревожат. Среди них есть Ганс Кизингер, вы случаем не знакомы? Он последнее время подозрительно трется около Шелленберга, не замечали? Хотя, впрочем, когда вам замечать, Вы же у нас человек занятой, все в отъезде. Ладно, не смею вас больше задерживать. Ступайте. Все ясно, Мюллеру нужен не столько австрийский радист, сколько все то, что может выдать Штирлиц. Все делалось для того, чтобы разузнать о русском разведчике как можно больше. Особое внимание Исаева привлекла вышеупомянутая личность. Кто это такой Ганс и почему полковник никогда не замечал его рядом с Вальтером? Если Максим не в курсе этих дел, то, когда Генрих успел все высмотреть? Что если Шелленберг затеял слежку за своим бывшим подчиненным, используя третье лицо? Ведь не просто так он изучал те документы. Надо быть очень внимательным к этому Кизингеру. Вообще, действия верхов сейчас было трудно предугадать, однако, начальник шестого управления, в этот раз вновь выделился. Все его попытки сепаратного мира были провалены и ему следовало бы уделить все время и силы последним предстоящим переговорам, но вместо этого он почему-то занимается Штирлицем. Отто шел и все его мысли были заняты Гансом. Он мог бы и у своих начальников спросить про него, а в крайнем случае, дождаться завтрашнего дня. Только вот в ожидании следующего дня он вновь потеряет много времени, а при задаче вопросов, можно навести на себя лишнее подозрение, чего делать категорически нельзя. Выход один — ждать. И стоило ему только подумать об этом, как при выходе из здания штаб-квартиры, ему попался на глаза человек, показывающий свой пропуск, чтобы пройти. Макс машинально бросил взгляд на карточку. «Так вот ты какой, Кизингер», — подумал про себя Исаев, составляя у себя в голове его портрет из тех деталей, которые он успел уловить. Это был высокий молодой человек, но чуть ниже Штирлица. Ему явно было меньше тридцати лет. Яркие голубые глаза, короткая, но растрепанная стрижка, светлые волосы, бледная кожа и огромные синяки под глазами. Одет он был в соответствующую форму, ничего необычного. Согласно погонам, по званию являлся утерштурмфюрером. Только вот его костюм казался ему велик, видно он довольно худощав для него. В целом, Ганс выглядел истощенным. Он будто еле стоял на ногах и потирал лицо руками. Парень даже не обратил внимания на проходящего рядом штандартенфюрера, за которым ему предстоит следить. Видно шпион из него так себе. Хотя, из-за его неопытности, его никто не заподозрит в случае чего. Удобно, однако. К слову, Ганса сейчас ждала встреча с Мюллером, но не это стояло у него в приоритете. Да, он конечно выслушал задание от своего начальника, обсудил с ним все детали, короче говоря, сделал все то, что надо было. Только, после этого, ему было необходимо получить еще одно задание от другого человека. К счастью, добираться до него не далеко, и эта личность симпатизировала Кизингеру. С таким хоть работать приятно, не то что с Генрихом. — Хайль Гитлер, бригадефюрер! — прям с порога поприветствовал его Ганс. — Бросьте. Это все лишнее. Проходите. Парень неуверенно вошел в дом. Все было для него чересчур роскошным, все впечатляло. Он чувствовал дискомфорт от присутствия здесь. Все же не каждый день бываешь в гостях у шефа внешней разведки. Он ходил и не знал куда себя деть. Ему было страшно совершить какую-нибудь оплошность. Вальтер подметил это и попытался пустить в ход все свое обаяние, дабы помочь своему подчиненному почувствовать себя в безопасности и расположить его к себе. — Ганс, как вы себя чувствуете? Выглядите уставшим. Вы стоять хоть можете? Расслабьтесь, не в моих интересах пугать вас. Может быть пообедаете с нами, что скажете? Не стесняйтесь, соглашайтесь пока предлагаю. Мюллер вряд ли бы поинтересовался вашим состоянием, так давайте хоть я позабочусь о вас. Потом обсудим все дела. Без работы вы тоже не останетесь, — он хотел было взять Кизингера под руку, как некогда брал Штирлица, но тут же одумался. — Элизабет, будьте любезны, поставьте посуду еще на одного человека! — крикнул Вальтер своей секретарше, которая накрывала на стол. Мужчины прошли в комнату, где проводились приемы пищи. Там пока никого не было, отчего Кизингеру стало крайне некомфортно. Он увидел еще три набора столовых приборов и не сразу понял кого еще ожидать. Готовясь к худшему исходу и предполагая увидеть еще каких-нибудь высоких должностных лиц, офицер судорожно стал приводить себя в порядок. Только вместо взрослых дяденек прибежали двое маленьких детей лет пяти. — Обманщик! Ты сказал, что будешь работать, — недовольно сказал сын Шелленберга, усаживаясь на стул. — Здравствуйте, дядя Штирлиц, — подхватила дочка, заметив Кизингера. — Нет, милая, ты ошиблась. Это не Штирлиц, это другой мой коллега — Ганс Кизингер. И вспомни, что мы с тобой говорили про вежливость. Девочка посмотрела на папу, затем перевела взгляд на сидящего перед ней офицера, повторила эти действия еще раз и выдала: — Здравствуйте, господин Ганс Кизингер. Тут парень спокойно выдохнул. Дети уж точно не смогут помешать ему работать. Ведь не пойдет же Инго или Илька доносить Мюллеру о его измене. Он улыбнулся ребятишкам и ответно поприветствовал их. Тут Ганс заметил, как быстро преобразилось выражение лица бригадефюрера. Он вдруг оставил позади все тревоги и всю серьезность. На лице его была привычная улыбка, даже более искренняя. Да и глаза его будто заискрились. Не часто у Вальтера была возможность провести время с детьми, так что даже простой обед был для него той минутой, когда он мог побыть с семьей, позабыв о работе. Ильзе стала приносить с кухни тарелки с едой. Кизингер хотел было спохватиться помогать ей, но тут заметил, как все остальные члены этой семьи сидели спокойно, воспринимая ее работу как должное. Для Ганса подобное было непривычным. Несмотря на то, что сейчас ведутся решающие бои, война идет в самом разгаре и продовольственные запасы потихоньку исчерпываются, Шелленберги могли позволить себе полноценные приемы пищи, никак не ограничивая себя. Разве что Вальтер ел немного в связи со своими проблемами со здоровьем. Однако у остальных все было как положено. За столом они говорили немного, все ели молча. Лишь иногда бригадефюрер делал детям какие-то замечания, но ребята все равно вели себя намного спокойнее по сравнению с другими детьми. Видно интеллигентность у них в крови от папы. Ганса смутила эта особенность. Он привык думать, что малыши крайне шумные и активные, а сейчас перед ним совсем другая картина. Но на это был ряд причин: во-первых, они рано столкнулись с понятием смерти, во-вторых их с самого рождения окружает война, а в-третьих их отец военный. Так что попробуй еще тут быть обычным ребенком. Не каждый взрослый бы вынес все это. — Чай или кофе? — Шелленберг вдруг прервал размышления Кизингера. — Предпочитаю чай. И, если можно, крепкий, — после удивленного взгляда Вальтера, он добавил: — Просто мой организм не дружит с кофе. Разведчик понимающе улыбнулся ему и попросил Ильзе принести напитки и оставить их наедине. — Итак, дружище, как я понимаю, завтра вы и еще несколько людей из четвертого управления поедете сопровождать господина Штирлица в Австрию? — Да, все верно, бригадефюрер. Но откуда об этом знаете вы? Я ведь еще ничего не рассказывал вам. — Откуда об этом знаю я? Вы, кажется, забыли кто я. Вы действительно думаете, что разведчик будет следить за всеми вокруг, но оставит без внимания своих коллег? Дорогой мой, я и о вас все знаю, и о вашем начальнике. Если кто-то из вас будет себе слишком много позволять, вы знаете, что я сделаю? — Догадываюсь, — Ганс произнес это слово еле слышно. Ему вдруг сделалось страшно от одной только интонации Вальтера. Штирлица бы это ничуть не тронуло, но этот еще не привык. — Вот и славно. Значит вы еще чего-то стоите. На самом деле, Кизингер, вы наводите на себя слишком много подозрений в моих глазах. Для Мюллера вы идеальный и это хорошо, а для меня вы идеальный и это странно. Я до сих пор не могу понять ваших мотивов, скажу честно. Может вы по-хорошему поделитесь со мной правдой? За честность и хорошую работу могу предложить деньги, безопасность или приют. Я вас хоть с того света вытащу, если вы блестяще все исполните. Меня раздражает ваша наивность и искренность, но мы на них и сыграем. Поклянитесь, что с этой минуты вы будете служить моему делу и беспрекословно выполнять мои приказы. Не бойтесь, если вы будете делать все по моему плану, то останетесь живы, остальное возьму на себя. Идет? — Да, сэр. Только могу я задать один вопрос? — Хорошо, но только если один, — с насмешкой отвечал Шелленберг. — Зачем вам так нужен Штирлиц? Мы и так провозились с ним почти два месяца, а вы, наверное, и больше. Сейчас мы идем на крайние меры с большим риском, а стоит ли оно того? Я мог понять его необходимость ранее, но сейчас он ведь не представляет никакой ценности. Уже с первого предложения данный вопрос поставил шпиона в ступор. Улыбка быстро исчезла с его лица, а взгляд стал более мрачным. Он ведь и сам неоднократно задавался этим вопросом. Да, изначально Шелленберг не знал ответа. Потом он, пытаясь найти себе оправдание, решил спихнуть все на вражду с Мюллером, но в конце концов он пришел к неприятному для себя ответу. Будучи еще не рассекреченным, Макс представлялся невероятно ценным сотрудником. Исполнительный, умный, верный — идеальный. Прекрасный кандидат для помощи в проведении переговоров о сепаратном мире, однако, не больше. Не будь бы Отто советским разведчиком, его бы могла ожидать весьма неприятная судьба. Переговоры бы обеспечили Германии поддержку других стран и менее плачевный исход по окончанию войны. Страна бы находилась в лучшем состоянии с сохранением прежнего режима, который позволил бы Вальтеру далее продвигаться по карьерной лестнице хоть до звания нового фюрера. Что было бы с Исаевым при таком раскладе — неизвестно. Может быть бригадефюрер спокойно разделался с ним, а может быть, наоборот, наградил чином повыше. Только Штирлиц не немец, а переговоры Шелленберга провалились. Мечтам суждено рухнуть, как и режиму, доживающему последние дни. Теперь важна не должность, теперь важно хотя бы просто выжить. Надо хвататься за любую возможность. А за кого еще может ухватиться Вальтер? Только Максим казался ему самым подходящим и перспективным. Вопрос Кизингера надавил ему на больное, напомнив о его нынешнем беспомощном положении. Как жалко идти за помощью к врагу, как ничтожно. Ему не хотелось делиться горькой правдой с Гансом, поэтому он постарался перевести позицию отвечающего на своего нового подчиненного: — А зачем вам так нужен я, а? Разве вы не делаете то же самое, разве ваши действия не менее рискованные? Уходите от своего шефа, сдаете всю секретную информацию его «врагу», помогаете мне вытаскивать русского разведчика. Зачем вы вообще за мной увязались в тот день? Вот подумайте в следующий раз, когда решитесь на вопрос. Вы не лучше, у вас тоже в приоритете спасение собственной шкуры. Я помогаю вам в этом, так что, будьте добры, заткнитесь и будьте умницей, выполняя мои приказы. Иначе ваши дни сочтены. Поверьте, замену я вам найду без труда, — Вальтер поймал себя на мысли, что он слишком сильно давит на Кизингера. Не стоит так запугивать парня, а то, кто знает, как может повлиять на него лишний стресс. — Впрочем, извините меня за грубость. Просто неприятно слышать подобное. Создается впечатление, что вам безразлична работа и для вас главное это собственная безопасность. Конечно, я могу понять вашу позицию, но нельзя быть столь эгоистичным. Да и к тому же, вы недальновидный. Вы не задумывались о том, как можно будет его использовать? — тут он резко остановился, поняв, что неосознанно стал вести диалог к тому, о чем говорить не собирался. Выходит, не так уж и далеко он ушел от Ганса. — И как же мы можем использовать того, кто ведет борьбу против нас? Поможет нам с самоубийством? — Не говорите ерунды, Кизингер. Этот вопрос я оставляю Вам. Поразмышляйте на досуге, — парировал Шелленберг, стараясь перевести тему. — В общем давайте вернемся к тому, о чем я изначально хотел поговорить с вами. Надеюсь, вопросов больше нет? — Нет, сэр. Я внимательно слушаю ваши поручения и приношу свои извинения за грубость. — Бросьте, со всеми бывает. А теперь слушайте. Мое задание будет не сильно отличаться от задания Мюллера, если я правильно понял цель вашей миссии. Вам же просто надо сопровождать фон Штирлица и «вытаскивать» из него информацию? Зря конечно Генрих надеется, что этот русский так просто все выложит. Его не разболтают ни доброе отношение, ни самые страшные пытки. К слову о пытках, вы будете должны поговорить с ним об этом. — И как вы предлагаете мне это сделать? «Штандартенфюрер, вас послезавтра будут пытать. Поосторожней, а то вы еще нужны господину Шелленбергу». Так надо? Тут Вальтер начал жалеть о том, что связался с Гансом. Может он и неплохой парень, но таким тоном говорить с бригадефюрером — возмутительно! Подобное неуважение к своей личности он терпеть не собирался. Особенно от молодого офицера. — Да, все верно. Так и надо. Так и надо если хотите сдохнуть поскорее! Вы не подумайте, что я вас буду все время покрывать. Мне ничего не стоит пустить вам пулю в лоб. У меня рука не дрогнет сделать это, не сомневайтесь. Все вы люди четвертого управления тупоголовые мерзавцы, которым лишь бы огрызаться да применять силу. Вы бы умом попробовали поработать, а не языком с кулаками. Хотел вам на словах все объяснить, но еще хоть одно слово, и я буду объяснять суть пыток на практике. Вам все ясно? В ответ последовал лишь кивок головой. Это более чем устроило Шелленберга. Большего и не надо. — Другое дело, Кизингер. Тогда начнем с теории. Как вам известно, суть пыток заключается в выбивании информации из человека, а это делается разными способами. Мюллер и его люди в этом плане предпочитают грубую силу и применение различных препаратов. С силой мы ничего с вами не поделаем, можем лишь надеяться, что товарищ группенфюрер поймет, что этот метод будет неэффективным по отношению к Штирлицу. Согласно моим рассуждениям, Генрих должен избрать наркотики как инструмент, который разговорит нашего «пленника». Только он вряд ли будет учитывать факт того, что и психостимулятор может не помочь. — Простите, что перебил, но как понять, что могут не помочь? — уже опасаясь своего оппонента, поинтересовался Ганс. — Значит вы не имели с ними дело? Повезло. Что ж, отвечу на вопрос: самоконтроль поможет. Если человеку под силу обуздать свой разум, то он сможет противостоять любой инъекции. Штирлиц сможет, его сломает только смерть. Ему просто следует отвечать медленно и не спешить с ответом. Сначала обдумать, а потом как можно дольше затягивать с каждым словом. Знаете, это почти такое же чувство, как бороться со сном. Глаза слипаются, организм вот-вот отключится, а ты берешь себя в руки и шаг за шагом продолжаешь работать. — Вы клоните к тому, что во время поездки в Австрию, я должен буду выстроить доверительные отношения с господином Штирлицем, а затем вывести его на простую беседу, в ходе которой я буду должен проинформировать его о всем вышесказанном? — Абсолютно верно. Умеете же вы включать мозг, когда надо. Но на этом я еще не закончил. Есть еще один нюанс. Понимаете, если вы будете делать все для штандартенфюрера, то возникнут вопросы. Вот если он предложит вам побег, то что вы станете делать? — Согласно приказу Мюллера, я должен буду немедленно доложить об этом… — Вот и докладывайте, — закончил за него Вальтер. — Но его же тогда точно схватят! — стал беспокоиться офицер. — Ну и пусть хватают. Нам же лучше. Хоть не будем путешествовать в его поисках. Придем и заберем. — Да как вы можете смеяться над таким?! Сами же говорили о том, как ужасны могут быть мюллеровские пытки, а сейчас… — А что сейчас? Кизингер, успокойтесь. Все будет хорошо. У меня все предусмотрено. Повторюсь: делайте все как я скажу и проблем никаких не будет. На этих двух поручениях и остановимся. Докладывать мне ничего не надо, все могут перехватить ваши послания. Думаю, в случае доноса я узнаю об этом и скорректирую наши дальнейшие действия. Потом я разыщу вас, и мы все обсудим. Сейчас будьте паинькой и ни о чем не беспокойтесь. Просто не отпускайте от себя Штирлица во время поездки. — Будет сделано, сэр. Я вас не подведу. А что касается моей мотивации, раз уж это так интересует вас, я просто ужасно хочу жить. Я пошел сюда лишь для того, чтобы у меня были деньги прокормить свою семью. Потом родителей не стало, и мы остались с сестрой и братом. Не хочу бросать бедолаг. Как старший брат, я считаю своим долгом быть их главной опорой и поддержкой. — Вон оно как, — Шелленберг не смог ничего больше сказать. Ему казалось, что все вокруг хотят лишь собственной выгоды, а чем больше людей он встречал, тем больше убеждался, что он далеко заблуждается. — Мне жаль. Я верю, что скоро мы пройдем весь этот ужас, все закончится и мы будем жить в мире. Идите, Кизингер. Не смею вас задерживать, вам и так нелегко. Ганс смолчал, и они разошлись в тишине. И вот, стоя на пороге и глядя уходящему офицеру вслед, Вальтер крикнул вдогонку: — Удачи вам! А после недоумевающего взгляда юноши подумал, как это глупо выглядело со стороны.