Возвращение

В этот вечер Штирлиц уже ехал с Катей в Швейцарию. Дорога была долгой, но при этом за все время поездки они почти не разговаривали, так как в машине могла стоять прослушка. Разведчик с большим удовольствием хотел бы обсудить с Кэт произошедшее, ибо держать в себе последние события было тяжело. Однако опасность была не только в записывающих аппаратах. Его напарница могла неправильно понять связи с Шелленбергом. Уж сильно наводит подозрение факт того, что тебе помогает фашист. Такое можно и за соучастие с предательством счесть. Поэтому Штирлиц предпочел держать Екатерину в неведении. И все-таки, несмотря на внутренние переживания, сама миссия Исаева прошла гладко, все было сработано на «ура». Кэт и ее младенцам больше не о чем беспокоиться. Все позади. Скоро придет победа, скоро они отправятся на родину. А что же делать Максиму? Он ведь тоже хочет домой, он также нуждается в безопасности, но вынужден спасать всех вокруг, постоянно жертвуя собой. И ладно, если бы помогать приходилось только своим. Теперь ему, вероятней всего, придется содействовать немцам, а точнее будет — немцу. Еще сутки Макс пробыл в Берне. Вальтер перед отправлением успел подсказать ему адрес отеля, где он может остановиться, но так как у полковника не было никакого доверия к начальнику, он поехал в другое место. По его предположениям, бригадефюрер поймет и простит, ведь сам учил его никому не доверять. Этот день должен был послужить разгрузкой для советского шпиона, но все вышло в точности наоборот. У него никак не получалось расслабиться. Все мысли смешались в кучу, представляя собой клубок, который невозможно распутать, а надо. Даже на обратной дороге Штирлиц размышлял о своих планах. По приезде ему надо будет доложить Шелленбергу о поездке и сообщить окончательное решение по поводу того, на кого он будет работать. Разумеется, прямо говорить об этом он не будет. Никто его просто так не отпустит в четвертое управление. Отто должен придумать обходной способ попасть туда. Например, предложить Вальтеру что-то вроде шпионажа за Мюллером. Это как раз пойдет ему на пользу, ведь у них не удалось наладить контакт. Если бригадефюрер «клюнет», то Макс будет уполномочен проникнуть в гестапо, а далее появится возможность осуществлять свои замыслы. Помимо этого, шеф наверняка будет задавать и другие вопросы. Будет хорошо, если он просто поговорит с ним, не прибегая к насилию и пыткам. Маловероятно, что в интересах Вальтера будет сажать Штирлица за решетку. И все же, что-то отвечать придется, но что именно? Что сейчас может интересовать начальника разведки? Если про него и Кэтрин ему все известно, цель поездки он знает и дал добро на спасение советской радистки, то чего ему не достает? Зачем ему так нужен Исаев? Для какой помощи? Вряд ли у Шелленберга все настолько плохо, что единственный путь к спасению — поиск связей у русского разведчика. Хотя этот вариант нельзя исключать. Вполне целесообразно быть на короткой ноге с человеком, благодаря которому, можно не то что выжить, но и продвигаться по карьере дальше, даже после поражения Германии. Второй вариант — это обычное проявление ревности и зависти. Весь Рейх знал о ненависти Шелленберга к Мюллеру. Уж как-то давно их взаимоотношения сложились таким образом. Но разве разведчик имеет право отдаваться эмоциям настолько сильно? Вообще нет, но Вальтер человек импульса, впрочем, как и все остальные. Ему вполне подходит такое поведение. Сейчас он на несколько шагов впереди Генриха. Штирлиц, в свою очередь, являлся предметом, который обеспечивает превосходство кому-то из них. Каждый играет его, и каждый делает это по-своему: Мюллер действительно хочет выжать все из Отто, пытаясь пользоваться им до последнего, а Шелленберг желает дать волю своим амбициям и действовать ситуативно. Таким образом, уйти к баварцу будет лучшим решением, нежели остаться со своим, пока еще, начальником. С Мюллером еще можно провернуть что-нибудь воистину полезное, а в ситуации с Вальтером можно лишь спасти свою жизнь. Нужна ли она Максу? Ему конечно есть ради кого жить, но долг и судьбы тысячи людей важней, поэтому стоит попытаться поработать с Генрихом. На том он и остановился. Больше он не стал мусолить эту мысль. Все равно Центр не позволит поступить иначе. Вдруг ему вспомнился момент прощания с Катей. Какое мимолетное мгновение. Они ведь толком не попрощались. Одно короткое «пока», а ведь нет никакой гарантии, что они увидятся вновь. Возможно это была их последняя встреча. Внезапно промелькнувшая мысль напрочь перечеркнула все серьезные размышления. Ненадолго ушла его пустота на душе, если она вообще успела покинуть его. Сейчас еще и к шефу ехать. Его то он мог видеть хоть каждый день, а своих близких, дорогих ему людей, Штирлиц мог уже никогда не застать. Макс остановил машину в глухой лесополосе. Ехать оставалось еще несколько часов. Пути назад уже не было, хотя он неоднократно думал над тем, чтобы все бросить и отправиться в родной дом, где так долго не был. Предосудительно? Для кого-то оправданный поступок, но не для Исаева. Он оставил такой вариант на уровне фантазии, сочтя его бесчестным. Ни одной живой души вокруг, только бесчисленное количество голых деревьев и бесцельно блуждающий между ними Штирлиц. Сыро, серо, мрачно. Погода была на удивление спокойной. Никаких осадков, никакого ветра, лишь густой туман окутывал местность. От такой картины всяким волей-неволей овладевает меланхолия. Даже самый стойкий разведчик может приуныть. Тоже ведь человек. Когда-то и ему надо давать волю чувствам, а такие места как нельзя лучше подходят для такого. Исаев прогуливался и уж не думал ни о своем провале, ни о будущих планах, ни о чем, что хоть как-то связано с работой. От таких мыслей он мог перегрузиться и оступиться в неподходящий момент. Надо делать перерыв даже от продумывания тех действий, которые имеют глобальное значение. Вот и сейчас полковник переключился на другой лад. Этот лес напомнил ему моменты из детства, когда они с семьей ходили по грибы. Только это бывало осенью, а сейчас весна. Хорошее время было. Он тогда еще не мог предположить, что в будущем станет разведчиком, что его судьба сложится таким образом. Казалось бы, вчера он простой мальчишка, а сегодня уже секретный агент, от которого зависит будущее нескольких стран… Ах, если бы воспоминания можно было бы превратить в реальность. Отто бы не отказался. Однако это невозможно. Пора возвращаться, время поджимает, к тому же уже темнеет. Нехотя мужчина сел за руль, громко включил радио, прибавил скорость и поехал прямиком к Шелленбергу. «И видеться с ним я могу, и попрощаться как следует еду. Отчего жизнь дала мне его? Почему нельзя было послать кого-нибудь другого вместо меня? Сашенька, Саша, я обязательно вернусь…» — тоска все больше и больше давила на Максима. Видимо прогулка и порыв ностальгии не пошли ему на пользу. Ненависть к своему немецкому коллеге доросла до той степени, что полковник был готов убить его на месте. Однако, как бы не хотелось стать его губителем, пришлось подавить в себе негатив во благо советского народа. Не всегда можно делать то, что хочется — чревато последствиями. Но эти двое суток прошли мучительно не только для советских товарищей. В ту ночь, когда Штирлиц только поехал в Швейцарию, Вальтер, уложив детей спать, сам никак не мог заснуть. Он переоделся в спальную одежду, лег в кровать и, проворочавшись час, отправился в комнату к своей секретарше. — Фрау Розенберг, вы спите? — Шелленберг немного приоткрыл дверь, не желая вторгаться в чужое личное пространство. — Да… — сонным голосом ответила девушка, но поняв, что это генерал и он лично пришел к ней, она подскочила и бодро заговорила. Не хотелось ей повторять прошлые ошибки и слушать крики в свой адрес — Никак нет! Что-то случилось, герр Шелленберг? Я могу помочь? У вас что-то болит? — она сыпала его вопросами, чтобы показать свое беспокойство и преданность. Бригадефюрер сначала удивился подобной реакции, а затем рассмеялся. Бедная девочка, она ведь боится его. Она готова пойти на все ради него. Все приказы Ильзе выполняла безукоризненно, думая, что ее может ждать неминуемая смерть за непослушание. Однако Вальтер старался относиться к ней по-доброму, с некой родительской заботой. Даже если он и срывался на нее, например, как в этот вечер, то в скором времени находил возможность искупить вину, чувствуя угрызения совести. — Тише, все хорошо. Пойдемте прогуляемся. Мне нужно проветриться, составьте мне компанию, будьте добры. — Куда? Сейчас? Но ведь уже поздно, да и дети тогда останутся одни. — Ничего, мы недолго и будем на веранде. Окно в детской я оставил приоткрытым, так что, если они проснутся и начнут плакать — мы услышим. Идем же! Сочтите это за приказ, если вам так проще. Девушка, еще не до конца осознавая, что происходит, накинула тонкую рубашку на ночнушку и пошла вслед за Вальтером. Приказы надо выполнять безукоризненно. Они и впрямь не пошли далеко. У дома стояла скамейка, вот на ней генерал со своей секретаршей и остановились. Удобное место, однако. Сегодня ночью шел дождь, но лавочка была под навесом, на веранде, и серые водяные полосы не могли намочить Вальтера и Элизабет. Чувствуешь себя как в куполе, который укрывает от всех ненастий. — Прохладно как-то. Подождите секундочку, — сказал Шелленберг и через минуту вернулся со своим пиджаком, который хоть и был частью формы, но его было не жалко. Бригадефюрер в принципе пренебрегал своей рабочей одеждой. Ей он предпочитал свободные костюмы. Они были удобнее, моднее и помогали не выделяться среди толпы. — Вот, наденьте. Вы слишком легко оделись. Эта весна выдалась особенно холодной. Хоть и вторая половина апреля, а все же погода оставляет желать лучшего. И вообще, так легко простудиться. Не пренебрегайте, не стоит, — он протянул девушке пиджак. Ильзе сначала пыталась вежливо отказаться, но поняв, что спорить с начальником бесполезно, взяла вещь. — Лучше, не так ли? А теперь, так как мой пиджак на вас, то попрошу достать сигареты и спички. Кажется, они в правом кармане. — Их там нет, — ответила Элизабет, перепроверяя карман в третий раз с надеждой, что она просто не нащупала их. — Странно. Тогда посмотрите в левом. Хоть где-нибудь они должны быть. Шелленберг и так был недоволен своей бессонницей и нервозностью, а тут еще и эта проклятая пачка. «Стрессоустойчивость моя падает. Если я даже не могу вспомнить где лежат мои сигареты, то как я смогу запоминать важные детали. Какой же из меня тогда разведчик? Я никуда не гожусь. Мне нужен либо отдых, либо пусть меня расстреляют на худой конец. А может мне просто стоит завязать с „таблетками“?» — думал Вальтер, ожидая, когда Ильзе найдет то, о чем он просил. Долго искать не пришлось. Они действительно были там, где он сказал. — Спасибо большое. Будете, пока предлагаю? Сейчас хороший табак стал редкостью. — Благодарю, но я не курю, — робко ответила девушка, наблюдая за тем, как шеф поджигает сигарету. — И правильно. Здоровье надо беречь. Говорю по собственному опыту. — Иронично, что это ваша мысль. К слову, как ваша голова? Полегчало? — в ее голосе действительно слышалась некая забота, что, впрочем, неудивительно. За то время, которое она проработала с Шелленбергом, она успела привязаться к нему. — Да, спасибо за беспокойство. Усталость, бывает. Мне бы и сейчас пойти поработать, но боюсь тогда меня на долго не хватит, а старик Вальтер все же еще кому-то нужен. А кому? Вам — понятно, а что насчет фон Штирлица? Ильзе, вас не интересует почему я вдруг вспомнил про него? Эта личность ведь известна вам? — так открыто говорить было опасно, но только не с этой девушкой. Она была надежным слушателем и никогда не выносила в массы подобные разговоры. Розенберг никогда не понять шпионской логики, она просто знала, что ее жизнь разом перечеркнется, если какие-то тайны станут известны посторонним. — Да, герр Штирлиц приятный человек, но я не совсем понимаю, почему вы так за него уцепились. Надеюсь, вы не станете его убивать. Впрочем, если это не секрет, то я бы с удовольствием выслушала вас. Как я понимаю, этот человек доставляет вам какие-то неудобства? Шелленберг приподнял брови, удивленно-вопросительно посмотрел на свою собеседницу и после хихикнул. — Я? Убить? Я понимаю, что с моим положением у вас есть повод так думать обо мне, но все же я сильно огорчен. Не буду вдаваться в подробности, но скажу, что на этого человека у меня большие планы и возможно, вас еще сведет судьба. Только этого я не гарантирую. Есть и второй вариант развития событий. Я не могу знать, на что он способен. Если он сейчас переиграет меня, то придется ой как не сладко. Вы правы, милая, я действительно обеспокоен им. Точнее не конкретно им, а как он сможет повлиять на мою, точнее будет сказать на нашу жизнь. — поправился он. Ильзе понимающе кивнула ему, хотя на самом деле, она понятия не имела, к чему вел бригадефюрер. Понятно, что есть шанс провала, но каковы будут последствия ей было сложно предположить. Элизабет не знала всех тонкостей дел Шелленберга, а если бы и знала, то нужно обладать большим опытом, чтобы спрогнозировать будущее. Вообще, Вальтер часто говорил загадками, которые понимал исключительно он сам и Макс. Остальным приходилось догадываться что он хотел донести, и Розенберг тому не исключение. Какое-то время они сидели в тишине, нарушаемой падающими с карниза каплями дождя. Ночное небо стало чище, стали проглядываться яркие звезды и полная круглая луна. Какая поэтичная картина, если бы не время, в которое она происходила. Периодически всю «романтику» портил гул самолетов и другой техники. Все же война дает о себе знать. — Вы говорили про убийства. Неужели вы серьезно считаете, что я зверь какой? — внезапно заговорил Шелленберг. — Ильзе, послушайте, моя работа устранять тех, кто является противником режима, а по итогу мне доводилось убивать тех, кто наоборот его поддерживал. Вам напомнить о родословной моей жены? Может вы бы хотели вновь услышать про «белые автобусы»? … — он хотел продолжить перечисление упоминанием недавней ситуацией, связанной с двумя русскими разведчиками, но вовремя остановился. Элизабет пока нельзя было информировать об этом и вряд ли когда-нибудь она узнает правду. — Разве после этого я могу быть в одном ряду с фашистами? Вот вы, например, сейчас в форме генерала СС. Это поменяло ваше мировоззрение? В вас стала просыпаться жестокость? Вы стали ненавидеть еврейский народ, славян? Нет. Очевидно, что эта тряпка никак не поменяет вас как личность. Мне чужда идеология национал-социализма. Чужда сейчас. Будучи мальчишкой с кучей амбиций, меня безусловно манило все это, а сейчас я понимаю, что все это глупость, непрактичность. Они сделали из людей марионеток, безмозглых кукол, которые без задней мысли побегут за вождем. Идиоты! Идиоты находятся сейчас у власти. Развалили страну и собираются бежать. Я хоть и не разваливал, но бежать тоже собираюсь. В скором времени мы переедем в безопасное место. Скоро придет конец войне, а позже и мне… Бригадефюрер притих, осознав, что наговорил в порыве эмоций. Сейчас многие бы согласились с ним, если бы не запреты на собственное мнение. Вот так осуждать власть стоило жизни. Следовало держать язык за зубами, но уже поздно. А впрочем, разве кто-то узнает? Вряд ли. Можно так не бояться Элизабет, удивленная такой речью, хотела начать отвечать ему, но он, выйдя из ступора, опередил ее, не дав и слова сказать. — Сейчас, пока я еще имею немалый вес в обществе, спешу предупредить вас, что если этот разговор будет известен кому-то, кроме нас двоих, то нас и моих детей ждет неминуемая смерть. После того, как войска СССР захватят Берлин, рухнет не только город, режим и власть, но и я. Меня посадят, если не повесят. Еще и здоровье мое плохо, так что долго я не протяну. Однако, за вашу верную службу, я постараюсь обеспечить вам лучший исход и уберечь от возможных проблем. Все-таки я должен как-то отплатить вам. — Герр Шелленберг… мне сложно ответить вам что-то. Спасибо, спасибо большое. Я хочу извиниться за то, что была неправа и наговорила на вас. Вы правда стараетесь для всех нас. Безусловно, Вальтер, привыкший лгать во благо, не упустил возможность соврать и сейчас. Он далеко не был таким хорошим, каким старался предстать перед Ильзе, предлагая ей поверить его очередному образу. Ему просто надо было заслужить ее доверие, да и не хочется разочаровывать это бедное, хрупкое создание. Ему и впрямь были чужды идеологии Рейха, но и возможности заполучить власть он не упускал. Бригадефюрер ставил себя выше всех остальных, а на самом деле его держали при себе как охотничью собаку, которая является необходимой и полезной. Всего лишь инструмент, которого любят за исправное выполнение работы. Однако стоит охотнику разлюбить свое дело, и собака станет не нужна. Шелленберг же думал, что будет значимым всегда. — Другое дело, милая. Что-то меня потянуло на грустное. В дурном настроении нельзя ложиться спать. Разве великий Шелленберг, когда-нибудь проигрывал? Никогда! Все время я находил способ развернуть ситуацию в выигрышную сторону и сейчас найду. Все будет хорошо, я обещаю. Давайте, идите спать, я вас и так задержал. Отдохните хоть вы, мне не до отдыха. Пока буду здесь работать по ночам, а потом предстоит уехать, скажем так, в командировку. Затем… боюсь затем будут совершенно другие заботы. Впрочем, не возвращаемся к плохому. Спокойной ночи. Вальтер взглядом проводил девушку, которая пошла в дом по его просьбе. Сам же он еще какое-то время посидел на улице, наслаждаясь весенней прохладой, запахом дождя и одиночеством. Вновь закурив, он устремил свой взгляд на звезды. Кажется, гул стих. Какая благодать… «Разве я не прав? Разве я проигрывал? Проигрывал, да, Вальтер, ты проигрывал и не раз. Послезавтра вернется Штирлиц и я вновь приму поражение. Он ведь наверняка уйдет к Мюллеру. Этот поганый баварец, конечно, предоставит ему все каналы связи, которые так нужны нашему русскому другу, но они нужны не только ему. Макс будет сломлен, его тоже ждет проигрыш. Это будет его последняя миссия. Нет, точнее будет — наша. Удержать я его не смогу, но вот вернуть…» Он еще раз обдумал все «вышесказанное» и решил не делать поспешных выводов. Из любой, даже самой ужасной ситуации, должен быть выход, обязан. Его немного обрадовала эта мысль и с ней он пошел в дом, чтобы не накрутить себя еще по какому поводу.