Шторм, изменивший все

После ночи изгнания атмосфера на «Взрыве» изменилась. Открытой вражды не было, но старые, закаленные в боях и предательствах моряки смотрели на Изуку с прищуренным, изучающим нейтралитетом. Утро выдалось странным и напряженным, следы вчерашней ночи витали повсюду: в пустом месте у трапа, где обычно болтался Сэн, в нервных взглядах, которые матросы бросали на запертую дверь капитанской каюты, и в полном отсутствии на палубе Югао с его картами. Воздух был густым не только от морской влаги, но и от невысказанных мыслей. Работа шла, но без привычных шуток и песен, команда собиралась небольшими группами, и их разговоры велись вполголоса. — Говорю тебе, это его рук дело, — хрипло бубнил седой боцман, с силой завязывая морской узел и бросая зловещий взгляд на нос корабля. — Все продумал, чтобы выглядеть героем и окончательно заморочить голову капитану. Хитрый, как морской черт! Сначала втереться в доверие, ослабить бдительность, а потом – раз! — он сделал выразительный жест, будто перерезая горло. — И корабль наш, и капитан… все у них в лапах. — С чего бы это ему такой план городить? — спорил с ним молодой матрос, чинивший сеть. — И Киришиму спас, и от рифов отвел, и капитану помог, еще на острове. И вчера мог бы дать прикончить этих ублюдков, а он, наоборот, заступился. Ему бы уже давно петь и в бочке нежиться, а он вон, нам помогает. Нет, тут что-то не сходится. — Не сходится! — передразнил он. — Русалки они и есть русалки, от них только беда. — Может, он и не человек, но дурак, ясное дело, — в разговор вступил третий. — Или… может, он и вправду не такой, как другие? — Сказки! — отрезал старик. — Все они одной масти. Жди беды. — А может, не все они одинаковые? — неуверенно сказал молодой матрос. — Смотри. Все взгляды устремились туда, куда он кивнул. На носу корабля, у своей бочки, сидел Мидория. Он не плавал сегодня, казался немного бледным и задумчивым после ночных событий, но когда к нему подошел Каминари с парой яблок, лицо русала озарила слабая, но искренняя улыбка. Он что-то сказал, и Дэнки рассмеялся, протягивая ему фрукт. Потом подошла Ашидо, что-то оживленно рассказывая, размахивая руками. Мидория слушал, кивая, и его улыбка становилась все теплее. Изуку не пел, не пытался никого очаровать. Он просто… был. И в его глазах, когда он смотрел на этих людей, читалась не хитрость, а та самая, сбивающая с толку, наивная доброта и какая-то незащищенность. — Он с ними как с друзьями. А они… они с ним как со своим. — Притворяется, пес морской, — боцман фыркнул, но уже не так уверенно. — Рано или поздно он свою истинную природу покажет, вот увидите. Разговор бы так и тек в русле бесплодных споров, если бы не вмешался Киришима, проходивший мимо: — Хватит болтать, проблемы есть поважнее. Запасы тают, рыбы в сетях – кот наплакал. Дня на три, не больше. Капитан решает: либо на абордаж идти, либо в порт возвращаться. — Опять! — позади них кто-то выругался. — Третий день подряд! Как будто вся рыба в округе куда-то подевалась! — Припасы на исходе, — мрачно констатировал подошедший Тодороки, наблюдая за этим. — Без улова даже до порта не дотянем. Новость быстро облетела корабль, накрыв его пеленой беспокойства. Мысли о русале и мятежниках отошли на второй план перед угрозой пустых желудков. Изуку, прислушиваясь, к разговорам, улавливал суть: «мало еды», «проблема», «рыба». Он видел, как пираты вытягивали почти пустые сети с парой жалких селедок, и видел озабоченное лицо Кацуки, который молча наблюдал за этим. И тогда он, не говоря ни слова, не дожидаясь просьб или приказов, просто перекатился через борт, его изумрудный хвост блеснул на солнце и исчез в бирюзовой глубине. — Видал? — фыркнул боцман. — Испугался, что на абордаж пойдем, и смылся. Но прошло несколько минут, и вода у самого борта забурлила. Она буквально вскипела от серебристых спин! Это был огромный косяк жирной окуневой рыбы, гонимый к поверхности чем-то или кем-то снизу. Люди в изумлении сбежались к борту, и тогда они увидели его – Изуку, грациозный и стремительный, как торпеда, носился в глубине, загоняя огромный косяк прямиком в только что заброшенные сети. Он работал хвостом, создавая вибрации и направляя паникующую стайку в нужном направлении – в ловушку. — Да он… он их гонит к нам! — крикнул кто-то, и в его голосе был не страх, а восторг. — Тащите сети! Живее! — прокричал Киришима, и команда, опомнившись, бросилась к лебедкам. Когда тяжелые, туго набитые рыбой сети с грохотом подняли на палубу, воцарилась короткая, ошеломленная тишина. А потом матросы, забыв про все подозрения, начали хлопать друг друга по спинам, смеясь и с изумлением смотря на воду, где показалась зеленоволосая голова. Изуку, держась за трап, посмотрел сначала на ликующую толпу, после перевел взгляд на Кацуки. Тот стоял все так же, скрестив руки, но суровая складка между бровей наконец разгладилась. Он медленно кивнул Мидории – коротко, по-деловому, но в его глазах читалось нечто большее: глубокая, безмолвная благодарность и гордость. Старый боцман медленно подошел к сетям заполненными трепещущей, серебристой добычей, потом посмотрел на русала. Он что-то пробормотал себе под нос, не то ругательство, не то одобрение, развернулся и пошел прочь, качая головой. Несмотря на щедрый улов, закоренелые скептики команды еще пытались поймать его на хитрости, на зловещей русальей природе. Ждали, когда он попытается воспользоваться своей магией, чтобы одурманить кого-то или подчинить волю. Ждали, когда его когти внезапно вонзятся в спину ничего не подозревающего матроса, когда его глаза загорятся зеленым колдовским огнем. Но ничего не происходило. Наоборот, чем пристальнее они наблюдали, тем больше русал вел себя не как хитрый морской демон, а как человек, как самый обычный, немного странный юнга. Слишком тихий, слишком добрый для их жестокого мира, но человек. В его глазах не было змеиного коварства, только та же усталость, та же боль, тот же страх, что и у них. Он боялся грозы, и в этом страхе не было видно ни капли наигранности, лишь чистая, беззащитная уязвимость. Они замечали, что он уставал. После долгого дня помощи с ремонтом под водой он лежал, распластавшись на досках, вялый и молчаливый, точно так же, как они валились с ног после тяжелой вахты. Он был не могучим существом, а таким же живым, устающим созданием. Они видели, как он мог весь день сидеть, зачарованно наблюдая, как Ашидо плетет сложный браслет из веревок, а потом радовался этому простому подарку, как ребенок новой игрушке. Он умилялся котенку, которого подобрали в последнем порту, и тайком от капитана делился с ним своей рыбой. Эта детская, неподдельная радость мелочам не вязалась с образом коварного соблазнителя. И это больше всего обескураживало морских волков, ведь гораздо проще было ненавидеть монстра, существо из страшных сказок, но как ненавидеть того, кто делится с тобой едой и помогает? Кто молча терпит боль или дискомфорт, никогда не жалуясь? Это заставляло пиратов задуматься – а враг ли он? Они не стали его друзьями, не стали даже симпатизировать ему открыто, но их недоверие начало давать трещины, зарастая тихим, неохотным уважением. Постепенно ворчание старых моряков стало стихать, косые взгляды сменились недоумением, а затем и откровенным любопытством. Они начали видеть не «монстра» или «добычу», а невероятно полезного члена команды. — Черт возьми, — проворчал как-то раз один из самых угрюмых пиратов, затягивая сеть, полную трески, — с ним хоть голодными не помрешь. И если уж сам капитан, у которого чутье на подвох было острее, чем у многих, доверял ему… может, и им стоило перестать выискивать подвох там, где его не было? И когда Мидория проплывал мимо, они уже не плевались через борт, а лишь молча кивали, возвращаясь к своей работе. Это было молчаливое перемирие, основанное не на доверии, а на выгоде и суровой практичности моряков. И для начала этого было вполне достаточно.

---

Днем корабль встал на якорь около опасной отмели, известной в морских легендах как «Кладбище кораблей». Место, по слухам, было гиблым, с подводными скалами и коварными течениями, но Киришима на старой карте обнаружил отметку о месте крушений многочисленных торговых галеонов, перевозивших ценные товары. Бакуго собрал на шканцах ключевых членов команды, сверяясь с потертой картой, которую Югао успел нарисовать до своего бесславного конца. Его палец уперся в небольшой, но зловеще обозначенный клочок земли. — Вот наша цель, — его голос был резким и деловым. — Остров Сокровищ. Течения здесь – сущие дьяволы, торговые суда гибнут тут чаще, чем пьяные матросы в портовых драках. А где крушения, там и ценный груз. Он ожидал возбужденного гула или жадных взглядов, но вместо этого его встретила гробовая тишина, даже вечно болтливый Каминари замер с открытым ртом. Кацуки поднял взгляд и увидел, как Киришима и Мина переглянулись, и на их лицах не было ни капли энтузиазма. Даже невозмутимый Тодороки слегка нахмурился. Остров на карте был другим, не тот, на котором они искали капитана. Но сама идея – высадка на незнакомый берег, похожий на описание острова Обломков… это было слишком свежо в памяти. — Что с вами? — рявкнул Бакуго. — Уши заложило? — Капитан, — голос Эйджиро прозвучал необычно тихо, но твердо. Он сделал шаг вперед. — Ты уверен? Место… опасное. — Все места в этом проклятом море опасные, — отрезал Кацуки. — А на этом еще и золото есть, если повезет. На ремонт и припасы нам нужны деньги. — Но течения, рифы… — попыталась вставить Ашидо, ее обычно жизнерадостное лицо было серьезным. Бакуго вспомнил. Вспомнил обрывки их историй, когда он вернулся, свои собственные смутные ощущения чего-то неладного, когда он и Изуку были на своем необитаемом клочке суши. Но тогда он был слишком слаб и обеспокоен другим, теперь же он смотрел на своих самых верных людей и видел в их глазах не суеверный страх, а обоснованную опаску. Его красные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по их бледным лицам. — Вы что, молокососы, впервые в море? Во-первых, это другой остров, — его голос снова зазвенел привычной сталью, но в нем прорвалось и что-то еще – вызов. — Во-вторых, вы уже опытные пираты, а не зеленые юнги, чтобы дрожать от возможных опасностей. Так что хватит нюни распускать, лучше готовьтесь к миссии. Его ярость и уверенность, как всегда, подействовали как удар хлыста. Киришима выпрямился, Ашидо попыталась улыбнуться, а Каминари же, не скрывая чувств, застонал от досады. Вечернее солнце отбрасывало длинные тени на палубу, окрашивая ее в золото и багрянец. Напряжение после объявления о новом курсе витало в воздухе, ощутимое, как приближающийся шторм. Капитан, закончив отдавать распоряжения, нашел русала, свесившего свой переливающийся на солнце хвост, задумчиво смотрел на горизонт. Возможно, тот чувствовал исходящую тревогу от команды, а может, и сам ощущал недоброе предчувствие. — Эй, Рыбка, — резко окликнул его Бакуго, подойдя и присев на корточки рядом с ним, его плечо почти касалось плеча русала. Тот вздрогнул от неожиданности, но, увидев блондина, его лицо озарила робкая улыбка. — Ну что, как ты? — Я? Все в порядке, — удивленно ответил Мидория, покачивая головой. — Просто этот остров… вода вокруг него беспокойная. — Беспокойная? — нахмурился он, разворачивая карту. — Говори конкретнее. Ты же знаешь эти воды лучше любого лоцмана. Что там? — Кацуки ткнул пальцем на остров в виде полумесяца на карте. — Здесь. Что знаешь? Изуку помолчал, изучая линии на карте, прежде чем заговорил: — Здесь не просто рифы, — начал он тихо, глянув на лицо Каччана, встречая его пристальный алый взгляд. — Здесь водоворот. Не огромный, не такой, что затягивает корабли, но коварный. Он исчезает только при определенной фазе луны. Но… его можно избежать, если пройти ближе к скалам с востока. Там есть узкий проход. Кацуки тяжело вздохнул, понимая, что легко не будет. Он посмотрел на Мидорию, потом на свой корабль, на свою команду, чьи жизни зависели от его решений. Старое недоверие и новые, трепетные чувства боролись в нем. Но выбор был очевиден. — Ты проведешь нас? — его голос, обычно такой громкий и резкий, понизился почти до шепота, предназначенного только для них двоих. И Изуку понял, что это был не приказ и не требование, а неуверенная просьба. Доверие в голосе Кацуки, его близость – все это заставило сердце биться чаще. — Я смогу, — русал выпрямился, его зеленые глаза загорелись решимостью. Рука блондина непроизвольно поднялась, будто он хотел коснуться влажных зеленых волос, но он остановил себя и лишь одобрительно хлопнул по плечу, однако взгляд его говорил о многом. О доверии, о связи, возникшей в бушующих волнах шторма и закрепившейся в тишине необитаемого острова. — Так и знал, что ты не откажешься. Не подведи, — он поднялся и, проходя мимо ворчащих стариков, бросил им через плечо: — А вы не стойте столбами! Готовить шлюпки к спуску, наш штурман ведет нас к сокровищам! Пока команда, ворча и перешептываясь, бросилась выполнять приказ, Изуку остался сидеть на носу. Но теперь его поза была иной, не сгорбленной под тяжестью взглядов, а прямой и готовой к действию. «Взрыв» медленно и осторожно скользил сквозь молочно-белую пелену тумана. Воздух был влажным и холодным, а впереди показывалась гигантская, темная скала, усеянная острыми выступами. Она была похожа на хребет чудовища, подстерегающего в тумане. Острова по-прежнему не было видно, только этот зловещий страж у его ворот. Молодые юнги замерли на своих постах, сжимая в руках свои амулеты, шепча молитвы и нервно вглядываясь в непроглядную белизну. — Удобно. Приведет нас прямиком на камни, — проворчал один из старых моряков. — Капитан знает, что делает, — неуверенно возразил другой. Вода вокруг корабля стала мутно-зеленой и беспокойной, даже отсюда было слышно глухое, угрожающее урчание подводных течений, сталкивающихся где-то впереди. Воздух наполнился напряженным и гнетущим ожиданием, когда Мидория, получив короткий кивок от Кацуки, бесшумно соскользнул за борт, чтобы разведать территорию. Десятки глаз – настороженных, недоверчивых, полных суеверного страха – проводили его. После всплеска в воде воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей и учащенным дыханием матросов. Капитан стоял у штурвала, вцепившись в руль так, что дерево трещало, а его глаза следили за тем местом, где скрылся изумрудный хвост. Внутри него бушевал конфликт: холодный расчет гнал вперед, к возможной добыче, а новое, непонятное чувство сжимало сердце ледяной хваткой при мысли, что русала может затянуть в тот самый водоворот по его вине. Его мозг, заточенный на оценку рисков, лихорадочно прокручивал все опасности, которые таились в этих водах: наткнуться острые скалы, запутаться в водорослях, нарваться на хищника, застрять в обломках. — Ничего не видно, — сквозь зубы прорычал он, больше себе, чем кому-либо. — Он справится, капитан, — спокойно, но твердо сказал Киришима, стоявший на носу корабля, его зоркий взгляд не отрывался от воды. И вдруг вода по правому борту вздыбилась, и на поверхности показалась знакомая фигура. Мидория, тяжело дыша и тут же начал жестикулировать, докладывая об опасностях. Он резко махнул рукой, призывая следовать за ним. Эйджиро не стал ждать. Он резко обернулся и крикнул Кацуки, его голос, громовой и четкий, перекрыл шум воды: — Капитан, держаться правее! С левой стороны отмель и течение к водовороту! Бакуго, услышав доклад, не стал переспрашивать или сомневаться, его разум, настроенный на битву, мгновенно обработал информацию. Когда паруса были расправлены, а якорь поднят, корабль, скрипя, начал плавно разворачиваться в указанном направлении. Изуку, видя, что его поняли, поплыл вперед, продолжая показывать путь. Его хвост оставлял за собой фосфоресцирующий бирюзовый след, словно дорожку из звездной пыли. Сейчас он был их единственным маяком в этом слепом царстве тумана. Вода вокруг закипела, но они прошли в узкий проход, так близко к скалам, что казалось, будто острые каменные зубы вот-вот вцепятся в деревянные бока корабля. Из тумана выплывали новые скалистые выступы всего в паре десятков метров от борта. Каждый скрежет днища, каждый глухой удар волны о камень заставлял команду вздрагивать. Но капитан доверял. Каждый нерв в его теле кричал об опасности, инстинкт требовал повернуть назад, но он сжимал штурвал и вел свой корабль по звездной тропе, которую прокладывал для него тот, кому он когда-то грозился перерезать жабры. Киришима был глазами капитана, единственным связующим звеном между ним и их подводным проводником, он непрерывно докладывал, его голос был спокоен, но в нем слышалась напряженная концентрация: — Прямо! Держать курс! Корабль, ведомый русалом, скользил по узкому, невидимому для других коридору спокойной воды, в то время как по обе стороны от него вода клокотала и пенилась. И тут он резко остановился, вскинул обе руки, сигнализируя «стоп!», и указал прямо перед собой. Даже с палубы было видно, как вода впереди буквально закручивается в огромную, темную воронку. Она втягивала в себя плавающий мусор и обломки, почти бесшумно и безжалостно. — Стоп! — крикнул Эйджиро, не сводя глаз с Мидории. Паруса тут же развернули, замедляя ход корабля. Русал, вместо того чтобы отступить, оглянулся, оценив размеры судна, и рванул к скале, к той самой зловещей, зубчатой стене, что нависала над ними. Он начал снова манить их за собой, ясно показывая: единственный путь – здесь, в опасной близости от камней, огибая смертельную воронку. — Обход справа! Очень близко к скалам! — тут же доложил Киришима. — Он с ума сошел! — крикнул кто-то из толпы. — Мы разобьемся! Но Кацуки уже не слышал их. Что-то щелкнуло в его сознании, весь его страх, все сомнения испарились, уступив место чему-то первобытному и знакомому – азарту. Это был вызов. Вызов стихии, судьбы и его собственному мастерству. На его лице появилась дикая, почти радостная ухмылка. Он крутанул штурвал, и корабль, послушный его железной воле, ринулся за мерцающим огоньком. Расстояние между бортом и скалой сократилось до пугающих нескольких метров. Каждый выступ, каждый камень казались ножом, готовым вспороть обшивку. Казалось, сам воздух трещал от напряжения. Каждый знал, что одно неверное движение, одна ошибка, и могучие течения швырнут их прямиком на острые скалы. Но Изуку вел их уверенно. Каждым жестом, каждым движением он прокладывал путь сквозь невидимую смерть. Когда он наконец остановился и, обернувшись к кораблю, поднял руку с большим пальцем вверх, сигнализируя, что опасность позади, на палубе вырвался сдержанный, но единодушный вздох облегчения. Киришима обернулся к капитану, и его широкая ухмылка сияла на все лицо. — Прошли, капитан! И в тот же миг случилось чудо. Словно по волшебству, густой молочный туман, окутывавший их все это время, начал редеть и рассеиваться, словно гигантский полог, медленно отдернутый невидимой рукой. Перед изумленными взорами команды открылась картина, от которой у многих перехватило дыхание. Они стояли в удивительно спокойной, лазурной лагуне, защищенной со всех сторон естественным кольцом скал. А прямо перед ними, залитый лучами прорвавшегося сквозь тучи солнца, лежал остров. Не гиблый и пугающий, как можно было ожидать, а поразительно прекрасный. Перед ними лежала бухта, усыпанная обломками кораблей разных эпох. Золото, пушки, сундуки с сокровищами – все это было спрятано здесь, под слоем песка и воды. А вместо угрюмых, голых скал и промозглых туманов, перед ними раскинулся пышный, почти идиллический пейзаж: зеленые холмы спускались к песчаным пляжам, с которых доносился не зловещее завывание ветра, а щебет тропических птиц, воздух был теплым и влажным, наполненным ароматом экзотических цветов и спелых фруктов. После мрачных воспоминаний о том пустынном, штормовом клочке земли, где они искали Бакуго, этот остров казался раем, надежно спрятанным за ширмой тумана и смертоносных скал. — Ну, уже лучше, — с облегчением выдохнул Каминари, и по толпе матросов прошел одобрительный гул. Кацуки медленно отпустил штурвал, и на его лице расплылась та самая, редкая и потому еще более ценная, ухмылка победителя. Яростный азарт в его глазах медленно сменился удовлетворенным, почти торжествующим спокойствием. Его взгляд нашел Мидорию, который, наконец, расслабившись, лежал на спине в воде, глядя на небо, с легкой улыбкой на лице. Без него они бы никогда не достигли этого места, а стали бы еще одним скорбным упоминанием в легендах об этом острове. Двое матросов, не дожидаясь приказа, осторожно, почти с благоговением, помогли ему подняться на борт и усадили на привычное место у его бочки. Капитан прошел к носу, где был Изуку, дрожа от пережитого напряжения. Он не стал кричать похвалу на всю палубу, вместо этого он опустился на одно колено перед сидящим Мидорией, склонившись так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Изуку, все еще пытаясь отдышаться, с удивлением смотрел на него широкими глазами. Он ожидал кивка, может, короткого «молодец» или «неплохо», но не этой внезапной близости. — Справился… чертовски хорошо справился, — Бакуго прошептал так тихо, что лишь один русал мог услышать, его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций и по-настоящему теплым. — Я… я же говорил, — выдохнул он, чувствуя, как тепло разливается по всему его телу от этого простого одобрения. Капитан наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось чужого уха, заставляя того вздрогнуть. — Именно потому я и слушал только тебя. Горячее дыхание, согревавшее мокрую кожу, и эти тихие, такие искренние слова подействовали на него сильнее любого громкого признания. Он не нашел слов, способных ответить на такую похвалу, исходящую от Кацуки. Капитан, словно удовлетворившись произведенным эффектом, резко выпрямился. Его лицо снова стало маской суровой невозмутимости, но в уголках его губ таилась едва уловимая, торжествующая искорка. Он громко рявкнул на команду, чтобы те не зевали и готовили шлюпки к высадке, но его быстрый, смущенный взгляд, брошенный на все еще алеющего Мидорию, выдавал его. Смущенный румянец на щеках русала и быстрый отход капитана не ускользнули от зорких глаз. Каминари, стоя у штурвала, фыркнул и толкнул локтем Ашидо, которая тут же подавила хихиканье, прикрыв рот ладонью. Их взгляды встретились, полные веселого понимания, но длилось это недолго. Почувствовав на себе тяжелый, испепеляющий взгляд капитана, они мгновенно замолкли, сделав вид, что с невероятным усердием изучают паруса и горизонт. Остальная команда, получившая безмолвный, но очень красноречивый сигнал, дружно отвернулась и с удвоенной энергией принялась за работу – кто за проверку такелажа, кто за подготовку инструментов. Никто не посмел даже ухмыльнуться. Шутки шутками, но подшучивать над капитаном в такой момент было равносильно самоубийству. Изуку, придя в себя, наблюдал за суетой. Его взгляд упал на шлюпки, которые спускали на воду, и в его глазах загорелся знакомый огонек любопытства и желания помочь. — Я поплыву с вами, — сказал он, когда Бакуго подошел отдать последние распоряжения. — Я могу осмотреть прибрежные воды, проверить, нет ли подводных течений или… — Ты остаешься, — бросил он, как отрезал. — Здесь безопаснее, незачем тебе еще больше рисковать. — Но я могу помочь! — настаивал Мидория, его голос звучал искренне и немного обиженно. — Я сказал, нет! — это прозвучало резко, почти по-старому, но Изуку уловил не злость, а что-то другое. Тревогу. — Мы не знаем, что там. Течения, ловушки, или… или еще какая-нибудь нечисть. Слишком опасно. Мидория посмотрел на него, и его взгляд стал мягким, но упрямым. Он понимал, что Каччан боялся за него, но не хотел отступать и сидеть без дела. — Я буду осторожен, — сказал он тихо, но убедительно. — Обещаю. Я не уплыву далеко. И… — он сделал небольшую паузу, глядя Кацуки прямо в глаза, — так мы найдем больше сокровищ. Бакуго замер, его рубиновые глаза сверлили Изуку, будто пытаясь прочитать его искренность. Он видел в его взгляде не простое упрямство, а уверенность и желание быть полезным. Не обузой, а настоящим членом команды. Капитан тяжело вздохнул, проиграв эту немую битву. — Ладно, — буркнул он, отводя взгляд. — Но только у самого берега! Мидория просиял и, не теряя ни секунды, ловко перекатился через борт, с тихим всплеском исчезнув в воде. Кацуки же еще долго стоял у леера, сверля взглядом воду, в которой растворился изумрудный хвост, со странным чувством в груди. Тем временем Киришима, отдав последние распоряжения на палубе и проконтролировав работу, наконец позволил себе выдохнуть. Приказ капитана был ясен: он оставался здесь за главного, обеспечивая прикрытие и готовность к отходу. Разумное решение, но от этого на душе не становилось легче. Его взгляд сам собой нашел Ашидо, которая проверяла снаряжение, на ее лице застыло сосредоточенное, немного тревожное выражение. Эйджиро медленно подошел, его тяжелые сапоги глухо стучали по дереву. — Эй, Мина. Все готово? — Да, просто перепроверяю. Не хочется, чтобы что-то подвело там… Он остановился рядом, его массивная фигура заслонила от нее вид на остров. — Слушай… — он начал неуверенно, понизив голос. — Будь осторожнее, ладно? Кто знает, что там будет. — Ой, а что такое? — она подняла на него глаза, и в ее золотистых глазах тревога сменилась на дразнящее веселье. — Волнуешься за меня, крутой парень? — Просто капитан… он рискует, как всегда. А ты всегда лезешь в самую гущу за ним. Ашидо видела беспокойство в его глазах, в том, как напряжены его плечи. Она знала, что для него остаться на корабле равносильно пытке, пока другие идут в неизвестность. — Кто, я? — она фыркнула, но ее щеки слегка порозовели. — Я просто делаю свою работу. А ты тут не зевай, капитан-дублер. Если что, мы отступаем к тебе. — Я никуда не денусь, — он сказал это так просто и твердо, что это прозвучало куда красноречивее громких обещаний. — Не бойся, Эйджи, с нами же капитан. Со мной все будет в порядке. Особенно когда я знаю, что ты прикрываешь спину. Она оглянулась по сторонам, убедившись, что никто не смотрит прямо на них в этот момент, и быстрым, порывистым движением встала на цыпочки. Ее губы мягко коснулись его щеки, чуть шершавой от морского ветра. — Не кисни, крепыш, — прошептала она, и в ее голосе снова зазвучал знакомый, озорной огонек. Они постояли так еще мгновение, пока оклик Сэро не заставил Мину отскочить назад. Она, уже улыбаясь своей обычной беззаботной улыбкой, подмигнула ему. И в этом жесте, в этом быстром поцелуе, было все: и понимание его страха, и обещание вернуться, и глубокая, невысказанная привязанность. Эйджиро, с застывшим на лице легким румянцем, смотрел ей вслед, когда она побежала к лодкам. Камень тревоги в его груди никуда не делся, но теперь он был чуть легче.

---

Остров, на удивление, оказался вполне себе гостеприимным. Контраст с другим островом был слишком разительным: вместо скользких черных скал был мягкий, теплый песок. Вместо чахлого кустарника – буйная, жизнеутверждающая зелень. Солнце здесь ласково припекало, а не слепило сквозь промозглую пелену туч. — Ну и дела, — присвистнул Каминари, ступив на берег и озираясь с любопытством. — А я думал, тут кости валяются да призраки воют. — Никакого сходства, — облегченно выдохнула Ашидо, оглядывая местность. Джунгли, хоть и густые, не казались враждебными, кристально чистая вода лагуны отливала бирюзой, а в глубине острова шумел водопад, низвергаясь в изумрудное озеро. Это был настоящий рай, спрятанный за стеной смертоносных течений. — Разделиться на группы! — скомандовал Бакуго, выходя из ступора первым. — Обыскиваем все обломки и не забредаем далеко в джунгли! Команда, воодушевленная видом и перспективой легкой наживы, двинулась вдоль острова, надеясь найти следы кораблекрушений и постепенно рассредоточиваясь. Шум их голосов быстро затих вдали. Кацуки обернулся, встречаясь взглядом с Мидорией, который, сопроводив их до берега, все еще находился на мелководье, его хвост медленно покачивался в прозрачной воде, а взгляд с любопытством блуждал по пейзажу острова. Капитан сделал несколько шагов по песку, остановившись у самой кромки воды. Изуку обернулся и улыбнулся, его глаза сияли от восторга. — Слушай сюда, — его голос прозвучал тише обычного, но весомо, заставляя русала поубавить свое веселье. — Не уплывай далеко. Не геройствуй, если найдешь что-то опасное. Изуку посмотрел на его напряженное лицо, на сжатые кулаки, и его улыбка смягчилась. Он видел не приказ, а заботу, замаскированную под суровость. — Хорошо, — мягко согласился он, но в его глазах читалось легкое недоумение от такой наставнической речи. — Я буду здесь, только вдоль берега. Обещаю. Бакуго кивнул, коротко и резко, будто заключая этим кивком их договор. Потом он присел перед русалом, сократив расстояние между ними, схватил того за подбородок, не грубо, но твердо, заставляя смотреть на себя. И прежде чем Мидория успел что-то сказать, Кацуки наклонился и поцеловал его. Это был не нежный поцелуй, каким бывал в тишине каюты, это был стремительный, почти отчаянный поцелуй, в котором была вся непроизнесенная тревога, вся грубая нежность и железная воля капитана, который вкладывал в это прикосновение один-единственный смысл: «вернись ко мне живым». И этот безмолвный приказ звучал громче любого крика. Он оторвался так же резко, как и начал. Не говоря больше ни слова, развернулся и быстрыми шагами пошел вдоль берега, догоняя команду, оставив Изуку одного в воде с горящими щеками, припухшими губами и бешено стучащим сердцем. Пока основная часть команды под предводительством капитана прочесывала джунгли и песчаные пляжи в поисках добычи, Мидория трудился в своей родной стихии. Лагуна, столь прекрасная на поверхности, скрывала под собой мрачное кладбище кораблей. За века здесь нашло свой конец немало судов, обманутых туманом и скалами. Он, словно тень, скользил среди причудливых коралловых садов и остов галеонов, фрегатов и бригантин, обросших кораллами и водорослями. Разноцветные рыбьи стайки, словно живые самоцветы, разбегались при его приближении. Именно здесь, в этих руинах, он обнаружил, что это место настоящая подводная сокровищница. В темных трюмах, куда не проник бы ни один водолаз, он находил изящные шкатулки, украшенные перламутром, его ловкие руки вытаскивали из ила тяжелые, украшенные резьбой пистолеты, серебряные столовые приборы, великолепные жемчужины, переливающиеся нежным светом. Он работал быстро и эффективно, используя свою природную скорость и ловкость. То, что было бы непосильной задачей для ныряльщиков с их ограниченным запасом воздуха и громоздким снаряжением, для него было простой и естественной работой. Он аккуратно собирал самые ценные и сохранившиеся находки в большую, прочную сеть, которую ему предусмотрительно спустили с корабля. Самое интересное находилось в самых труднодоступных местах. Заглянув в разлом на дне, куда не проникал солнечный свет, он наткнулся на ржавый сундук, из которого вывалились десятки почерневших серебряных монет и великолепные ювелирные изделия с крупными изумрудами. Периодически он всплывал у борта, где за главного оставался Эйджиро, координируя действия с берегом и следя за порядком. — Эй, Киришима! — кричал Изуку, с трудом держа наполненную сеть драгоценностями. Тот, вначале реагировавший с изумлением, теперь лишь широко ухмылялся и помогал поднять тяжелую сеть. — Да ты у нас просто ходячий… плавающий клад! — смеялся он, пересыпая находки в прочный сундук. — Капитан обалдеет, когда увидит это! Мидория, не теряя времени, снова нырял, возвращаясь с новыми сокровищами: старинным кинжалом с рубином в рукояти, парой отлично сохранившихся серебряных кубков. Работа кипела. Палуба постепенно наполнялась богатствами, о которых команда могла мечтать. Они принимали сокровища, укладывали их в подготовленные сундуки, а самый молодой юнга в команде, не скрывая восторга, записывал каждую находку в судовой журнал. Даже самые суровые из старых матросов, наблюдая за растущей горой богатств, не могли сдержать удивления. Их недоверие медленно таяло, уступая место жадному любопытству. И каждый раз, когда Мидория появлялся у борта с новой ношей, даже самые угрюмые матросы, оставшиеся на корабле, смотрели на него с растущим уважением. Он был не просто странным существом или капризом капитана, он был их самым ценным активом, их секретным оружием, превращавшим гиблое место в золотую жилу. А Изуку, в свою очередь, светился от гордости и удовольствия, что может быть так полезен своей… своей команде. Исследуя другой затонувший корабль, Изуку краем глаза заметил странное пульсирующее мерцание, пробивавшееся из глубокой расщелины между двумя затонувшими корпусами. Оно было не таким, как у кораллов или светящихся медуз, это был мягкий, перламутровый свет, и что самое главное – он был до боли знакомым. Сердце его екнуло. Инстинктивное чувство потянуло его вглубь за слабым сиянием, которое манило сквозь толщу воды. Он проплыл под килем затонувшей галеры, и его сердце замерло. В луче света, пробивавшемся сквозь изумрудную воду, в кольце из любопытных рыб, зависла она. Молодая русалочка тихо напевала знакомую детскую песню, рассматривая ракушки на ладонях. Ее серебристо-белые волосы, похожие на лунный свет, развевались вокруг бледного, как жемчуг, лица. Увидев его, она вздрогнула и сделала движение, чтобы уплыть, но замерла, впившись в него взглядом. Ее огромные малиновые глаза вдруг наполнились слезами, которые тут же растворились в воде. Она, отбросив все, рванулась к нему, обвивая руками его шею с такой силой, словно боялась, что он снова исчезнет. — Изуку! — ее дрогнувший голос звонко прозвучал в подводной тишине. Ее маленькие руки сжали его спину, а лицо уткнулось в его плечо. — Это правда ты? Мидория на мгновение онемел от неожиданности, потом медленно обнял ее плечи в ответ, закрыв глаза. Нежность и острая тоска по дому, которую он так старался подавить, хлынули через край. Запах родных вод, звук знакомого голоса, ощущение безопасности среди своих… все это нахлынуло на него, заставляя сжиматься горло. Он прижал ее к себе крепче, гладя ее серебристые волосы. Она была кусочком его прошлой жизни, единственным, кто не отвернулся. — Эри… как? Что ты здесь делаешь? Здесь опасно! — его мысли сразу же перескочили на пиратов и на опасные течения. — Я искала тебя! После того как тебя забрали эти люди из-за меня… я не могла просто сидеть сложа руки, — она отстранилась и виновато опустила взгляд. — Меня заметил пират с красными волосами, он искал тебя и своего капитана и попросил меня о помощи. — Киришима? — удивился он. Эри кивнула. — Я указала им путь, но не могла последовать за ними так далеко – мое долгое отсутствие бы заметили в стае. Мидория смотрел на нее, пораженный. Значит, это были не случайность и не удача, а именно она помогла им найти их с Кацуки на том необитаемом острове. А Эйджиро видимо позабыл рассказать ему об этом. — Спасибо, Эри, — его голос дрогнул. — Ты… ты не представляешь, как это выручило нас. Но радость на ее лице сменилась тревогой. — Изуку, тебе нельзя здесь оставаться, — ее голос стал серьезным. — Стая недалеко отсюда. Все говорят, что ты предатель, что ты встал на сторону людей, что ты водишь их к нашим тайным местам и рассказываешь секреты. Они знают, что ты не погиб. Холодная тяжесть сдавила грудь Мидории от понимания, что теперь на него будут охотиться его же сородичи. — Ты не должна была рисковать ради меня, если они узнают, что ты предупредила меня… — он сжал ее плечи, глядя прямо в испуганные глаза. — Мне все равно! — ее возглас был полон детского, но непоколебимого упрямства. — Ты мой друг, ты всегда был добр ко мне. Я не хочу, чтобы тебя убили! Тебе нужно уплывать отсюда, Изуку! Он посмотрел наверх, на темный силуэт корабля, затем его взгляд вернулся к встревоженному лицу Эри. Он оказался между двух миров, и оба начали смыкаться вокруг него с угрожающей скоростью. — Пожалуйста, будь осторожен, — умоляюще сказала она, ее пальцы задрожали. — Я буду в порядке, — грустно улыбнулся Мидория, утешающе сжав ее ладони. — Спасибо за все, Эри. И никому не говори, что видела меня.

---

На берегу команда Бакуго копалась в песке и обломках с растущим разочарованием. Сундук, который с таким трудом вытащил Тодороки, оказался набит истлевшей одеждой и ржавыми гвоздями. За баррикадой из сгнивших бочек они нашли лишь пару потускневших медных монет. Везде их ждали лишь следы давно ушедших людей: потухшие кострища, поломанные ящики, пустые бутылки из-под рома. — Кто-то уже был здесь, — скрипуче проговорил один из старых матросов и с силой пнул пустой сундук, и тот разлетелся в щепки. — Место слишком… очевидное, — мрачно констатировал Сэро, оглядывая местность. — Да здесь уже все ободрали как липку! Кацуки, сжимая в кулаке жалкую горсть битой посуды, не ответил. Его бесила собственная оплошность, бесило это кладбище, которое уже кто-то обшарил до них. Он доверился русалу и рисковал им, рисковал кораблем, прошел по лезвию ножа… и все ради чего? Ради того, чтобы убедиться, что они далеко не первые. Он готов был уже отдать приказ возвращаться, признавая эту вылазку провальной, но внезапно злость на его лице сменилась настороженностью. И он понял, что его бесит не только отсутствие добычи. — Заткнитесь, — резко оборвал он все разговоры. — И прислушайтесь. Все замерли, поняв, что остров… замолк. В густой листве не было слышно ни звериного рыка, ни стрекотания насекомых, смолкли крики чаек над морем, даже ветер, казалось, затаил дыхание. Давление в воздухе изменилось, стало тяжелым, густым, как перед ударом молнии. — Капитан? Что это такое? — Ашидо обняла себя руками, чувствуя, как по коже побежали мурашки. Прежде чем Кацуки успел ответить, по воде пополз звук. Сначала это был едва слышный шепот, доносящийся со стороны берега, потом он нарастал, превращаясь в мелодичный напев. Но не тот мягкий, что иногда напевал Изуку, это была леденящая душу мелодия – прекрасная, завораживающая, но полная такой нечеловеческой мощи, что кровь стыла в жилах. Пение сирен. — Это… не Мидория, — прошептал Шото, его гетерохромные глаза были широко раскрыты, а в его обычно бесстрастном голосе прозвучала тревога. Пение нарастало, обволакивая разум, затягивая в сладкий и смертоносный омут. Несколько пиратов из их группы завороженно сделали шаг к воде, их взгляды стали стеклянными, но их тут же отдернули Тодороки и Сэро. — Корабль! — внезапно крикнула Мина, указывая в сторону берега. Они обернулись. Вода вокруг судна, до этого спокойная, вдруг закипела, не от ветра, а от бесчисленных всплесков. Десятки сияющих хвостов мелькали в глубине, создавая водоворот, который начал медленно, но неумолимо закручивать массивное судно. Паруса беспомощно затрепетали, и корабль, казавшийся таким могучим, вдруг стал словно игрушкой в лапах невидимого левиафана. Русалки не просто пели. Они атаковали.