Шторм, изменивший все

Море в этот вечер было спокойным. Алые отблески заката скользили по волнам, словно кровь, смешанная с водой. «Взрыв» – грозный корабль под черно-оранжевыми парусами – рассекал волны, оставляя за собой пену и страх. На борту царила напряженная атмосфера. Пираты, стиснув зубы от усталости, выполняли свои ежедневные обязанности. На носу корабля, скрестив руки, стоял капитан – высокий и суровый, он был известен своими свирепым нравом и грозной репутацией. Его алые глаза, острые, как лезвия, впивались в горизонт и горели привычными яростью и азартом, в поисках своей добычи. Воздух был плотным, соленым, пропитанным запахом смолы, пороха и спелой дыни, которую лениво жевал у штурвала капитан. На нем был развевающийся на ветру черный кожаный жакет, украшенный металлическими заклепками. Под жакетом виднелась красная рубашка, обвязанная кожаным поясом с саблей, которая всегда была при нем. На руках блестели массивные серебряные перстни, а на запястьях – браслеты из морских раковин и остатки старинных артефактов, собранных в его путешествиях. Лицо капитана было слегка затенено полями треугольной черной шляпы, что придавало ему более пугающий вид и скрывало рассекающий щеку шрам. Солнце медленно опускалось за линию моря, и в небе начали появляться звезды, сначала робко, а затем все более смело, пробиваясь сквозь наступающий вечерний мрак. — Скоро они появятся, — прошипел он себе под нос, ухмыляясь в предвкушении. — Эти твари любят закат. Молодые матросы за спиной капитана испуганно переглянулись, но молча продолжили работу. Слава экипажа держалась не только на грабежах, Бакуго, одержимый деньгами, еще охотился на русалок. Но поймать живую мало кому в мире удавалось. Охота на них была опасной, но прибыльной – эти твари были редки, почти мифичны, но на черном рынке платили за них целые состояния. Их сила была нечеловеческой, острые когти и зубы с легкостью раздирали жертв, а их песни сводили с ума и завлекали прямо в темную пучину. Но зато чешуя оценивалась дороже золота, их слезы превращаются в жемчуг, а кровь, говорят, исцеляет любые раны. А если поймаешь живую русалку, то больше не придется работать всю жизнь, живя и ни в чем себе не отказывая. Капитан знал, что риск оправдывает себя, но в его сердце зреет тревога. Он помнил байки старых моряков о том, как многие теряли рассудок, услышав завораживающие мелодии русалок. Их голоса словно сладкий нектар, манящий к себе, но за ним скрывалась бездна, готовая поглотить любого, кто осмеливался приблизиться. Он не боялся за себя, но за еще глупых молодых новичков на его судне – самую малость да. — Подготовьте сети, — приказал он, его голос звучал решительно, но в нем слышалась нотка беспокойства. — И не забывайте о своих умах. Не дайте им завладеть вами! Молодые пираты, хоть и напуганные, но полные решимости, принялись выполнять приказ. Каждый из них знал, что это может стать их последним рейсом, но жажда золота и славы затмевала разум. Каждый из них знал истории о тех, кто не вернулся с охоты на русалок, о тех, кто попался в их сети обмана и был унесен в глубины океана. Но Кацуки был уверен в своих силах и в своих людях. — Они должны быть где-то здесь, — оповестил Бакуго, сверкая красными глазами. — Если хоть одна уплывет от нас из-за вашей криворукости, я взорву вас всех к чертям! Все замерли, зная, что угрозы капитана не пустые слова. Лишь Киришима, квартирмейстер и его правая рука, невозмутимо вздохнул, не впечатлившись его угрозе. Он был не просто первым помощником. Он был якорем, сдерживающим бурный нрав капитана, и молотом, обрушивающимся на тех, кто осмеливался этот нрав испытать. — Капитан, незачем так пугать их, ты знаешь, что нам нужно действовать осторожно. Не хватало, чтобы мы потеряли кого-то из команды, — Эйджиро попытался его успокоить, подойдя ближе к нему. Браслеты на его загорелых руках мягко позванивали при каждом шаге. Блондин знал, что Киришима был прав, что осторожность была важна, особенно в такой рискованной охоте. Но его гнев и нетерпение подгоняли его вперед, как ветер, наполняющий паруса. — Мне не нужны слабаки и трусы на борту! — рявкнул Кацуки, наблюдая за работой матросов снизу. — Готовьте гарпуны и мушкеты! Киришима, понимая, что капитан не успокоится, решил сменить тактику. Он шагнул ближе, его голос стал спокойнее и уверенным. — Мы можем установить ловушки и использовать приманки, чтобы заманить их. Если мы будем действовать умно, у нас будет больше шансов поймать их живыми. Капитан задумался, его гнев немного утих. Он знал, что Киришима был одним из немногих, кто мог говорить с ним на равных, и его опыт в таких делах был неоценим. — Хорошо, — наконец произнес он, отступая на шаг, — мы сделаем так, как ты предлагаешь. Но если кто-то из вас проявит слабость, я не буду церемониться. Готовьте приманки и расставляйте сети, — он продолжал отдавать приказы матросам. — И помните, мы охотимся за ними, а не наоборот. Он наконец повернулся к своему первому помощнику. В его глазах плясали черные искры азарта и ненависти, когда он прошипел: — Мы дадим им почувствовать себя в безопасности, пусть поют свои мерзкие песенки. Пусть думают, что ночь принадлежит им, и тогда я каждую подстрелю, — он ударил кулаком о ладонь, и раздался тихий хлопок. Жестокий план был оглашен без тени сомнения. Бакуго не просто охотился, он вел личную войну. Ходили слухи, что русалки когда-то погубили его семью, утащив на дно корабль его отца под сладкозвучные насмешки. Правда это была или вымысел – не знал никто. Но ненависть капитана была топливом, на котором плыл их корабль. Киришима смотрел на горящее лицо капитана, и он видел не просто жажду наживы, он видел одержимость. И он, как верный друг и соратник, был готов идти за ним хоть на край света, хоть на самое дно. — Понял, капитан, — твердо сказал Эйджиро. — Мы будем ждать твоего сигнала. Команда не подведет. — Конечно, не подведет! — рявкнул Кацуки, и его голос прокатился по палубе, заставляя пару матросов вздрогнуть. — А теперь пошел прочь, не мешай мне думать! Киришима не обиделся, он знал этот ритуал. Перед каждой большой охотой капитан становился особенно едким, это был его способ сконцентрироваться. Эйджиро отдал короткий, почтительный кивок и отошел к остальным. Подготовка к возможной встрече с русалками шла полным ходом. С командой, вновь собравшейся в бойком настроении, они принялись за дело, готовясь к встрече с загадочными существами, которые могли изменить их судьбы навсегда. Через какое-то время матросы закончили приготовления, и палуба погрузилась в напряженную тишину в ожидании. Гарпуны блестели на уходящем солнце, а мушкеты были готовы к выстрелу. Каждый из них знал, что эта охота может стать последней в их жизни – а вот, в плохом или хорошем смысле зависело от их удачи. На горизонте уже стемнело. Когда последний луч солнца утонул в пучине, а луна выткала на воде сверкающую дорожку, раздался тот самый всплеск, прервавший тишину. Внезапно один из пиратов закричал: — Капитан! Посмотрите! Бакуго мгновенно насторожился, хватаясь за подзорную трубу. Он, прищурившись, вгляделся в даль, вся его поза мгновенно напряглась, как у пантеры перед прыжком. Его взгляд, острый как лезвие, впился в точку, где еще расходились круги на воде, в лунном свете, среди волн, мелькнул зеленый хвост, и вдруг из воды показался силуэт, зеленые волосы, слипшиеся на лбу, большие выразительные и бездонные глаза… — Русалка! — закричал Сэро, указывая на волны. Но это была не просто русалка, это тот самый русал, тот, что уже множество раз ускользал от их сетей, почти насмешливо ныряя в самую последнюю секунду. — Это опять он! Тот самый ублюдок, который осмелился насмехаться надо мной! — в глазах Кацуки сверкали искры ярости, и он был готов сейчас же покончить с этой игрой раз и навсегда. Каминари, стоявший позади, неловко закашлялся: — Ну, если честно, тогда он просто улыбнулся, пока ты… — Молчать! — Бакуго даже не повернулся к нему, полностью сосредоточив внимание на своей цели. Его лицо исказилось чистейшей, беспримесной яростью. Вода у берега острова была кристально чистой, но где-то в ее глубинах скрывалось существо, которое уже несколько лет не давало капитану покоя, которым он стал одержим. Зеленоволосый русал с большими, наивными глазами и телом, покрытым переливающимся перламутром чешуей. Его когтистая рука с перепонками прижимала уродливый шрам на боку – след от прошлой встречи с пиратами. Мидория замер, когда его накрыла тень уже знакомого корабля. Его изумрудный хвост дрогнул. Он знал не понаслышке этих пиратов, знал, что капитан Бакуго безжалостный охотник. Знал, насколько он жесток к русалкам. Но он поднял руку и помахал капитану, как старому знакомому, которого случайно встретил на прогулке. — Запускайте гарпуны! — скомандовал Кацуки, не желая упускать добычу снова. Острые наконечники со свистом рассекли воздух, и только трое лишь поцарапали темноволосого русала, промахнувшись. Тот вскрикнул и тут же нырнул, оставляя за собой кровавый след на воде. Его рациональность, его хитрый план подождать – все испарилось, сожранное слепой ненавистью к этому конкретному морскому черту. — Не уйдешь! — взревел блондин, перезаряжая арбалет и целясь в воду. Выстрел все же настиг его, пробив его хвост. Изуку скривился от боли, но не остановился, уплывая глубже в темные воды, несмотря на боль в разорванном плавнике. Киришима бросился вперед: — Капитан! Сети! Тактика! Мы же дог… Хлопок! Небольшой, но оглушительный выстрел из мушкета раздался у самого уха Киришимы, заставив его на мгновение оглохнуть. Бакуго выстрелил в воздух, просто чтобы заставить его заткнуться. — ЧЕРТ! — выругался он, глядя на место, где только что всплескнула вода. — Держите курс! Мы его поймаем! — Капитан, мы уже его ранили! Он не уйдет далеко, — крикнул Эйджиро, заняв место у штурвала и пытаясь разглядеть силуэт в воде. Тем временем, команда пиратов продолжала метать гарпуны, но каждый раз, когда они думали, что поймали его, он исчезал, как призрак, оставляя только всплески воды. Кацуки, осознавая, что его план не срабатывает, почувствовал, как гнев нарастает в нем. — Он уходит каждый раз! — рявкнул Кацуки, перезаряжая арбалет. — Сдавайся, тварь! Ты мне нужен живым, но если придется – вытащу и труп! Гарпун затерялся в воде, не достигнув цели, и русал исчез. — Блять! — блондин ударил кулаком по перилам в досаде. На палубе вмиг воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым, хриплым дыханием капитана. Он стоял, сжимая гарпунный арбалет так, что деревянный приклад трещал под его пальцами. Ярость исходила от него волнами жара. Но в этот раз… в этот раз он был уверен, что он его когда-нибудь поймает. Если не сегодня, то в следующий раз. — Сбежал… — прошипел он, глядя на пустые волны. Его дыхание было тяжелым от ярости и разочарования. Он не мог поверить, что снова упустил его. — Если он не умрет от потери крови, то будет слаб. Можем его выследить, — заметил Киришима, пытаясь успокоить гнев капитана. Блондин замолчал, что-то обдумывая. — Тогда у меня новый план, — Кацуки оскалился, предвкушая скорую победу.

---

Лунный свет, пробивавшийся сквозь толщу воды, выхватывал из мрака лишь дрейфующих планктонов да призрачные силуэты скал. Вода вокруг смыла кровь из ноющих ран, но Изуку не останавливался. Он плыл, стиснув зубы, каждый взмах хвоста отзывался огненным уколом, и кровавая дымка шлейфом тянулась за ним в воде. Он знал, что должен нырнуть поглубже, спрятаться в темных холодных расщелинах, зализывать раны. Но несмотря на плохое самочувствие, он не мог вернуться с пустыми руками – ловля рыбы стало его обязанностью в стае. Его стая ждала. Молодняк, старики, те, кто не мог охотиться сами, все рассчитывали на него. Он плыл, не обращая внимания на боль, в руках он сжимал самодельное копье с заостренным наконечником из акульей кости. Его зеленые глаза, обычно такие живые и любопытные, сейчас были сужены в концентрации, высматривая в темноте добычу. Он был не самым сильным, не самым быстрым, не самым свирепым. Но он был упрямым. И самым ответственным. — Еще немного, — уговаривал он себя, проплывая мимо зарослей люминесцентных водорослей. — Просто сосредоточься. Они не должны голодать из-за тебя. Из-за твоей неосторожности. Эта мысль жгла его сильнее раны. Он полез на поверхность, на провокацию, чтобы отвлечь внимание пиратов от спрятавшейся в гроте молодежи. И он справился, уведя людей подальше от них. Он заметил стайку серебристых лососей, дрейфующих в тени скалы. Игнорируя жгучую боль, он собрал остатки сил и рванул вперед. Резкий бросок заставил мир поплыть перед глазами, но его пальцы впились в древко копья. Одна. Вторая. Третья. Мидория поймал столько, сколько мог унести, и зажал в когтях, чувствуя, как слабеют их конвульсии. Успех, маленькая победа. Он плыл, теряя ориентацию, держась только на инстинктах и памяти тела, пока не добрался до убежища его рода. Его русалий клан жил в глубине, среди руин затонувшего города. Перед ним начали проступать знакомые очертания: сначала гигантские, заросшие полипами и водорослями каменные арки и колонны, а потом руины домов с пустыми глазницами окон, статуи давно забытых богов и правителей, с удивлением взирающие на проплывающих мимо рыб и русалок. Здесь, в полумраке, скалы и стены полуразрушенных зданий были покрыты яркими кораллами разных оттенков, а светящиеся медузы плавали вокруг, создавая волшебную атмосферу. Высокие колонны, когда-то поддерживавшие крыши величественных зданий, теперь служили домом для морских обитателей. Однако, несмотря на красоту этого мира, в воздухе витала тревога. Его заметили на подходах. Сначала одна из дозорных – юная русалка с трезубцем в руках – метнулась вглубь города, но не с испуганным всплеском, а с презрительным щелчком хвоста. Когда он, с трудом перебирая плавниками, вплыл на центральную площадь, его сородичи уже ждали: старики, матери, прижимающих к груди детенышей, молодые воины, сжимающих копья с немым вопросом в глазах. Он видел их осуждение и страх. Страх, который принес с собой. — Изуку! Ты вернулся! — маленькая беловолосая русалочка бросилась к нему, обнимая. — Держите, ешьте, — он улыбнулся, раздавая рыбу другим молодым русалкам, окруживших его. Дети его всегда любили, но старейшины, как и ожидалось, не похвалили его. Их глаза были привычно холодны, как глубинные течения. — Опять ты вернулся окровавленный, — шипела старшая из русалок, скрестив руки на груди. — Опять к людям лез. — Я просто… это вышло случайно! — Мидория опустил взгляд, он попытался поднять руку с рыбой, жестом мира и добычи. Он не пытался оправдаться, не было смысла. — Я… я добыл еды для малышей. На меня напали, я… — Случайно всплыл на поверхность? — прошипела старый русал с шрамами по всему телу. Его голос был обточенным и холодным, как галька. — Принес свою человеческую заразу с собой? Привел их к нашему порогу? — Ты лезешь к ним, как придурковатая рыба-клоун к мурене. И удивляешься, что тебя кусают. — Ты рискуешь своей и нашей жизнью ради своих глупых мечтаний! Ты не понимаешь, что люди могут быть опасны? — рявкнула русалка, с длинными, как водоросли, волосами, прищурила глаза. Он понимал это, как никто другой, но он упрямо хотел верить в лучшее. Его не слушали. Никогда не слушали, не хотели понять. Изуку ничего не ответил им, но в его глазах читалось неповиновение. Мидория всегда был слишком любопытным для своего же блага. Старшие русалы всегда предупреждали его: «Люди – опасные существа. Они не видят в нас разумных созданий, только способ заработать и прославиться». Но Изуку не верил. Он видел, как люди смеются, как помогают друг другу, как поют песни у костра. Он мечтал о том, чтобы однажды присоединиться к ним, стать частью их мира, а не просто наблюдателем издалека. Стать равными, а не враждующими сторонами. В его сердце горело желание узнать правду о людях, о том, что скрывается за их внешним обликом и жестокими поступками. «Они не могут быть все плохими!» — упрямо твердил он себе, когда снова и снова возвращался к поверхности, наблюдая за кораблями с безопасного расстояния. Особенно его манил один фрегат с черно-оранжевыми парусами, о котором шептались, будто его капитан был самым жестоким человеком в мире. Мидория всегда восхищался дружелюбием и сплоченностью между людьми, но Бакуго… он был полон противоречий – не был полностью злым или полностью добрым. С момента их первой встречи русал осознал кое-что новое для себя, что мир людей не так прост. Наверное, Изуку был слишком глуп, раз захотел переубедить капитана. Переубедить, что русалки не добыча, а такие же живые существа, заслуживающие жить, как и люди. Плюс ко всему, старшие русалы не оставляли его в покое. Сначала, в детстве, они шептали ему предостережения, напоминали о том, как многие из их рода были пойманы и использованы людьми. Потом, как он становился старше, шли угрозы и наказания. Русалки опасались, что Изуку навлечет на них всех беду, ведь его тяга к людям казалась им неправильной и глупой. Опасной. С каждым днем он ощущал на себе давление своих сородичей, которые все больше становились недовольны его поведением. Даже после всех полученных ранений, попыток поймать и слов других, русал не сдавался. Ведь если он сможет подружиться даже с таким жестоким человеком, как Бакуго, значит сможет и с остальными. И тогда его сородичи будут меньше страдать от людей, так и наоборот. Было бы неплохо жить в мире с человеком, не так ли? Возможно, он был просто наивным дураком или мазохистом, раз терпел все раны после каждой встречи с людьми. Но если Мидория что-то и решил, то он пойдет до конца, несмотря ни на что. И у него был план, как достичь мира. Однажды, когда «Взрыв» попал в шторм, он незаметно подтолкнул к кораблю тонущие бочки с провизией, и вытолкнул потерянный ими сундук с инструментами со дна. «Они увидят, что я не враг!» — оптимистично думал он. Но вместо благодарности… — Опять этот подонок! — зарычал тогда Бакуго, заметив мелькнувший в воде хвост. — Он что, насмехается над нами?! — Может, он… помогает? — неуверенно предположил Киришима, но тут же встретился взглядом с пылающими яростью красными глазами. — Или готовит нам ловушку! Следующий раз стрелять на поражение! Мидория, наблюдая издалека, почувствовал, как его сердце сжалось. Он надеялся, что его действия будут поняты, что они увидят в нем помощника, а не угрозу. Он не знал, что он делал не так, но все попытки помощи воспринимались капитаном как насмешка или попытка заманить в ловушку. Изуку не понимал, почему пираты становились все злее с каждым его появлением. Его боль от колотых ран проходила. А боль в сердце – нет. После всех этих встреч Мидория хоть и стал осторожнее, но отступать не планировал. Он больше не показывался у поверхности, придумывая новый план, как установить контакт, но и пираты не сдавались. Из-за спины старейшин выплыла пара матерей и буквально вырвала последнюю рыбу из его ослабевших рук. — Хоть какая-то польза от твоего безрассудства, — бросила одна из них, не глядя ему в глаза, и уплыла, прижимая добычу к груди. Никто не предложил помочь, никто не бросился к нему с целебными травами. Они смотрели на его кровь, сочащуюся в воду, как на дурное предзнаменование, как на пятно позора. Изуку возвращался в свою пещеру на окраине стаи, чувствуя тяжелые взгляды на спине и слыша шепотки. — Опять вернулся… — Позорище, — добавил другой русал, сжимая трезубец. Мидория не реагировал и не отвечал им, он привык. Но сегодня это било больнее, потому что раньше они хотя бы притворялись, что верят ему. Теперь даже притворяться не хотели. Вдруг из-за колонн и обломков руин появились они – молодняк, самые юные русалы и русалочки. Их глаза были круглыми от страха и восхищения. — Изуку! Ты сражался с пиратами? — прошептал один мальчуган с ярко-рыжими волосами. — Он принес еду! Я же говорил! — радостно захлопала в ладоши маленькая русалочка. Они окружили его, их маленькие ручки потянулись к нему, пытаясь поддержать. Кто-то принес комок целебных водорослей и стал неловко прижимать его к ране. Изуку позволил им вести себя к его одинокому логову – небольшой пещере на самой окраине города, под развалинами старой библиотеки. Его не пускали жить рядом с остальными. Мидория рухнул на груду мягкого мха, и малыши тут же устроились вокруг него, как любопытные рыбки. — Расскажи! Расскажи про пиратов! — настойчиво просили они. Но Изуку не слышал их, он смотрел в темный проем пещеры, туда, где мерцал свет города, и слышал не детские голоса, а ледяные слова старейшин. Он принес им еду. Он едва спасся. И все, что он получил взамен презрение и обвинение. Он всегда верил, что между мирами возможен мост, что не все люди монстры. Что пираты… что даже у них может быть своя правда. Но сейчас, с болью в боку и еще большей болью в сердце, он впервые усомнился. Может быть, старейшины правы? Может быть, его доброта и любопытство – всего лишь наивная глупость, которая однажды погубит не только его, но и этих малышей, что сейчас так доверчиво жмутся к нему? — Изуку! — шипящий голос заставил его вздрогнуть, прервав поток мыслей. Его матерью была старая русалка с седеющими зелеными волосами и шрамом через бровь. Ее глаза, того же зеленого оттенка, что и у него, смотрели на него не с тревогой, а с леденящим душу разочарованием. Молодняк тут же уплыл, кто куда, заслышав строгий голос. — Опять?! Ты опять поднялся к поверхности?! — она говорила тихо, но от этого лишь страшнее. — Мама, я… — Ты знаешь, что старейшины злятся! — ее голос задрожал. — Если снова поймают, то тебя изгонят! Мы прячемся от людей веками, а ты словно сам плывешь в их сети! — Но они не все монстры! — попытался возразить Изуку, сжимая кулаки. — Если бы мы просто поговорили… — Довольно! — рыкнула она, не желая слушать. — Снова. Снова ты приползаешь к нам, истекая кровью, принося с собой смерть и страх! До каких пор, Изуку? До каких пор твоя наивная вера в этих… этих монстров будет стоить нам покоя? Мидория потупил взгляд. Он не мог объяснить, почему его так тянет к этим странным существам без плавников и жабр. К их кораблям, песням, смеху… Особенно к нему. К тому, кто раз за разом пытался его убить. — Я просила тебя. Умоляла. Остановись. Будь как все. Добывай еду в наших водах, охраняй стаю, найди себе пару… Но нет. Тебя тянет наверх. К ним, — она отвела взгляд, сжав кулаки. — Я больше не буду защищать тебя перед ними, Изуку. Мои слова тонут в твоей крови, которую ты проливаешь ради своих глупых фантазий. На меня и так уже косо смотрят, так что теперь ты сам за себя, теперь ты сам понесешь ответственность за свои поступки. И Инко уплыла, оставив его в полной темноте, в тишине, которая теперь гудела от ее слов сильнее, чем от любой боли. Он остался один. С раной, которую никто не хотел должным образом лечить, и с разбитым сердцем, которое болело куда сильнее. Вера, которую он так лелеял, теперь казалась ядовитой медузой, обжегшей его самого и всех, кто был рядом. Изуку сегодня не спалось, его терзали мысли: «Почему я не могу просто… быть как все?» Другие русалки боялись людей, ненавидели их. А он? Он хотел их понять. Но разве это справедливо? Справедливо ли презрение к нему? Он столько раз защищал стаю! Когда акулы нападали на молодых, он бросался в бой первым, несмотря на то, что он не был воином. Когда сети рыбаков опутывали подводные рифы, он рвал их, чтобы дети случайно не запутались в них, рискуя быть пойманным. Но стоило ему просто проявить интерес к миру над водой, и все его заслуги забыты. Не выдержав поток мучающих его мыслей, Мидория всплыл из своего укрытия, надеясь, что медленное, успокаивающее движение воды прогонит мрачные мысли. Ночь в затонувшем городе была красивой: светящиеся полипы на стенах руин мерцали, как далекие звезды, а тени от колонн вытягивались в причудливые, пугающие формы. Он плыл медленно, почти беззвучно, скользя между скалами, как тень. Его рана уже не кровоточила, но боль осталась, глухая, ноющая, как укор совести. Он плыл без цели, позволяя течению нести его, пока мысли кружились в голове, как штормовые волны. Но, подплыв к руинам величественного храма, чью крышу венчала светящаяся жемчужина, дававшая всему городу мягкий, умиротворяющий свет, он внезапно услышал голоса, гневные, резкие, лишенные обычной величавой медлительности. В храме из темного камня, освещенной изнутри холодным светом люминесцентных медуз, уже собрался совет. Изуку замер, он не хотел подслушивать, но когда он услышал свое имя, то не смог уплыть. — …рискует всем кланом. Его поступок — уже не просто безрассудство юности. Это измена. Сознательная или нет, не имеет значения. Он оставляет за собой кровавый след прямиком к нашему порогу и пропагандирует свою идею среди молодых. — Мидория снова нарушил правило? — вздохнула русалка, ее глаза, как глубокие океанские бездны, отражали мудрость и печаль. Изуку замер, прижавшись к шершавой, обросшей ракушками стене. Сердце заколотилось так, что, казалось, рана вот-вот раскроется снова. — Он предатель. Сегодня он кормит нас, а завтра приведет охотников! — добавил другой голос, низкий и угрожающий. Мидория, притаившись в тени, слушал их обсуждение, его сердце колотилось от страха и злости. Он ведь не предатель. Он просто искал понимания. Разве это было преступлением? — Он слишком опасен. Слишком много знает. Слишком много интересуется их миром. — Если пираты поймают его живым — они узнают, где мы. Узнают наши секреты, наши слабые места, — произнесла одна из русалок, ее голос был полон страха и негодования. Наступила короткая тишина. Потом тихий, ледяной приговор: — Значит, нужно изгнать его. — Если он так любит их мир… так пусть остается в нем навсегда, — согласился кто-то. Сердце Изуку сжалось. Изгнание. Это означало никогда не вернуться обратно. Никогда больше не увидеть родные воды. Но… разве здесь его считали хоть когда-то своим? — А если пираты все же найдут нас по его следу? — Изгнание? Он спокойно сможет нас выдать пиратам, его нужно убить! — вдруг воскликнул другой русал. — Все верно, лучше мертвый предатель, чем угроза для стаи, — твердо сказал самый старший из них. Вода вокруг Изуку внезапно стала ледяной. Он не чувствовал больше ни боли в боку, ни тяжести на сердце. Только всепоглощающий, парализующий ужас. «Они… хотят меня убить?» Его собственный народ… его семья хотят убить не за предательство. За то, что он знал слишком много. За то, что ему не доверяли. Мидория не мог поверить в то, что услышал. Он чувствовал, как страх и гнев переплетаются в его душе, но он не мог позволить себе поддаться им. — Не стоит так торопиться, — вдруг кто-то подал голос. — Дадим последний шанс. — Сколько мы уже ему его давали? — недовольно фыркнула русалка, не дослушав. Все остальные поддержали ее. — Не просто последний шанс, а шанс исправиться, доказать, что он на нашей стороне, — продолжил он. Все переглянулись между собой, но молчали, ожидая продолжения. — Пусть он приведет капитана Бакуго в ловушку. Сердце Мидории пропустило удар. Ему предлагали выбор – исправиться и предать себя или стать изгоем в двух мирах. Он рванул прочь, не оглядываясь. Его вера, его наивные мечты о дружбе между мирами, все это рухнуло в одно мгновение, раздавленное холодной, безжалостной логикой выживания. Он закрыл глаза, вспоминая взгляд капитана, горящий, яростный, но… никогда не жестокий просто так. Да, он ненавидел русалок, но должна же крыться за этим причина? Изуку не хотел предавать ни тех, ни других. Но если выбирать между слепой верностью и тем, во что он верил… Он больше не принадлежал своей семье, ведь старейшины хотели его смерти. Однако и среди людей он был лишь трофеем или просто развлечением, но не разумным существом. Он стал просто проблемой, застрявшей между двумя мирами. И теперь он понимал, что остался абсолютно один, у него не было ни дома, ни семьи, ни будущего. Только охотник с огненными глазами, ждущий его на поверхности, чтобы поймать и продать. И глубина, готовая поглотить его внизу. Темнота окутала его, как плотный туман, когда Мидория покинул свое родное место, она сжимала его со всех сторон, как холодные пальцы. Изуку плыл, не разбирая направления, лишь бы дальше от сородичей, что хотели его смерти и смерти капитана, и от пиратов, что мечтали заковать его в цепи. Боль в боку пульсировала с каждым движением. Он знал, что скоро обессилит, но упрямо плыл глубже и дальше, прочь ото всех. Он свернулся в подводной пещере, скрытой завесами водорослей. Что теперь? Раньше его стая верила, что его любопытство к людям – просто детская шалость. Но старейшины теперь назвали это предательством. А люди? Люди боялись, а пираты смотрели на него не как на разумное существо, а как на способ заработать. Что если он действительно ошибался?