Мы похожи, не правда ли?

Новый Орлеан. Один из интереснейших городов штата Луизиана. Родина джаза, город речных портов и место, где воедино сошлось множество различных Европейских культур. И именно здесь начинал свою историю юноша из необычной семьи, если позволите это так назвать. Двенадцатилетний сын портового рыбака и чёрной посудомойки, Аластор Хартсвел. Аластор был довольно своеобразным мальчишкой. Мягко говоря, небогатого происхождения. Хотя на фоне сверстников он не сильно выделялся, ну, не считая некоторых моментов, о которых позже. Так вот. Было около трёх часов ночи, что для юноши, впрочем, было синонимом утра. С усилием скинув с себя два с половиной часа сна после предыдущей смены, Аластор поднялся с кровати, немного вяло натягивая свои лохмотья, за которыми он старался ухаживать, как за самым дорогим костюмом. Да, он был беден, но выглядеть, как оборванец, он себе не позволял никогда. Собравшись, пригладив растрёпанные тёмные кудри, накинув на плечо сумку с инструментами для чистки обуви и взяв сто центов, отложенных специально на утро, Аластор тихо двинулся к выходу из комнаты, предварительно прислушавшись, чтобы убедиться, что отец, Томас Хартсвел, уже ушёл в порт. Аластор старался избегать встреч с отцом по возможности, ибо были у этого рыбака некоторые пренеприятнейшие привычки. Сделав глубокий вдох, мальчишка тихо скрипнул дверью, стараясь не тревожить матушку, которая спала за соседней тонкой стеной. Как только дверь приоткрылась, в ноздри тут же ударил привычный запах дешёвого мыла, сырости, рыбы и едкого спиртного угара. Видимо, отец ушёл недавно. Пройдя на расшатанную кухню, где в свободное время, если везло, они с матерью вместе готовили обед, Аластор взял со стола пару подсохших ломтика кукурузного хлеба и на цыпочках покрался к выходу из дома. Аластор понимал из слов отца, что кухня это не место для мужчины. Но юношу никто и не считал мужчиной в этом прокля́том городе, поэтому всё в порядке. Никаких его чувств и, уж тем более, достоинства времяпрепровождение с любимой матерью не ущемляло. На улице было ещё темно так, словно Солнце даже не думали вставать, а горизонт, украшенный разбитыми и расхлябанными дорогами, был окутан густым туманом, что в принципе не мешало Аластору сориентироваться и пойти к ближайшему газетному издательству. Втянув ночную сырость полной грудью, мальчишка натянул улыбку, что была для него скорее привычкой, нежели реальным проявлением счастья. Он привык улыбаться, его матушка всегда, когда было больно так, что хотелось взвыть, говорила, что, если он будет улыбаться, несмотря ни на что, то однажды сможет перевернуть весь мир. Аластор сам не до конца понимал, верит ли он в это, единственное, что он знал наверняка так это то, что мать никогда не врала и не предавала, значит, надежда есть. Дорога петляла между шатких домишек, уводя вглубь района. Солнце лениво поднималось, окрашивая туманный воздух оттенками нежно-алого и бледно-розового света. До издательства оставалось лишь рукой подать. Уже с оставшейся дистанции Аластор видел, что они ещё не открылись, а значит сегодня мальчишке повезло прийти первым. Дойдя до дверей издательства, Аластор немного неуклюже запрыгнул на закрытую бочку с водой и присел. До прихода заведующего ещё около получаса, поэтому можно было спокойно съесть один ломтик хлеба. Развернув тряпочку, в которую были на ходу завернуты два кусочка, Аластор со спокойным выдохом взял один, оставшийся убрав на вечер. Чёрствый хлеб неприятно хрустел на зубах, царапая десны, но как говорится, чем богаты. В любом случае, это лучше, чем ничего. Аластор поднял взгляд к небу, пытаясь по облакам понять, будет ли сегодня дождь. Сейчас была весна, поэтому с одной стороны заработок за чистку обуви по вечерам был выше, но с другой стороны любой случайный дождь мог испортить всё, уничтожив купленные на продажу газеты без возможности возместить затраты. Вроде, ничего не предвещало проблем. На удивление, на небе не было ни облачка. Но кто знает, как ситуация переменится к вечеру? Аластор выдохнул, доедая свой хлеб. Всё же было в этом времени года что-то красивое. Редко, но было. Например, в метрах десяти от здания издательства росла магнолия. Эти прекрасные растения цветут раз в год, только весной. Несмотря на всю свою занятость, Аластор ждал их цветения каждый год. Он любил наблюдать за тем, как голые, жуткие, мёртвые ветви постепенно пробуждаются, обрастая огромными, нежными цветами невероятного очарования. Эта красота давала ему смутную надежду на то, что однажды и он сможет преобразиться. Через ещё минут десять пришли первые работники издательства. Аластор торопливо натянул улыбку, спрыгивая с бочки, со звонким приветствием —Здра-!—владелец издательства прошёл мимо, распахивая дверь так, что чуть не ударил мальчишку по лицу, даже не заметив его—...вствуйте... Обойдя дверь как ни в чем не бывало, Аластор подбежал ко входу здания издательства, продолжая попытки установить контакт —Как Ваши дела, господин Хьюстон? Как Ваша семья? Надеюсь, малышка Кэссиди чувствует себя лучше Владелец издательства, к которому обратились как "господин Хьюстон", раздражённо цыкнул, протирая печатный станок от вчерашних чернил —Тебе совсем заняться нечем, шпана? Какое уж тебе дело до моей жизни? Если тебе нужны газеты, то сразу так и скажи, а потом заткнись и не возникай.—мужчина тихо добавил, доставая бумагу из запаса—И без тебя проблем валом... Аластор виновато понурил взгляд. Действительно, он как всегда перешёл все допустимые границы. Он не имел права спрашивать. Поправив наплечную сумку, мальчик негромко кашлянул, чётко проговаривая —Сегодня я возьму две стопки.—он неторопливо подошёл к столу Хьюстона, положив сто центов, всё также улыбаясь—Пожалуйста, сэр Хьюстон негромко выругался, запнувшись о ножку стола, удивлённый такой самоуверенностью негритенка —Тебе, я смотрю, деньги не нужны? Улыбка Аластора едва заметно дрогнула —Нужны. Поэтому я и беру у Вас больше газет, чтобы продать их—Аластор кивнул на сто центов, которые он положил перед Хьюстоном ранее—Просто, пожалуйста, поймите, мне не хватает пятидесяти газет. Моей матушке сейчас...! —Меня не волнует твоя недосемейная драма.—издатель перебил мальчика, не давая закончить—Ты же сам догадываешься своей дырявой бошкой, что никто не купит у тебя столько. Аластор судорожно выдохнул, словно его ударили. В смысле никто не купит? Он же продаёт эти чертовы газеты уже более трёх лет. Что за вздор? И белым мальчишкам Хьюстон никогда не отказывал... Белым... А, точно... Аластор немного нервно пригладил кудри и сделал шаг вперёд —Я понимаю Вашу настороженность, но какая Вам разница? Я куплю у Вас газеты, дам деньги, то есть Вы не останетесь с пустыми руками. Какая Вам разница, что будет с моими газетами, купленными на мой заработок? Хьюстон усмехнулся недобро —Ты правда такой тупой, что не понимаешь? Аластор, уже не сдерживая себя, тихо прошипел —А Вы правда не понимаете, как работает торговля? Как же Вы тогда содержите типографию? Хьюстон не ответил. Он лёгким, почти будничным движением с силой ударил Аластора по лицу свертком газеты. Или ладонью. Или локтем. Не важно. Аластор не успел сообразить, что именно это было. Мальчик чуть пошатнулся, но не упал. Щеку защипало противной болью. Губа треснула на зубах. На языке ощутился лёгкий вкус металла. Аластор на лёгком выдохе торопливо слизал кровь и так же размеренно повторил, возвращая улыбку —Пожалуйста, сэр. —он звучал так, словно сейчас ничего не произошло—Газеты? Хьюстон фыркнул снисходительно, понимая, что парень неприклонен, он брезгливо смахнул сто центов в свой кошелёк, кивая на две стопки газет по пятьдесят штук —Бери, подавись. Аластор торопливо ухватил две увесистые стопки и пошагал из типографии, ничего больше не говоря. У дверей издательства уже собралось несколько белых мальчишек, также желавших прикупить газеты. Аластор смотрел на них настороженно, крепко прижимая к себе купленный товар, давая понять, что в случае чего он будет драться насмерть. Под натиском хищных взглядов сверстников, мальчик смог уйти от типографии и спокойно двинуться к своей основной рабочей точке. Было у Аластора одно рабочее место, которое он считал своим. Пока многие газетчики работали в местах приближённых к центру, Аластор предпочитал перекрёсток барного района. Там всегда было полно пьяниц, готовых купить газету в два раза дороже, чем на типографии, всего за пару ласковых слов поддержки. Также такой готовности тратиться способствовала и дистанция до издательства. Типография находилась в паре километров, поэтому многим было просто лень идти так далеко. Да, безусловно, это место имело также свои минуты, иначе оно бы не пустовало, что вполне логично. Как уже было выше упомянуто, район был барным и там было полно пьяниц, и отнюдь не все они были благосклонны. Был на памяти Аластора случай, когда трактирщик, напротив заведения которого он теперь постоянно торгует в качестве насмешливого жеста, попробовал облить его кипятком. Приятного было мало, хоть досталось мальчишке тогда и не сильно. Намного больше тогда пострадали газеты и заработок. Но на какие риски только не пойдёшь ради выживания, верно? Аластор шагал по улицам Нового Орлеана, волоча за собой свою сотню газет, пытаясь придумать, какими заголовками он будет привлекать внимание сегодня. Солнце начало прогревать дороги, создавая удушливую, почти болотную, сырость. Город постепенно просыпался, возвращаясь к привычной суете. Владельцы различных заведений вывешивали таблички, сообщающие о начале работы. Грузовые машины подвозили товар к магазинам. Чопорные господа в котелках шлепали на свою важную работу, выпятив грудь с явным достоинством. Глядя на таких, Аластор едва ли мог сдержать улыбку, ибо эти люди всегда казались ему забавными в своей нелепой статусности. Интересно, все ли светлые взрослые такие странные? Или Аластору просто везёт на знакомство с сумасшедшими? Пожалуй, не важно, главное, что Аластор на месте. Мальчишка остановился, доставая одну газету, и, бегло прочитав заголовки, начал думать, что из этого привлечёт внимание. Так... Вести из Вашингтона, мелкие новости с войны и слухи о изменении закона... Есть идея. Аластор достал свой ящик, который он припрятал в переулке вчера, и, вытащив его к придорожному фонарю, поставил на него газеты, доставая одну и размахивая со звонким воскликом —Свежие новости с войны! Неужели ситуация на фронте ухудшилась?! Успейте приобрести! Пара прохожих притормозили, повернувшись к газетчику. Аластор удовлетворённо улыбнулся сам про себя и, сделав вид, что случайно заметил прохожих, воскликнул —Хей, многоуважаемые господа! Не пройдите мимо! Спешите приобрести свежайшие и важнейшие новости с войны на сегодняшний день или завтра уже будет поздно! Подвыпившие мужчины переглянулись, осмотревшись по сторонам в недоумении. Один из них, тот, что с бородой, пробасил сиплым голосом —Ты... Эт нам, с-с-сынок?.. Аластор подошёл ближе, энергично кивая —Конечно вам, многоуважаемые, кому же ещё? Свежайшие вести. Неужели вы хотите узнать о том, что твориться на фронте, от неблагонадёжных лиц?—Аластор сделал паузу, давая потенциальным клиентам принять информацию, после чего не многозначно протянул газету—Или, может, предпочтете узнать её из рук того, кто держит самую свежую газету в городе? Всего два цента, господа. Пьяницы перемялись с ноги на ногу, один из них неуклюже потянулся за кошельком, доставая четыре цента —Держи, сынок... Давай нам две... Аластор просиял улыбкой и, приняв монеты, передал две газеты —Прошу, господа!—когда прохожие взяли газеты и направились прочь, Аластор проводил их добродушным—Всего вам доброго, уважаемые! Пьяницы отошли на пару метров, что-то ласково проворчав про то, какой Аластор "бойкий" и "хороший парниша" и разворачивая газеты. Мальчик проводил их взглядом и вернулся на своё место, продолжая работать —Свежие новости! Слухи о принятии "сухого закона"! Трагедия на фронте! Спешите приобрести! Так прошло около половины дня. Когда начало вечереть, у Аластора осталось всего шесть непроданных газет из ста. Конечно обидно, что что-то всё равно осталось, но паренёк считал эту половину дня своей крупнейшей победой за все три года работы. Наверное, стоит почаще брать две стопки, ибо несмотря на остатки, затраты всё равно окупаются почти в два раза. По крайней мере, Аластор никогда не имел на руках ста восьмидесяти восьми центов к шести вечера. Выдохнув, Аластор впервые за день присел отдохнуть. Он решил взять небольшой перерыв, чтобы доесть свой хлеб и приступить к чистке обуви. Да, он уже превысил свой ежедневный доход, но неправильно же будет оставлять упущенной возможность подзаработать ещё? Ноги привычно изнывали от пятнадцати часов непрерывной работы. Но ничего, они заслужили пять минут покоя. Достав из сумки тряпочку с чёрствым ломтем хлеба, Аластор осторожно развернул её, принимаясь за еду. Хлеб, разумеется, был таким же жёстким и царапающим, но после активного рабочего дня он казался намного вкуснее, чем утром. Когда с едой было покончено, Аластор вновь поднялся, открывая сумку с инструментами для чистки обуви. Достав три щётки разного размера и жёсткости, относительно мягкую тряпку и баночку с ваксой, которую он купил неделю назад на барахолке, он разложил всё рядом с ящиком, убирая под него оставшиеся газеты. Когда место для чистки обуви было готово, Аластор глубоко вздохнул и вернулся к работе, снова натягивая улыбку —Чистка обуви! Быстро и качественно очищу всё до блеска! Всего три цента! Подходите! Через пять минут таких зазываний клиентов, к Аластору подошёл один светлый парень. Он часто бывал здесь и иногда разговаривал с Аластором о жизни. Он был старше нашего юноши лет на десять, кажется. Белый, из довольно небедной семьи. По местным меркам, не шибко хорош собой, но там, откуда он перебрался со своей роднёй, пользовался успехом у юных барышень. Имя его было Харитон, слишком сложное для американского произношения, поэтому парень взял себе прозвище "Хаскер", не особо вдаваясь в подробности его значение. По слухам, он был эмигрантом из России. Мол, его семья – дворяне, бежавшие за границу из-за нарастающих политических волнений. Поговаривали, что семья Хаскера вывезла из России немало драгоценностей, а отец его, говорят, приобрёл казино в пригороде. Сам Харитон, впрочем, не работал. Он шатался по городу, пил, ну, или искусно делал вид, что пьёт, и, кажется, искал компанию. Так вот. Хаскер, услышав знакомый голос, подошёл к ящику, усмехнувшись —Прямо-таки до блеска, говоришь? Аластор поднял глаза на своего знакомого, удивлённо ухмыльнувшись —Хаскер? Давно тебя здесь не было, дружище!—мальчишка торопливо смахнул пыль с ящика, предлагая присесть—Где ты был? И... Что привело тебя на мой район вновь? Мужчина присел на ящик, доставая папиросу из кармана —Были дела. —он вытянул ногу перед Аластором, выдыхая кольца дыма в сторону—Всё думал зайти, да всё некогда Прищурившись, Аластор хмыкнул, принимаясь за работу —А теперь, я так понимаю, есть когда? Хаскер пожал плечами, затягиваясь —Сложный вопрос...—он старался сохранять серьёзность, не улыбаясь—Ну, вроде, я пришёл и сейчас разговариваю с тобой... И как ты думаешь, есть ли у меня сейчас на это время? Аластор притворно задумался, продолжая работать щётками —Ну даже не знаю... А пришёл ли ты? А ты – это ты или не ты? Хаскер фыркнул, сдерживая смех —Хорошо, понял... Но ты мне вот что скажи: кто из нас выпивает – ты или я? Просто я, при всём своём опыте в этой области, такие потоки сознания обычно не выдаю Аластор усмехнулся, подхватывая тряпку —А может я просто философ от рождения? Хотя знаешь, у нас, вроде, и ты не пьешь. Так что выходт, никто тут не пьёт Хаскер спокойно докуривал папиросу, наблюдая за тем, как мальчишка протирает его обувь —Наверное, логично. Скучал я по тебе, Хартсвел. Без тебя этот город будто не живёт. —он выкинул окурок в сторону—Кстати. Как день твой? Аластор взял баночку ваксы, отвечая воодушевленно —Сегодня один из моих лучших рабочих дней! Я попробовал взять две стопки газет и не прогадал – ушли почти все! Я так много ни разу не зарабатывал! Хаскер мягко улыбнулся, опираясь подбородком на кулак —Правда? Хах, я знал, что у тебя получится Аластор поднял взгляд на Хаскера, округлив глаза —Как ты мог знать? Тебя же там не было! Хаскер тихо посмеялся, качая головой —Не обязательно быть в каком-то месте, чтобы знать, что что-то обязательно случится—он оценил взглядом работу мальчика, доставая кошелёк из кармана—Я, например, знал, что ты сможешь. Просто человек ты такой: упрямый, говоришь лучше, чем многие буржуи, приходящие в казино отца, знаешь, что делаешь...—Хаскер поднялся с ящика, доставая монеты—Поэтому, я в тебе не сомневался Мужчина протянул Аластору двадцать центов. Аластор ахнул, отодвигая руку с деньгами от себя —Нет, я... Тут же намного больше, чем нужно, Хаск... Хаскер ответил более твёрдо —Я настаиваю. Считай это чаевыми за отличную работу и... У тебя же остались ещё газеты? Давай мне одну. Аластор коротко кивнул, доставая газету из-под ящика —Ты слишком... Он не договорил свою мысль. Хаскер положил деньги на ящик и, вскинув бровь в вопросе, взял протянутую газету —Щедрый? Старый? Безработный? Аластор тяжело вздохнул, придерживая улыбку —Ты просто "слишком", Хаскер.—Аластор насмешливо прищурился, убирая деньги в карман—Как ты вообще дожил до двадцати пяти с таким взглядом на жизнь? Хаскер задумался, явно желая ответить что-то умное, но не найдя слов, он просто пожал плечами, хмыкнув с улыбкой —Не знаю. С Божьей помощью. Видимо, кто-то свыше меня бережёт Аластор усмехнулся, качая головой —Не пойму я тебя никак... Ты иногда такие вещи говоришь, что я даже не знаю, что ответить Хаск поправил галстук, неторопливо уходя от ящика —Знаешь, иногда не обязательно что-то понимать или отвечать. Иногда достаточно просто принять и быть. Досвидания, Хартсвел, ещё свидимся. Аластор кивнул, провожая друга взглядом. Странный он. Но чем богаты, как говорится. Отработав ещё два часа, Аластор начал собирать вещи. Сегодня он решил вернуться домой чуть раньше, раз заработок позволяет. Учитывая деньги, которые дал Хаскер, за чистку обуви сегодня Аластор заработал сорок семь центов. Неплохо, обычно, бывает меньше. Хотя, если бы день был сырым, а ещё лучше после дождя, то, возможно, заработок мог быть щедрее. Когда всё было собрано, мальчишка осторожно двинулся в торговый район. Он старался идти тихо, чтобы не привлекать внимания. По вечерам на этом перекрёстке ходили особенно агрессивные пьяницы, а Аластору не нужны были проблемы. Дойдя до торгового района, Аластор зашёл в какую-то простенькую продуктовую лавочку. Сегодня заработок позволял купить что-нибудь, чтобы порадовать матушку. Купив немного недорогих сладостей, которые обошлись ему в десять центов, Аластор направился домой, надеясь, что отец ещё не пришёл или уже спит. Когда Аластор подошёл к двери дома, где уже горели вечерние огни, он остановился, прислушавшись. Внутри было относительно тихо. Старенькое радио транслировало какую-то вечернюю передачу с множеством помех, на фоне этого матушка что-то тихо напевала, очевидно, отец ещё не вернулся, ибо когда он дома, такого спокойствия не бывает. Глубоко вздохнув, Аластор осторожно отворил дверь, придумывая, как объяснить разбитую губу, о которой он вспомнил только сейчас —Добрый вечер, мам! Женщина, стоявшая у плиты, мгновенно обернулась на голос сына. Просияв своей привычной, мягкой, тёплой улыбкой, она ответила —Аластор, здравствуй! Ты сегодня припозднился... Закрыв за собой дверь, Аластор подошёл к матери и обнял её —Извини... Знаешь же, у меня много работы...—мальчишка воодушевился, доставая из сумки купленную коробочку сладостей—Вот! Это тебе! Сегодня была очень щедрая прибыль, хах... Женщина замерла, округлив глаза —Сынок... Не стоило, оставь лучше себе, тебе же.... —Мам—Аластор тихо перебил её, положив коробочку на стол рядом—Ты прекрасно знаешь, что я не люблю сладкое... Это тебе, также как и это—он достал из кармана шестьдесят центов и высыпал их рядом с коробочкой—Бери, я знаю, что тебе это явно нужнее, чем мне. Матушка растроганно выдохнула, касаясь щеки сына ладонью —Эх... Аластор... Такой упрямец... Хах, иногда даже хуже, чем твой отец в молодости... Аластор поморщился от сравнения, но возражать не стал. Он знал, что мать любила этого мужчину когда-то давно, хоть сейчас он и вёл себя хуже разъяренного скота. Внезапно женщина замерла, осторожно проводя большим пальцем по подбородку Аласторв. Черт. Она заметила. Матушка взволнованно прошептала, когда Аластор осторожно отстранился, не давая рассмотреть внимательнее —Господи, Аластор... Неужели снова? Повисла неловкая тишина, нарушаемая только шипением радио. Аластор виновато понурил взгляд, потирая шею —Это... Долгая история, мам... Просто на типографии немного не поладили с Хьюстоном...—он не умел врать ей—Но ничего серьёзного! Просто царапина... Мать устало вздохнула, обнимая сына —Что ж с тобой делать... Вечно ты лезешь в разборки...—её тонкие, покрасневшие от двенадцатичасовой работы в горячей воде, пальцы мягко зарывались в шоколадные кудри Аластора—Ты же угробишь себя так однажды... И что я буду делать?.. Сердце Аластора сжималось от её слов. Она права... Он действительно слишком конфликтный, разговорчивый, наглый... Он не хотел её расстраивать, но кто знал, что Хьюстон его ударит? Кто знал неделю назад, что те мальчишки решат выбить из Аластора весь заработок? Кто знал?.. Аластор старался дышать тише, виновато сжимая подол материнского платья. Едва различимо сквозь вину и боль мальчик прошептал —Прости... Она ничего не ответила. Они оба знали, что это "прости" ничего не поменяет. Женщина осторожно отстранилась от сына, видя, как тот начинает мелко дрожать от напряжения. Вновь улыбнувшись сквозь усталость —Эй... Аластор моментально поднял взгляд, стараясь не подавать виду, будто он вот-вот заплачет от своих мыслей. Он редко плакал, но старался этого не делать вообще, хоть и не получалось. Матушка мягко вытерла его лицо своим фартуком и мягко проговорила —Я собиралась готовить джамбалайю... Не хочешь помочь? Аластор тихо шмыгнул носом, улыбаясь —Хочу... Ты же знаешь. Мать мягко потрепала сына по голове —Тогда пока займись овощами, а я очищу рис и креветки... Джамбалайю мать Аластора готовила не часто. Мистер Хартсвел, он же отец, не любил это блюдо, поэтому приходилось избегать его по возможности. Почему же тогда джамбалайя готовилась в их доме? Всё просто: Аластору она нравилась. И в некоторые тяжёлые или важные для сына дни, мать готовила её, осознавая, что супруг не оценит. Шло время. Готовка тоже. Аластор уже словно забыл о дневной усталости, с энтузиазмом помогая матери. Они шутили, смеялись, разговаривали, казалось, почти идиллия. Но всякой идиллии приходит конец. Дверь с грохотом отворилась. Раздался запах рыбы и перегара. Отец вернулся. Аластор затих моментально, ожидая чего угодно. Мать насторожилась, слушая. Аластор заметил, как она сжала край столешницы. Отец немного шаткой поступью вошёл в дом, закрывая дверь. Противным, басистым голосом, схожим с рёвом лося, он прогудел —Маргарет!.. Какого чёрта ты меня не встретила..?!.. Осмелела или как..?! Маргарет бесшумно выдохнула, чуть отодвинув Аластора от себя. Жестом умоляя сына оставаться на кухне, она осторожно полагала к прихожей —Прости, Томас... Просто, были некоторые трудности. В следующий раз я..! —А ну заткнись!..—раздался звук удара. Слова Маргарет оборвались на половине. Томас продолжал—Трудности у неё.... А у кого из, блять, нет?..! У меня что-ли..?! Мы это много раз обсуждали!..!... Ты мне что говорила, тварь..?! Сердце Аластора бешено колотилось в груди. Он знал, что так будет, он должен вмешаться, но ноги предательски окоченели и его просили ждать. Голос Маргарет звучал ещё тише, чем до этого —Ч-что я исправлюсь, Том... Томас снова рявкнул —А ты, что делаешь, сука помойная?!... Аластор не выдержал и быстро влетел в прихожую, вставая между родителями. Второй удар он взял на себя. Томас на мгновение замер, после чего усмехнулся, натянув кривую гримасу —О как!.. Явился значится... А я всё думал, где тебя черти носят, щенок... Аластор ничего не ответил. Он даже не пошатнулся от удара. Он просто стоял, глядя на отца в упор. Томаса это веселило только сильнее —Что?... Думаешь, неубиваемый?... Маргарет, дезориентированная ударом, осознав, что происходит, нервно залепетала, беспомощно оттягивая сына к себе —Т-томас... Не надо... Он просто ребёнок... Умоляю... Мать крепко прижимала к себе сына, который всё ещё был напряжён до предела. На сей раз он был готов ударить в ответ, если понадобится. Томас презрительно цыкнул —Он?.. Да он, блять, забыл своё место..!.. Не имеет эта падаль права вставать между мной.!.. И тобой...! Это не его дело... У Аластора язык чесался от желания ответить этому идиоту, но он понимал, что если скажет хоть слово, то они с мамой оба умрут. Да и в горле пересохло от напряжения, так что он физически не мог ответить. Маргарет глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя —Том... Он ничего не сделал... Он ничего не сказал... Он всего-лишь ребёнок... У тебя был тяжёлый день... Не трать сил зря... Я приготовила ужин... Иди, отдохни... Томас фыркнул расстроенно. Он надеялся развлечься, но, на удивление, Маргарет была права. Аргументов к тому, чтобы запирать сына насмерть, действительно сегодня не было. —Ладно... С этого и надо было начинать... Томас неторопливо пошатался вглубь дома, игнорируя жену и сына на полу. Аластор не сводил с него взгляда, дожидаясь, когда он уйдёт. Лишь когда отец скрылся из виду, он выдохнул и обмяк. Удар дал о себе знать, в голове сильно плыло. Тихим шёпотом он обратился к матери —Ты в порядке?.. Не сильно приложил?... Маргарет выдохнула, крепко прижимая сына к себе, едва держа слезы —Нет... Не сильно... Не надо было тебе встревать... Я бы справилась... Аластор возразил, останавливая её руку, гладившую по волосам —Он бил тебя!.. Опять... Маргарет вздохнула, терпеливо объясняя —Знаю, но я не хочу, чтобы и тебе доставалось... Аластор устало прикрыл лицо рукой, бормоча —Так и я не хочу, что он тебя бил... Маргарет покачала головой, осторожно целуя место удара на виске сына —Поди в комнату... Посиди там, пока он не уснёт. Потом мы с тобой поужинаем. Аластор сдержанно кивнул. Он не хотел оставлять мать наедине с отцом, но выбора не было. Мальчик тихо пошагал в комнату, чтобы не провоцировать пьяного отца на очередной скандал. Маргарет проводила сына взглядом и спешно ушла в кухню. Нельзя заставлять Томаса ждать. Аластор прекрасно понимал, что сегодня он уже не поест, ибо если отец возвращался домой в подобном состоянии, то это означало лишь то, что спать он не станет до первых петухов. Мальчик всё никак не мог взять в толк, почему матушка так печется об отце. Почему она вообще его полюбила, если он такой... Неблагоприятный. Аластор никогда не видел этого человека другим. Ну, то есть были времена, когда он меньше пил и кричал, но Аластор тогда был совсем крошечным. Так что фактически не изменилось ничего. Аластор лежал на кровати, вслушиваясь в звуки дома, чтобы понять, всё ли хорошо с матерью. Глядя на потолок, испещренный трещинами так, словно он вот-вот рухнет, мальчик задавался одним вопросом: как люди, верящие в кого-то свыше, могут верить, если этот Всевышний ничего не делает, чтобы помочь? Если эти их "высшие силы" существуют, то почему тогда отец настолько зол и жесток к матери? Почему они живут хуже светлых господ? Неужели, Всевышний точно такой же светлый господин в смешном котелке? На самом деле, это объяснило бы многое. Выдохнув с усилием, Аластор повернулся набок, не желая больше ни о чем думать. Висок всё ещё болел. Удар был сильным. Слава чему-то, что Аластор успел заслонить мать. Живот сводило от голода, но выходить нельзя было. Отца всё ещё было слышно. Ну ничего, завтра воскресенье. Типография открывается намного позже, да и желающих приобрести газету будет меньше, поэтому можно поспать подольше, хотя бы до восьми утра. Было бы роскошно. Ладно уж. День был сложным и долгим. Лучше поспать. Тем более, во сне обычно не так голодно. Поднявшись с усилием, мальчик стянул свою дневную одежду, вяло вешая её на стул около небольшого столика. Сил одеваться в ночную одежду уже не было, поэтому он завалился на кровать так, как есть, предварительно убрав оставшиеся деньги в тайники. У Аластора было два тайника: один рабочий для покупки газет в небольшой жестяной банке, которую мальчик нашёл на улице, а второй на будущий побег с матерью или "черный день", он находился в выемке под расшатанной половицей. Так как "черные дни" были почти каждую неделю, отложить достаточно денег, чтобы сбежать в ближайшие годы, не получалось. Но паренёк всё равно надеялся. Не важно на что, главное вывезти матушку подальше от этого ада. Упав на кровать, Аластор в последний раз прислушался к звукам за стеной и наконец закрыл глаза, натягивая одеяло по самую голову и почти мгновенно проваливаясь в сон. Завтра будет новый день. Утро вечера мудренее...