Настройка на любовь

Это случилось в четверг вечером, когда команда уже разошлась. Кавех и аль-Хайтам остались в гараже вдвоём — как часто бывало в последнее время. Кавех возился с двигателем, хотя все настройки были давно проверены. Аль-Хайтам сидел на ящике из-под запчастей, пил зелёный чай и смотрел на Кавеха. — Ты уже три раза проверил один и тот же болт, — сказал аль-Хайтам. — А ты уже выпил три чашки чая. Мы оба не умеем уходить вовремя. — Я не хочу уходить. Кавех поднял голову. Улыбнулся. — Я тоже. Он отложил ключ, подошёл к аль-Хайтаму. Тот поставил кружку на пол и потянул Кавеха за руку, усаживая к себе на колени. Кавех обнял его за шею, уткнулся носом в плечо. — Ты пахнешь чаем, — сказал Кавех. — А ты — маслом. — Это один запах? — Нет. Это два запаха. И они не смешиваются. — А должны. — Может быть. Кавех поцеловал его в шею — коротко, быстро, туда, где бился пульс. Аль-Хайтам запрокинул голову, позволяя. Пальцы Кавеха запутались в его волосах, и он поцеловал снова — чуть ниже, где ключица переходила в плечо. — Что будем есть? — спросил Кавех, не отрываясь от его шеи. — Я не голоден. — Ты всегда не голоден. Это не ответ. — Тогда… паста? — Вчера была паста. — Рис? — Позавчера. — Я сдаюсь. — Ты не умеешь сдаваться. Кавех поцеловал его в уголок губ, потом в губы. Нежно, медленно. Аль-Хайтам ответил — тоже нежно, тоже медленно. Его руки скользнули под свитер Кавеха, пальцы коснулись голой спины. Они не слышали шагов. Дори стояла в дверях гаража. Кавех увидел её первой. Замер. Аль-Хайтам почувствовал, как он напрягся, и тоже повернул голову. Дори не двигалась. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них. Её лицо было непроницаемым — ни гнева, ни удивления, ни отвращения. Только холодное любопытство. Как у кошки, которая нашла мышку и пока не решила, что с ней делать. — Дори, — сказал аль-Хайтам. Голос ровный, спокойный. — Вы что-то хотели? — Я хотела поговорить с тобой о следующей гонке, — ответила она. — Но, кажется, ты занят. Кавех попытался встать с колен аль-Хайтама, но тот удержал его за талию. — Нет, — сказал аль-Хайтам. — Не занят. — Я вижу. Дори сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Остановилась в трёх метрах от них. Её каблуки цокали по бетону — мерно, громко в тишине гаража. — Как давно? — спросила она. — Неважно, — ответил аль-Хайтам. — Важно. Я твой менеджер. Я должна знать всё, что может повлиять на твою карьеру. — Это не влияет на мою карьеру. — Влияет. И на его тоже. Дори посмотрела на Кавеха. Тот чувствовал, как кровь отливает от лица, как холодеют пальцы. Она смотрела на него как на инструмент — полезный, но заменимый. — Кавех, — сказала она, — ты хороший механик. Лучший, который у нас был за последние годы. Мне бы не хотелось тебя терять. — Вы не потеряете, — ответил Кавех. Голос дрожал, но он старался. — Посмотрим. Дори перевела взгляд на аль-Хайтама. — Завтра в десять утра у меня в кабинете. Будь один. Она развернулась и ушла. Каблуки цокали, удаляясь, пока не затихли совсем. *** Кавех сидел на ящике, сжимая кружку с остывшим чаем. — Она расскажет всем, — сказал он. — Нет. — Откуда ты знаешь? — Потому что она Дори. Она не делает ничего просто так. Если она расскажет — она потеряет и тебя, и меня. Команда рухнет. — А если она потребует, чтобы ты уволил меня? — Тогда я уйду вместе с тобой. Кавех поднял голову. Посмотрел на аль-Хайтама. — Ты не можешь уйти. Ты подписал контракт. — Контракты расторгаются. — Дори не позволит. — Дори не всесильна. Аль-Хайтам подошёл, сел рядом. Взял Кавеха за руку — просто так, потому что хотел чувствовать тепло. Пальцы были сухими, твёрдыми. — Завтра я поговорю с ней, — сказал он. — Всё будет хорошо. — Ты не знаешь этого. — Знаю. Кавех хотел сказать что-то ещё, но аль-Хайтам поцеловал его — нежно, успокаивающе. — Иди домой, — сказал он. — Выспись. — А ты? — Я приду позже. Кавех не спорил. На следующее утро Кавех пришёл в гараж раньше всех. Он не спал всю ночь. Ворочался в кровати, прокручивал в голове разговор с Дори, её холодные глаза, её «посмотрим». Теперь он сидел на стуле у монитора, пил кофе — чёрный, без сахара, уже третий — и ждал. Аль-Хайтам появился в девять. Выглядел нормально — но Кавех знал его достаточно, чтобы видеть напряжение в плечах, в том, как он сжимает челюсть. — Ты не спал, — сказал аль-Хайтам. — Ты тоже. — Я всегда сплю мало. — Сегодня ты спал ещё меньше. Аль-Хайтам не ответил. Подошёл к машине, провёл рукой по капоту. — В десять у меня встреча с Дори. — Я знаю. — Ты не пойдёшь. — Я и не собирался. — Ты будешь ждать здесь. — Как скажешь. Аль-Хайтам посмотрел на него. Хотел сказать что-то ещё — но не сказал. В десять утра аль-Хайтам сидел в кабинете Дори. Она не предложила ему кофе. Не улыбнулась. Сидела за столом, положив руки на столешницу, и смотрела на него — холодно, оценивающе. На стене за её спиной висели фотографии: моменты побед, подиумы, шампанское. Аль-Хайтам узнал себя на некоторых. — Ты знаешь, зачем я тебя позвала, — сказала она. — Догадываюсь. — Я не буду говорить, что я ничего не видела. Это было бы глупо. И я не буду угрожать тебе увольнением — ты слишком ценен для команды. — Тогда зачем? — Я хочу, чтобы ты выиграл следующую гонку. Аль-Хайтам молчал. — Ты и так всегда выигрываешь, — продолжила Дори. — Но в этот раз я хочу, чтобы ты выиграл с преимуществом. Чтобы все говорили о тебе. Чтобы спонсоры выстраивались в очередь. — Я не могу гарантировать преимущество. — Можешь. Ты просто не хочешь рисковать. — Я не хочу рисковать машиной. — А я не хочу рисковать своей командой. Дори встала, подошла к окну. За стеклом была трасса — пустая, серая, с мокрым после утреннего дождя асфальтом. — Кавех — хороший механик, — сказала она, не оборачиваясь. — Но он молодой. Новичок. Если просочатся слухи о его отношениях с пилотом, его репутация будет разрушена. Никто не захочет брать его в команду. Никто не захочет с ним работать. Аль-Хайтам сжал подлокотники кресла. — Ты не сделаешь этого. — Не сделаю. Пока ты выигрываешь. Она повернулась к нему. — Я не требую ничего невозможного. Просто сделай свою работу. И я сделаю свою — буду молчать. Аль-Хайтам смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Хорошо. — Умница, — Дори улыбнулась. — Можешь идти. Он вышел из кабинета, не оглядываясь. Кавех ждал его в гараже. Увидел — и сразу понял, что что-то не так. Аль-Хайтам был бледнее обычного, под глазами залегли тени. Он не смотрел на Кавеха — прошёл к машине, сел за монитор. — Что она сказала? — спросил Кавех. — Ничего. — Не ври. — Она сказала, что хочет, чтобы я выиграл следующую гонку. — И всё? — И всё. Кавех не поверил. Но не стал спрашивать дальше. Видел, как напряжены плечи аль-Хайтама, как побелели костяшки пальцев на мышке. Спросить — значит добавить ещё один груз. Кавех попытался узнать правду сам. Через день он подошёл к Таджу. Спросил, не слышал ли тот каких-нибудь слухов — о команде, о пилоте, о контрактах. Тадж пожал плечами. — Ничего особенного. Дори всех гоняет, как обычно. А что? — Да так. Просто показалось. — Ты выглядишь хреново, — сказал Тадж. — Выспался бы. — Высплюсь. Кавех отошёл. Поговорил с другими механиками — никто ничего не знал. Дори держала всё в тайне. Это было хуже, чем если бы слухи поползли — тогда он мог бы понять, против чего бороться. Кавех решил поговорить с Дори сам. Он застал её в кабинете через два дня. Не стал стучать — просто вошёл. Дори подняла голову от бумаг, прищурилась. — Кавех. Неожиданно. — Мне нужно с вами поговорить. — Я слушаю. — Что вы сказали аль-Хайтаму? — Это конфиденциально. — Это касается меня. Дори откинулась на спинку кресла. Сложила руки на груди. — Хорошо. Я скажу. Я сказала ему, что он должен выигрывать. Иначе я расскажу всем о ваших отношениях. — Вы не сделаете этого. — Сделаю. Если он проиграет. Кавех чувствовал, как кровь приливает к лицу. — Это шантаж. — Это бизнес. — Вы не имеете права. — Имею. Я менеджер команды. Моя задача — делать так, чтобы команда побеждала. Если для этого нужно немного давления — я буду давить. Кавех хотел сказать что-то ещё, но Дори подняла руку. — Всё зависит от Хайтама, — сказала она. — Не от меня. Иди работай. Она снова уткнулась в бумаги. Кавех вышел, хлопнув дверью. Следующие дни аль-Хайтам стал другим. Он приходил в гараж раньше всех, уходил позже всех. Работал на симуляторе до изнеможения, прокручивая круги снова и снова. На трассе он был быстрее обычного — агрессивнее, жёстче, рискованнее. Кавех видел, как он устаёт. Как тени под глазами становятся глубже. Как плечи опускаются, когда он думает, что никто не смотрит. Однажды, после очередного заезда, аль-Хайтам снял шлем и посмотрел на табло. Время круга — новое лучшее время. — Смотри, — сказал он Кавеху. — Ещё две десятых. — Ты убиваешь себя. — Я работаю. — Ты работаешь на износ. — Это моя работа. Кавех хотел сказать что-то ещё, но аль-Хайтам уже пошёл к трейлеру. Через несколько дней случилось то, чего Кавех боялся. Тренировочный заезд. Обычный день. Аль-Хайтам прошёл первый круг нормально, второй — быстрее, третий — ещё быстрее. Кавех смотрел на монитор, видел скорость, время, работу двигателя. Всё было в пределах нормы. На пятом круге машину начало заносить. Кавех не понял, что произошло. Точка аль-Хайтама на карте дёрнулась — резко, неестественно. Машина скользнула к барьеру, потом обратно. Ещё одно движение — и она выровнялась. — Третий, что случилось? — голос инженера по радио. — Ничего, — ответил аль-Хайтам. Голос был ровным, но Кавех услышал — с трудом, с паузой. — В глазах потемнело на секунду. — Выходи на пит-лейн. — Нет. Всё нормально. — Выходи. Аль-Хайтам не спорил. Заехал в боксы, заглушил двигатель. Кавех подбежал к машине раньше, чем механики. — Ты снова хочешь себя угробить?! — закричал он, когда аль-Хайтам выбрался из кокпита. — Ты… — Тише, — перебил аль-Хайтам. — Всё нормально. — Не нормально! Ты… — Кавех. Тише. Аль-Хайтам смотрел на него. Бледный, с красными глазами, с капельками пота на висках. Но жив. Кавех замолчал. Отошёл к стене, прислонился лбом к холодному бетону. — Не делай так больше, — сказал он. — Не могу обещать. — Тогда я привяжу тебя к койке. — Звучит заманчиво. Кавех усмехнулся — через силу, но усмехнулся. Кавех перестал спрашивать. Но не перестал смотреть. Видел, как аль-Хайтам сжимает зубы после каждого заезда. Как трёт шею, разминая затекшие мышцы. Как пьёт энергетики один за другим, хотя обычно не пил их вообще. Он видел цифры на табло. С каждым днём аль-Хайтам улучшал свои рекорды — на десятую, на две, на три. Машина была быстрее, чем когда-либо. Но Кавех знал, что это ненормально. Что так нельзя. Что предел есть, и Хайтам уже на грани. Он не знал, как помочь. Пытался говорить — аль-Хайтам отмахивался. Пытался не говорить — тогда напряжение росло в тишине. Однажды вечером Кавех не выдержал. Они сидели в трейлере. Аль-Хайтам просматривал телеметрию, Кавех сидел на кровати, сжимая кружку с чаем. — Что она тебе сказала? — спросил Кавех. — Мы уже говорили. — Ты сказал не всё. — Кавех… — Что она тебе сказала?! Аль-Хайтам резко повернулся к нему. В глазах горело — не гнев, нет. Что-то другое. Усталость, отчаяние, страх. — Она сказала, что если я не буду выигрывать — она расскажет всем о нас, — выкрикнул аль-Хайтам. — О тебе. Что ты молодой, начинающий механик. Что твоя репутация будет разрушена. Что никто не захочет с тобой работать. Ты этого хочешь?! Кавех замолчал. — Я не могу этого допустить, — сказал аль-Хайтам. Голос сел. — Я не могу. Он отвернулся к монитору. Кавех смотрел на его спину — напряжённую, сведённую. — Я просто хочу помочь, — тихо сказал Кавех. — Ты не можешь помочь. Никто не может. Аль-Хайтам вышел из трейлера. Кавех остался один. Кавех сидел в тишине и думал. «Это я виноват, — понял он. — Я довёл его своими расспросами. Он и так на пределе, а я лезу с вопросами, на которые он не может ответить». «Я видел, как он устаёт. Видел, как ему плохо. Но продолжал спрашивать». «Потому что я хотел помочь. Но помогал себе — чтобы самому стало легче. Чтобы знать. А ему от моих знаний не легче». Кавех закрыл лицо руками. Аль-Хайтам вернулся через час. Кавех сидел на кровати, сжимая остывшую кружку. Аль-Хайтам сел рядом. Долго молчал. — Прости, — сказал он. Кавех поднял голову. Не поверил своим ушам. — Ты… извиняешься? — Я не должен был кричать. — Ты был прав. — Нет. Я был не прав. Аль-Хайтам смотрел на него. Уставший, бледный, но серьёзный. — Я не хочу, чтобы ты переживал. Ты ничего не можешь сделать. Просто… будь рядом. Хорошо? Кавех кивнул. Не мог говорить. В тот вечер Кавех приготовил ужин. Он старался — сделал пасту с овощами, салат, даже открыл бутылку красного вина, которую нашёл в шкафу. Аль-Хайтам сел за стол, взял вилку. — Выглядит хорошо. — Я старался. Они ели молча. Кавех рассказывал что-то о работе — о том, что двигатель наконец настроили, о том, что Тадж опять перепутал шины. Аль-Хайтам слушал, кивал, но Кавех видел, как его глаза закрываются. — Хайтам. — Ммм? — Ты засыпаешь. — Нет. — Ты не ел уже пять минут. Вилка в руке, глаза закрыты. Аль-Хайтам попытался возразить, но не успел. Голова опустилась на грудь, вилка выпала из пальцев. Кавех едва успел подхватить тарелку, чтобы она не упала на пол. Он смотрел на аль-Хайтама — на его бледное лицо, на шрам на виске, на тени под глазами. Даже во сне он не отдыхал. Брови были сдвинуты, руки сжаты в кулаки, будто он всё ещё держал руль. Кавех укрыл его пледом. Убрал тарелку. Сел рядом, взял его за руку. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как долго это продлится. Не знал, победит ли Дори или они найдут выход. Он знал только одно: он не оставит его. Ни сейчас. Никогда. — Давай уйдём из команды, — сказал Кавех на следующее утро. Аль-Хайтам сидел за столом, пил кофе. Поднял голову. — Что? — Уйдём. Ты найдёшь другую команду. Я найду другого пилота. Начнём сначала. — Это не так просто. — А что просто? Оставаться здесь и ждать, пока она сожрёт тебя? — Она не победит. — Ты уже на грани. Ты падаешь в обморок за рулём. Ты спишь за ужином. Ты… — Кавех. Аль-Хайтам поставил кружку. Подошёл к нему. Взял за плечи. — Она не победит, — повторил он. — Я выиграю следующую гонку. И потом ещё одну. И ещё. А потом мы придумаем, как быть дальше. — А если не придумаем? — Придумаем. Кавех хотел сказать что-то ещё, но аль-Хайтам поцеловал его. Коротко, но твёрдо. — Доверься мне, — сказал он. Кавех закрыл глаза. Выдохнул. — Ты невыносим. — Я знаю.