Настройка на любовь

Утро гонки началось с тишины. Кавех проснулся первым. В трейлере было темно — плотные шторы не пропускали свет, и только тонкая полоска уличного фонаря пробивалась снизу, под дверью. Аль-Хайтам лежал рядом, на животе, уткнувшись лицом в подушку. Дышал ровно, глубоко — впервые за последние две недели его дыхание было спокойным, без того тревожного присвиста, который появлялся от усталости. Кавех не двигался. Лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел. На шрам на виске, который уже почти побелел — тонкая розовая линия, едва заметная под волосами. На разводы от пластыря, который отклеивался по краям, оставляя липкие следы. На ресницы — длинные, тёмные, неподвижные. Он протянул руку — медленно, осторожно, боясь разбудить — и провёл пальцами по плечу аль-Хайтама. Кожа была тёплой, гладкой, под пальцами чувствовались мышцы — расслабленные во сне, но всё ещё твёрдые. Аль-Хайтам не проснулся. Только чуть повернул голову, подставляясь под касание. — Сегодня последний день, — прошептал Кавех. — Потом всё закончится. Он не знал, правда ли это. Но хотел верить. Аль-Хайтам проснулся через час. Кавех уже успел сварить кофе, нарезать фрукты, проверить телеметрию на планшете — ничего нового, всё как вчера, но нужно было чем-то занять руки. Аль-Хайтам сел на кровати, потянулся — хрустнула шея, хрустнули плечи. Кавех поставил чашку перед ним. — Почему не спишь? — спросил аль-Хайтам хрипло. — Не могу. — Волнуешься? — За тебя. — Не надо. Аль-Хайтам взял чашку, сделал глоток. Чай был зелёным, идеальной температуры. Кавех сел рядом, положил руки ему на плечи — начал массировать. Он делал это каждое утро теперь. Пальцы вминались в каменные мышцы, разминали узлы, которые накопились за недели напряжения. Аль-Хайтам сначала всегда сопротивлялся — напрягался ещё сильнее, будто не хотел показывать слабость. Потом, постепенно, расслаблялся. Кавех чувствовал это по тому, как опускаются плечи, как становится глубже дыхание. — Ты не обязан, — сказал аль-Хайтам. — Знаю. — Тогда зачем? — Потому что хочу. Аль-Хайтам замолчал. Кавех работал молча — водил пальцами по шее, по лопаткам, по позвоночнику. Чувствовал, как тело становится тяжелее, как уходит напряжение. — Ты готов? — спросил Кавех. — Всегда готов. — Я не про гонку. Аль-Хайтам повернул голову. Посмотрел на него. Серо-зелёные глаза были спокойными, ясными — без той мути, которая появлялась от недосыпа. — А про что? — Про нас. — С нами всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? Аль-Хайтам помолчал. Потом взял руку Кавеха со своего плеча и поцеловал пальцы — один за другим. — Я выиграю сегодня, — сказал он. — И всё будет хорошо. Кавех хотел сказать что-то ещё — про Дори, про шантаж, про страх, который не отпускал его по ночам. Но не сказал. Просто поцеловал аль-Хайтама в плечо — туда, где кожа была особенно горячей. — Иди в душ, — сказал он. — Я сделаю кофе. Гонка началась в три часа дня. Солнце стояло высоко, асфальт был сухим — идеальные условия. Кавех стоял у пит-уолл, сжимая планшет, и смотрел на табло. Двадцать машин, двадцать пилотов. Один из них — его. Он видел, как аль-Хайтам надевает шлем. Как проверяет застёжку на шее. Как садится в машину. Кавех подошёл, затянул ремни — пальцы скользили по карбону, по ткани комбинезона, по горячей коже перчаток. Их лица были близко — через открытое забрало шлема виднелись серо-зелёные глаза. — Береги себя, — сказал Кавех. — Всегда, — ответил аль-Хайтам. И захлопнул забрало. Аль-Хайтам стартовал с первой позиции. Прошёл первый круг — чисто, без ошибок. Второй — быстрее. На третьем начал отрываться. Кавех видел цифры на экране. Время круга падало — десятую, две, три. Машина была быстрее, чем когда-либо. Он знал, что это предел. Что так нельзя. Что шины износятся, двигатель перегреется, пилот устанет. Но не мог остановить. — Он сегодня летит, — сказал Тадж, подходя. — Да. — Ты выглядишь так, будто сам за рулём. — Чувствую себя так же. Тадж хлопнул его по плечу и отошёл. Кавех смотрел на точку аль-Хайтама на карте. Она двигалась — быстро, ровно, без ошибок. Круг за кругом. Каждый круг был быстрее предыдущего. Кавех видел, как аль-Хайтам выжимает из машины всё — и чуть больше. На пятнадцатом круге Хайтам обогнал второго пилота — технично, без риска. На двадцатом — оторвался на пять секунд. На тридцатом — на десять. — Он выиграет, — сказал инженер по радио. — Я знаю, — ответил Кавех. Финиш. Первое место. Команда взорвалась аплодисментами. Кавех не хлопал. Он стоял у пит-уолл и смотрел, как машина заезжает в боксы, как глохнет двигатель, как аль-Хайтам выбирается из кокпита. Он был мокрым от пота. Бледным. Под глазами — тени. Но он улыбался. Той редкой, тёплой улыбкой. — Мы победили, — сказал он, подходя к Кавеху. — Ты победил. — Мы. Кавех хотел обнять его — но не мог. Вокруг были люди. Дори смотрела с пит-уолл. Техники хлопали. — Иди на подиум, — сказал Кавех. — Там тебя ждут. — Я знаю. Аль-Хайтам смотрел на него. Долго. Потом развернулся и пошёл. Подиум был традиционным. Три лучших пилота стояли на возвышении. Шампанское, фейерверки, толпа — всё как обычно. Камеры щёлкали, болельщики кричали, кто-то размахивал флагами. Запах шампанского смешивался с запахом резины и выхлопных газов. Аль-Хайтам стоял на первой ступени. Держал кубок — золотой, тяжёлый, с гравировкой имени команды. Улыбался в камеры — той самой холодной усмешкой, которую все принимали за улыбку. Но Кавех видел. Он стоял за ограждением, там, где механики и персонал, и смотрел на аль-Хайтама. Видел, как тот ищет его глазами в толпе. Как его взгляд скользит по лицам — журналисты, болельщики, техники, — пока не находит нужное. И тогда аль-Хайтам улыбнулся по-настоящему. Он поставил кубок на подиум. Шагнул вниз — не по лестнице, а прямо через край, спрыгнул на асфальт. Кто-то ахнул. Кавех не понял, что происходит, пока Аль-Хайтам не подошёл к ограждению. — Иди сюда, — сказал аль-Хайтам. — Что?.. — Иди сюда, Кавех. Он протянул руку. Кавех смотрел на неё — не мог пошевелиться. Пальцы были горячими, чуть дрожали. Потом взял. Аль-Хайтам потянул его через ограждение. Кавех перелез — неуклюже, зацепившись ногой за барьер, чуть не упал. Кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал. Они стояли лицом друг к другу. Прямо перед подиумом. Перед камерами. Перед всей командой. Кавех слышал, как щёлкают затворы, как шумит толпа, как бьётся его собственное сердце. — Что ты делаешь? — прошептал Кавех. — Побеждаю. Аль-Хайтам взял его за затылок. Пальцы запутались в волосах. И поцеловал. В губы. При всех. Кавех замер на секунду — не верил, не понимал, не мог дышать. Потом закрыл глаза и ответил. Толпа сначала затихла. Потом кто-то засвистел. Потом зааплодировал. Камеры щёлкали — сотни раз, тысячи. Кавех не слышал. Чувствовал только губы аль-Хайтама, его руки, его дыхание. — Ты с ума сошёл, — сказал Кавех, когда они отстранились. — Возможно. — Дори убьёт нас. — Посмотрим. Аль-Хайтам улыбнулся — той тёплой улыбкой. Кавех не мог не улыбнуться в ответ. *** Реакция команды была разной. Техники переглядывались. Кто-то улыбался, кто-то хлопал, кто-то делал вид, что ничего не случилось. Тадж подошёл первым. — Ну вы даёте, — сказал он. — Я, конечно, догадывался, но… — Молчи, — перебил Кавех. — Молчу, молчу. Тадж ушёл, покачивая головой. Другие механики подходили, хлопали по плечу, что-то говорили — Кавех не слышал. Он смотрел на Дори. Она стояла у пит-уолл. Скрестив руки на груди. Лицо — непроницаемое. Кавех ждал, что она подойдёт. Что скажет что-то. Что сделает. Она не подошла. Просто смотрела. Потом покачала головой — и Кавеху показалось, что она усмехнулась. — Она злится, — сказал Кавех. — Пусть злится. — Ты рискнул всем. — Я выиграл всё. Аль-Хайтам взял его за руку. Не отпускал. Дори пришла вечером. Кавех и Аль-Хайтам сидели в гараже — одни. Аль-Хайтам смотрел на табло, прокручивал телеметрию — привычка, от которой не мог отказаться. Кавех сидел рядом, пил чай. Их руки были переплетены на колене аль-Хайтама. Дори появилась в дверях. Без стука. — Ты рисковал, — сказала она. — Я выиграл, — ответил аль-Хайтам, не поднимая головы. — Ты мог всё разрушить. — Я всё построил. Дори замолчала. Прошла в гараж, села на ящик из-под запчастей — не спрашивая разрешения. Смотрела на них. Долго. — Что теперь? — спросила она. — Всё как раньше, — сказал аль-Хайтам. — Только без шантажа. — Ты думаешь, я перестану? — Думаю, ты умная женщина. И понимаешь, что без меня команда рухнет. Дори усмехнулась. — Ты всегда был проблемным пилотом. — А вы всегда были проблемным менеджером. — Мы квиты? — Мы в расчёте. Дори встала. Посмотрела на Кавеха — долго, внимательно. — Ты хороший механик, — сказала она. — Не дай ему себя сломать. — Не дам, — ответил Кавех. Дори кивнула и вышла. Каблуки цокали по бетону, пока не затихли. Ночь. Гараж пуст. Только холодный свет ламп, тишина и тени от подвешенных машин. Кавех и Аль-Хайтам сидят на капоте — той самой машины, которую Кавех настраивал с первого дня. Холодный карбон впивается в спину, но Кавеху не холодно. — Ты идиот, — говорит Кавех. — Твой идиот, — отвечает Аль-Хайтам. Кавех кладёт голову ему на плечо. Чувствует, как аль-Хайтам обнимает его — медленно, осторожно. Пальцы гладят по спине, запутываются в свитере. — Я люблю тебя, — говорит Кавех. — Знаю. Пауза. Аль-Хайтам молчит так долго, что Кавех думает — он не ответит. Потом: — Тоже люблю. Кавех замирает. Поднимает голову. Смотрит в серо-зелёные глаза. — Что ты сказал? — Ты слышал. — Скажи ещё раз. — Не буду. — Хайтам. — Я люблю тебя. — Голос ровный, без дрожи. Просто констатация факта. — Давно. С первой недели. — С первой? — Когда ты назвал мою езду неэффективной. Кавех смеётся — не может сдержаться. Слёзы текут по щекам, но это слёзы облегчения, а не боли. — Ты ненормальный. — Твой. Аль-Хайтам целует его. Нежно, медленно. Кавех отвечает — тоже нежно, тоже медленно. Они идут в трейлер. Не торопятся. Держатся за руки. Тишина — только шаги по бетону, только дыхание. Трейлер встречает их запахом табака и дерева. Аль-Хайтам закрывает дверь. Щёлкает замок. — Покажи мне, — говорит аль-Хайтам. — Что? — Себя. Кавех смотрит на него. В полумраке трейлера глаза аль-Хайтама кажутся почти чёрными. — Раздевайся, — добавляет аль-Хайтам. — Не спеша. Кавех стягивает свитер — медленно, поднимая ткань над головой. Футболку следом. Джинсы расстёгивает, глядя в глаза аль-Хайтаму. Ткань падает на пол. Остаётся в трусах — чёрных, плотно облегающих. Аль-Хайтам не двигается. Стоит, прислонившись к стене, и смотрит. Внимательно, жадно. Кавех чувствует этот взгляд кожей. — Теперь ты, — говорит Кавех. — Я не тороплюсь. — А я тороплюсь. Аль-Хайтам усмехается. Отклеивается от стены, подходит к Кавеху. Пальцы скользят по его груди, по животу, по бёдрам. Останавливаются на резинке трусов. — Хочешь? — спрашивает аль-Хайтам. — Давно. Аль-Хайтам стягивает трусы — медленно, дразняще. Ткань ползёт по бёдрам, по коленям, падает на пол. Кавех стоит обнажённый. Аль-Хайтам отстраняется. Начинает раздеваться сам — не торопясь. Расстёгивает пуговицы на рубашке — одну за другой, глядя Кавеху в глаза. Снимает рубашку, бросает на стул. Брюки. Боксеры. Они стоят обнажённые, прижавшись друг к другу. Кожа к коже. Кавех чувствует тепло, тяжесть, запах. — На колени, — говорит аль-Хайтам. — Что? — На колени. Перед кроватью. Кавех смотрит на него секунду. Потом опускается на колени. Ковёр мягкий, ворс щекочет кожу. Аль-Хайтам садится на кровать напротив него. Берёт Кавеха за подбородок, поднимает лицо. — Ты красивый, — говорит он. — Ты говоришь это только когда хочешь меня трахнуть. — Нет. Я говорю это, когда смотрю на тебя. Аль-Хайтам наклоняется, целует его — глубоко, медленно. Кавех отвечает. Руки аль-Хайтама скользят по его плечам, по спине, опускаются ниже. — Ложись, — говорит аль-Хайтам. Кавех ложится на спину. Ковёр под ним мягкий, но жёсткий. Аль-Хайтам нависает сверху, опираясь на руки. Их лица в нескольких сантиметрах. — Расслабься, — говорит аль-Хайтам. — Я расслаблен. — Ты дрожишь. — Это от холода. — Врёшь. — Немного. Аль-Хайтам усмехается. Тянется к тумбочке, достаёт смазку. Выдавливает на пальцы — гель холодный, липкий. Пальцы скользят между ягодиц Кавеха. Аль-Хайтам работает медленно — сначала один палец, круговыми движениями. Кавех закрывает глаза, чувствует, как мышцы расслабляются. — Смотри на меня, — говорит аль-Хайтам. Кавех открывает глаза. — Всё? — спрашивает он. — Нет. Второй палец. Кавех закусывает губу. Аль-Хайтам наклоняется, целует его в шею — долго, влажно, с языком. Кавех чувствует, как кровь приливает к лицу. — Сейчас, — шепчет аль-Хайтам. Он убирает пальцы. Кавех чувствует, как головка члена упирается в анус. Аль-Хайтам не торопится — давит, оттягивает, входит на полсантиметра, выходит. — Хватит дразнить, — выдыхает Кавех. — Не хватит. Аль-Хайтам входит — медленно, плавно. Кавех чувствует, как член заполняет его, как растягиваются мышцы. Выдыхает сквозь зубы. — Можно? — спрашивает аль-Хайтам. — Да. Чёрт возьми, да. Аль-Хайтам начинает двигаться. Не быстро — размеренно, глубоко. Кавех чувствует каждый толчок — как член входит до конца, как замирает на секунду, как выходит почти полностью. Кавех обхватывает ногами его талию, притягивает ближе. Аль-Хайтам утыкается лицом в его шею, дышит тяжело, прерывисто. — Быстрее, — просит Кавех. — Не хочу. — Почему? — Хочу, чтобы это длилось вечно. Кавех смеётся — тихо, сдавленно. — Ты невыносим. — Я знаю. Аль-Хайтам ускоряется — чуть-чуть, едва заметно. Кавех чувствует, как внутри нарастает — горячо, туго. Кавех кончает первым, не предупреждая — тело сводит судорогой, сперма выплёскивается на его живот, на грудь. Мышцы пульсируют вокруг члена аль-Хайтама, сжимая. Аль-Хайтам не останавливается. Наоборот — ускоряется. Толчки становятся чаще, жёстче. Кавех чувствует, как член двигается внутри, как нарастает новое напряжение — ещё горячее, ещё острее. — Не могу, — выдыхает Кавех. — Можешь. — Я уже… — Ещё. Аль-Хайтам входит глубоко, замирает на секунду, потом снова двигается — быстро, ритмично. Кавех царапает ковёр, вцепляется в плечи аль-Хайтама, чувствует, как тело становится чужим, неслушающимся. Второй раз наступает неожиданно — Кавех не успевает понять, что происходит, только выгибается и кричит. Спермы уже почти нет — только сухие спазмы, только дрожь. Аль-Хайтам кончает следом, замирая, прижимаясь лбом к его лбу. Дышит тяжело, прерывисто. *** Они лежат на ковре. Аль-Хайтам — на спине, Кавех — на его плече. Тихо, только дыхание. Пот остывает на коже. — Что теперь будет? — спрашивает Кавех. — Не знаю. — Ты не боишься? — С тобой — нет. Кавех поднимает голову. Смотрит на него. — Ты становишься сентиментальным. — Только для тебя. — Заткнись. — Заставь. Кавех целует его — коротко, быстро. — Дори сказала, что я хороший механик, — говорит он. — Ты лучший. — Она сказала, чтобы я не дал тебе себя сломать. — А ты дашь? — Нет. — Тогда всё будет хорошо. Кавех кладёт голову обратно на плечо. Закрывает глаза. — Я люблю тебя, — говорит он. — Знаю. Пауза. — Тоже люблю, — добавляет аль-Хайтам. Кавех улыбается в темноте. Несколько лет спустя. Гараж команды «Сумеру» пах бензином, горячей резиной и усталостью. Всё как раньше. Те же лампы под потолком, те же стеллажи с инструментами, та же машина в центре — только новая модель, с другими настройками, другой аэродинамикой. Кавех стоит у смотровой ямы, перебирая планшет. Техники снуют вокруг, проверяют шины, заливают топливо. Тадж всё так же пьёт кофе и шутит про йогурты. Ничего не изменилось. И одновременно всё изменилось. На безымянном пальце Кавеха — тонкое платиновое кольцо. Он крутит его привычным движением, когда думает. Такое же кольцо — на пальце аль-Хайтама, который сидит в машине, надевает шлем. — Ты готов? — спрашивает Кавех, подходя. — Всегда готов. Кавех затягивает ремни. Пальцы скользят по карбону, по ткани комбинезона, по горячей коже перчаток. Их лица близко — через открытое забрало шлема виднеются серо-зелёные глаза. — Береги себя, — говорит Кавех. — Всегда. — Я серьёзно. — Я тоже. Аль-Хайтам смотрит на его кольцо. Кавех смотрит на его кольцо. Они улыбаются. — Я люблю тебя, — говорит Кавех. — Знаю. — Скажи. — Потом. — Скажи сейчас. Аль-Хайтам усмехается. — Я люблю тебя, механик. — Я люблю тебя, гонщик. Кавех отходит. Аль-Хайтам закрывает забрало. Двигатель ревёт. Кавех смотрит на машину и улыбается. Ничего не изменилось.