Настройка на любовь

Нилу вошла в боксы под аккомпанемент собственных духов — сладких, цветочных, чужих. Кавех узнал этот запах за секунду до того, как увидел её. Он стоял у подвески, проверяя сайлентблоки, и не поднял головы. Руки были в масле, под ногтями — грязь, и он не хотел, чтобы она это видела. Не потому, что стеснялся. Просто не хотел, чтобы она думала, будто он пытается произвести впечатление. — Доброе утро! — голос звонкий, радостный, как будто она только что выиграла в лотерею. — А где наш чемпион? Кавех кивнул в сторону трейлера. — Переодевается. — О, я подожду здесь. Нилу устроилась на стуле у стены, скрестив ноги. Белый костюм сидел на ней идеально — брюки стрелками, пиджак приталенный, под ним простая шёлковая блуза. Длинные светлые волосы были распущены, одна прядь упала на лицо, и она машинально убрала её за ухо. Жест был привычным, почти неуловимым — Кавех заметил его только потому, что смотрел. Он вернулся к подвеске. Амортизатор не хотел откручиваться — гайка прикипела, и он приложил больше усилий, чем требовалось. Ключ скользнул по металлу, и он выругался сквозь зубы. — Вы всегда такой молчаливый? — спросила Нилу. — Когда работаю — да. — А когда не работаете? — Тогда сплю. Нилу рассмеялась — искренне, без кокетства. Настоящим смехом, а не тем дежурным, который она включала для камер. Кавех покосился на неё. Она смотрела не на него — на дверь трейлера, из которого должен был появиться аль-Хайтам. — Он хороший человек, — сказала Нилу. — Хотя и кажется ледяным. Кавех не ответил. — Вы давно с ним работаете? — Месяц. — А кажется, что всю жизнь. — Она улыбнулась. — Вы хорошо его понимаете. Кавех замер. Открутил амортизатор. Снова взялся за ключ. — Это моя работа, — сказал он. — Иногда работа — это больше, чем работа. Нилу не стала развивать тему. Дверь трейлера открылась, и вышел аль-Хайтам. Он был в тёмных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Швы на виске зажили, остался тонкий розовый шрам, почти незаметный под волосами. Кавех заметил, что он побрился — тщательнее, чем обычно, и причесался. Для него это было необычно. — Нилу, — кивок, без улыбки. — Аль-Хайтам! — она встала, поправила пиджак. — Дори сказала, у нас сегодня презентация нового спонсора. Фотосессия, потом интервью, потом… — Я понял. — Тогда пойдёмте? Она взяла его под руку. Аль-Хайтам не отстранился, но Кавех видел, как напряглись его плечи — едва заметно, только для того, кто знал. Пилот посмотрел на Кавеха — быстрый взгляд, почти незаметный. — Ты идёшь? — спросил аль-Хайтам. — Я занят. — Ты всегда занят. — Работа такая. Аль-Хайтам хотел сказать что-то ещё, но Нилу уже тянула его к выходу. Кавех смотрел им вслед, сжимая гаечный ключ. Пальцы побелели на металле. Презентация проходила на пит-лейн под белым тентом, защищавшим от солнца, но не от ветра. Кавех делал вид, что занят делом — проверял давление в шинах, которые и так были в порядке, перекладывал инструменты, смотрел в планшет. Но на самом деле следил за аль-Хайтамом. Каждое движение, каждый взгляд, каждое прикосновение Нилу — он фиксировал их, как данные телеметрии. Нилу была профессионалом. Она улыбалась в камеры, поправляла воротник аль-Хайтама, вставала рядом так, чтобы их плечи касались. Иногда она наклонялась к его уху и что-то шептала. Кавех не слышал, но видел, как аль-Хайтам кивает — коротко, без эмоций. «Она просто делает свою работу», — убеждал себя Кавех. «Он просто терпит. Это ради контракта». Но внутри всё кипело. В какой-то момент Нилу рассмеялась и положила руку ему на спину. Кавех стиснул зубы так, что свело челюсть. — Ты опять пялишься, — голос Таджа раздался сбоку. — Я работаю. — На шины, которые уже три часа стоят на месте? Кавех не ответил. — Слушай, — Тадж понизил голос, подходя ближе, — я не знаю, что у вас происходит, но ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить. — Я собираюсь убить этот болт. — Болт уже затянут. Три раза. Кавех посмотрел на свои руки. Тадж был прав. Болт блестел от постоянного трения, на грани срыва резьбы. — Иди уже, — сказал Кавех. — Работай. Тадж пожал плечами и ушёл, но Кавех чувствовал его взгляд ещё долго. Кульминация наступила через час. Нилу подвела аль-Хайтама к центру пит-лейн, где под белым тентом стояла новая машина. Красная, блестящая, с открытыми дверцами. Карбон отсвечивал на солнце, колёса были отполированы до зеркального блеска. Кавех никогда не видел такой красоты вживую — только на фотографиях в журналах. — Это подарок от нашего топливного спонсора, — объявила Нилу громко, так, чтобы слышали все техники. — Для лучшего пилота команды «Сумеру». Камеры щёлкали. Техники зааплодировали. Дори радостно хлопала в ладоши. Нилу взяла с подноса ключи — с огромным красным бантом — и протянула аль-Хайтаму. — Это лучшая машина в мире, аль-Хайтам. Вы заслужили. Аль-Хайтам взял ключи. Вертел их в руках — медленно, задумчиво. Кавех смотрел со стороны и не дышал. В голове пульсировала одна мысль: «Он возьмёт её. Конечно, возьмёт. Кто откажется от такой машины?» — Она красивая, — сказал аль-Хайтам. — Спасибо! — Нилу сияла. — Но моя машина лучше. Тишина. Камеры продолжали щёлкать, но техники замерли. Кто-то поперхнулся кофе. — Что? — Нилу не поняла. — Моя машина лучше. — Аль-Хайтам повернул ключи, и бант качнулся. — Потому что её настраивает лучший механик. Он посмотрел на Кавеха. Серо-зелёные глаза — спокойные, твёрдые. Ни тени сомнения. Кавех почувствовал, как сердце пропустило удар. И аль-Хайтам вернул ключи на поднос. Нилу моргнула. Потом перевела взгляд на Кавеха. Потом снова на аль-Хайтама. В её аквамариновых глазах мелькнуло понимание — сначала удивление, потом любопытство, потом что-то тёплое, почти виноватое. — О, — сказала она тихо. — О. — Я уже говорил, — ответил аль-Хайтам. — Ни о чём. — Конечно. — Нилу убрала ключи. Улыбнулась — на этот раз искренне, без фальши. — Дождь обещают только к вечеру. У вас есть время, чтобы подготовиться. Она ушла, но на пороге обернулась. Посмотрела на Кавеха. Улыбнулась — по-настоящему. — Удачи на гонке, — сказала она. — Обоим. Техники зашептались. Дори смотрела на аль-Хайтама с выражением, которое нельзя было прочитать — то ли гнев, то ли уважение, то ли что-то среднее. Кавех стоял у шин и не мог пошевелиться. Вечером, когда команда разошлась, Кавех сидел в гараже один. Он не включил свет. Только лампы над рабочим столом горели, отбрасывая жёлтые круги на бетонный пол. Он сидел на ящике из-под запчастей, смотрел на пустую машину и думал. Думал о том, как аль-Хайтам вернул ключи. Как посмотрел на него. Как сказал «лучший механик». «Он мог бы взять эту машину, — думал Кавех. — Никто бы не осудил. Все бы поняли. Это лучший подарок в его жизни». «Но он не взял». «Из-за меня». Кавех провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали — не от холода, от нервов. Аль-Хайтам появился через полчаса. Кавех не слышал его шагов — только почувствовал, как воздух стал плотнее. Пилот стоял в тени, прислонившись к стеллажу. В той же белой рубашке, но теперь расстёгнутой на две пуговицы. Кавех видел его ключицы, шрам на левом запястье. — Ты злишься? — спросил аль-Хайтам. — Нет. — Врёшь. Кавех поднял голову. Смотрел на него долго. — Немного, — признался он. Аль-Хайтам подошёл ближе. Остановился в шаге. — Я не мог принять эту машину. — Почему? — Потому что она не моя. Моя — та, которую ты настраиваешь. — Ты мог бы взять обе. — Зачем? — Продать. Поставить в гараж. Подарить Дори. — Я не хочу. — Тогда зачем ты взял ключи? Аль-Хайтам усмехнулся — той редкой, тёплой усмешкой. — Чтобы посмотреть на твоё лицо. — Что? — Я хотел увидеть, поверишь ли ты мне. Или подумаешь, что я променял твою работу на блестящую игрушку. Кавех молчал. — Я не забываю, — сказал аль-Хайтам. — Ничего. И никого. Он шагнул вперёд. Взял Кавеха за подбородок, заставил смотреть в глаза. Пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. — Ты мой механик. Ты мой. Всё остальное — реклама. Кавех выдохнул. Наконец-то. — Ты идиот, — сказал он. — Твой идиот. Они не говорили больше ни слова. Аль-Хайтам поцеловал его. Кавех чувствовал его губы — тёплые, мягкие, без спешки. Руки аль-Хайтама легли на его талию, притянули ближе. Кавех обнял его за шею, запустил пальцы в волосы. — Я хочу тебя, — сказал аль-Хайтам. — Я знаю. — Не здесь. — Где? — В трейлере. Они пошли, не отпуская друг друга. Руки Кавеха дрожали, но он не мог остановиться. Гараж опустел, только лампы гудели под потолком. Трейлер аль-Хайтама был узким, тесным, но Кавеху нравилось. Здесь пахло табаком и деревом — тем особым запахом, который он уже узнавал с закрытыми глазами. Аль-Хайтам закрыл дверь. Щёлкнул замок. — Раздевайся, — сказал он. — А ты? — Я посмотрю. Кавех стянул свитер. Футболку. Джинсы. Остался в трусах — чёрных, плотно облегающих. Аль-Хайтам смотрел — внимательно, жадно, без спешки. Кавех чувствовал этот взгляд кожей. — Ложись, — сказал аль-Хайтам. Кавех лёг на кровать. Простыни были прохладными, гладкими. Аль-Хайтам навис над ним сверху, опираясь на руки. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Кавех чувствовал его дыхание — тёплое, с лёгким запахом мятной жвачки. Аль-Хайтам скользнул пальцами под резинку трусов, стянул их вниз — медленно, дразняще. Ткань поползла по бёдрам, по коленям, упала на пол. Кавех остался полностью обнажённым. Аль-Хайтам выпрямился. Кавех увидел, как он расстегнул пуговицу на брюках, потом молнию. Брюки упали на пол. Боксеры — следом. Член был уже твёрдым, влажным на головке. Он стянул рубашку через голову — одним движением, не заботясь о пуговицах. Ткань зашуршала и упала на пол рядом с брюками. Теперь он был полностью обнажён. Он снова навис над Кавехом, опираясь на руки. Кожа к коже. Кавех чувствовал его тепло, тяжесть, запах. Грудь аль-Хайтама прижималась к его груди, бёдра — к бёдрам. Член упирался в живот, оставляя влажный след. — Расслабься, — сказал аль-Хайтам. — Я расслаблен. — Ты напряжён как струна. — Это от нетерпения. Аль-Хайтам усмехнулся. Потянулся к тумбочке, достал тюбик смазки. Выдавил немного на пальцы. Пальцы скользнули между ягодиц Кавеха — сначала один, потом два. Кавех выдохнул, закрыл глаза. Чувствовал, как пальцы двигаются внутри — медленно, осторожно, растягивая, разминая. — Всё? — спросил Кавех. — Почти. Третий палец. Кавех закусил губу, чтобы не застонать. Аль-Хайтам наклонился, поцеловал его в живот, в бедро, в колено. — Готов? — спросил он. — Да. Аль-Хайтам убрал пальцы. Кавех почувствовал, как головка члена упирается в анус — давит, растягивает. Потом член вошёл. Медленно. Плавно. Кавех выдохнул. Внутри было горячо, тесно, но не больно. — Можно? — спросил аль-Хайтам. — Да, — выдохнул Кавех. — Двигайся. Аль-Хайтам начал двигаться. Сначала медленно — размеренно, глубоко. Кавех чувствовал каждый сантиметр — как член выходит почти до конца и снова входит, растягивая, заполняя. Кровать скрипела в такт движениям. Потом быстрее. Жёстче. Кавех ловил ртом воздух, вцепился в простыни, чувствовал, как пот стекает по спине. Аль-Хайтам дышал в его шею, кусал плечо, сжимал бёдра так, что останутся синяки. — Смотри на меня, — сказал аль-Хайтам. Кавех открыл глаза — не заметил, когда закрыл. — Смотрю. — Не отводи взгляд. Кавех не отводил. Смотрел в серо-зелёные глаза, пока аль-Хайтам двигался в нём — быстро, глубоко, на пределе. Чувствовал, как внутри нарастает — горячо, туго, неудержимо. Он кончил первым — выгнувшись, выкрикнув имя аль-Хайтама. Сперма выплеснулась на его живот, на грудь, на простыни. Тело свело судорогой, мышцы пульсировали вокруг члена аль-Хайтама, сжимая. Аль-Хайтам кончил следом. Кавех почувствовал, как член пульсирует внутри, как горячо льётся — несколько толчков, ещё, и ещё. Аль-Хайтам замер, прижавшись лбом к его лбу. Дышал тяжело, прерывисто. Они лежали так несколько секунд. Потом аль-Хайтам медленно, осторожно поцеловал Кавеха — в уголок губ, в щёку, в закрытое веко. Губы были тёплыми, мягкими, без спешки. Кавех чувствовал каждое касание. — Ты мой, — прошептал аль-Хайтам. — Я знаю. Аль-Хайтам поцеловал его снова, долго, будто хотел запомнить ощущение. Кавех обнял его за шею, притянул ближе. — Спасибо, — сказал Кавех. — За что? — За то, что выбрал меня. А не машину. Аль-Хайтам не ответил. Только поцеловал его в губы — нежно, медленно, без напора. Кавех ответил тем же. Они лежали в темноте. Аль-Хайтам — на спине, Кавех — на его плече. Тихо, только дыхание. Пот остывал на коже, смешиваясь со спермой, которая вытекала из Кавеха и капала на простыни. — Ты не принял машину, — сказал Кавех. — Нет. — Из-за меня? — Из-за нас. Кавех поднял голову. Посмотрел на него. — Что это значит? — Это значит, что я не хочу, чтобы между нами были чужие подарки. Моя машина — та, которую ты настраиваешь. Моя победа — та, которую мы выигрываем вместе. Кавех смотрел на него. Аль-Хайтам смотрел в ответ. Серо-зелёные глаза были спокойными, тёплыми. — Ты становишься сентиментальным, — сказал Кавех. — Только для тебя. — Заткнись. — Заставь. Кавех поцеловал его. Нежно. Долго. — Дори будет злиться, — сказал он. — Пусть злится. — Она может расторгнуть контракт. — Найдём другого спонсора. — А если нет? — Тогда будем гоняться за любовь к искусству. Кавех усмехнулся. — Ты не умеешь гоняться за любовь к искусству. — Научусь. Они замолчали. Кавех снова уткнулся носом в его плечо. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что не уехал на новой машине. — Глупый. — Знаю. Аль-Хайтам поцеловал его в макушку. Утром Кавех проснулся от запаха кофе. Он открыл глаза. Аль-Хайтам стоял у маленькой кофеварки в трейлере, в одних брюках, с чашкой в руке. Шрам на виске розовел на утреннем свету. Волосы были влажными — он только что принял душ. Кавех смотрел на него — на плечи, на руки, на то, как он двигается. Чувствовал, как внутри разливается тепло. — Ты встал раньше меня, — сказал Кавех хрипло. — Ты спал как убитый. — У меня был тяжёлый день. — У тебя была тяжёлая ночь. Кавех сел на кровати, потянулся. Всё тело болело — спина, ноги. Но боль была приятной. Аль-Хайтам подошёл, протянул чашку. — Твой кофе. Чёрный, без сахара. — Очередь моя была. — Я украл твою очередь. — Это нечестно. — Это любовь. Кавех замер. Аль-Хайтам смотрел на него спокойно, без усмешки. Серо-зелёные глаза — тёплые, серьёзные. — Что ты сказал? — спросил Кавех. — Ты слышал. — Скажи ещё раз. — Не буду. — Хайтам. — Пей кофе. Кавех взял чашку. Сделал глоток. Идеальная температура. — Я люблю тебя, — сказал он. — Знаю, — ответил аль-Хайтам. И улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой.