Настройка на любовь

Нилу появилась в боксах во вторник утром. Кавех узнал её до того, как она вошла — по запаху цветочных духов, которые ворвались в гараж вместе с потоком тёплого воздуха. Запах был сладким, приторным, чужим. Он смешивался с привычными ароматами бензина и резины, создавая странный, почти тошнотворный коктейль. Кавех стоял у двигателя, который разбирал. Головка блока цилиндров была снята, и он копался во внутренностях, выискивая причину падения давления масла. Пальцы были в смазке, под ногтями — грязь. Он не поднял головы, когда шаги зазвучали ближе. — О, а вы, наверное, новый механик? — голос звонкий, радостный, как у ребёнка, которому купили новую игрушку. Кавех поднял глаза. Нилу стояла в двух шагах. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами — рыжеватый оттенок поблёскивал в свете ламп, пряди спадали на плечи и ниже, до пояса. Она носила их свободно, без сложных укладок, и от этого выглядела мягче, естественнее, чем большинство моделей, которых Кавех видел раньше. На ней был белый костюм — лёгкие брюки и пиджак, под которым угадывалась простая блуза. Никаких вычурных украшений, только тонкая цепочка на шее и серьги-гвоздики. Глаза — светлые, аквамариновые, с тёплым, почти детским блеском. Улыбка — широкая, искренняя, без капли той фальши, к которой Кавех привык у рекламных лиц. Она выглядела так, будто оказалась здесь случайно, но при этом чувствовала себя совершенно естественно. — Я Нилу, — она протянула руку. — Мы будем часто видеться. Кавех вытер руку о ветошь, прежде чем пожать. Не потому, что хотел произвести впечатление. Просто не хотел пачкать её белый костюм. Он выглядел дороже, чем его месячная зарплата. — Кавех. — Кавех, — повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Красивое. Вы давно в команде? — Месяц. — И как вам наш звёздный пилот? Кавех не успел ответить. Потому что прямо за спиной Нилу возник аль-Хайтам — молча, как всегда. Кавех заметил его раньше, чем услышал: воздух изменился, стал плотнее. Пилот стоял в тени, прислонившись к стеллажу с инструментами. В тёмных брюках, в расстёгнутой на пару пуговиц белой рубашке с закатанными рукавами. Волосы ещё влажные после душа — только что с тренировки. — Нилу, — кивок, холодный и вежливый. Без улыбки. Без намёка на теплоту. — Аль-Хайтам! — Нилу развернулась, и её улыбка стала на ватт ярче. Она подошла к нему, взяла под руку — естественно, будто имела на это право. — Дори сказала, мы будем работать вместе ближайшие две недели. Я так рада! — Взаимно, — тон аль-Хайтама не предполагал взаимности. Скорее предполагал, что он уже устал от этого разговора, хотя тот только начался. Кавех заметил, как дёрнулся угол его глаза, когда Нилу взяла его под руку. Пилот не отстранился. Не дёрнулся. Только чуть заметно напряг плечи — так, что только Кавех, который знал каждое движение этого тела, мог бы заметить. — Дори хочет фотосессию перед следующей гонкой, — щебетала Нилу, ведя аль-Хайтама к машине. — Мы сделаем несколько кадров у болида, потом интервью, потом… Кавех перестал слушать. Вернулся к двигателю. Гайка, которую он закручивал, вдруг потребовала нечеловеческих усилий. Пальцы скользили по металлу, оставляя масляные следы. — Ты её знаешь? — спросил Тадж, подходя с ящиком инструментов. — Нет. — А выглядишь так, будто она украла твой йогурт. — Отстань. Тадж поднял руки и отошёл. Но Кавех всё равно чувствовал его взгляд. И взгляды других техников. И яркую белую вспышку улыбки Нилу, которая не гасла ни на секунду. Фотосессия затянулась на три часа. Кавех делал вид, что работает. Перебирал инструменты, которые и так были в порядке. Проверял давление в шинах — в десятый раз. Смотрел на показатели телеметрии, хотя машина стояла на месте с заглушенным двигателем. Он не смотрел на аль-Хайтама. Совсем. Только краем глаза. Только когда тот снимал рубашку для кадра в комбинезоне — Кавех увидел его голую спину, шрамы на лопатках, мышцы, перекатывающиеся под кожей. Только когда Нилу поправляла ему воротник и смеялась чему-то — её пальцы задерживались на ткани дольше, чем нужно. Только когда их лица оказывались в паре сантиметров друг от друга, и аль-Хайтам не отстранялся. «Она просто делает свою работу», — убеждал себя Кавех. «Он просто терпит. Это ради контракта». Но внутри всё кипело. Он видел, как пальцы Нилу задерживаются на плече аль-Хайтама дольше, чем нужно. Как она наклоняется слишком близко, когда шепчет что-то на ухо — её длинные светлые волосы падали на его плечо, и Кавеху хотелось сжать что-нибудь металлическое так сильно, чтобы оно сломалось. Как аль-Хайтам не отстраняется — и от этого становилось только хуже. Кавех затянул болт с такой силой, что резьба чуть не сорвалась. — Ты уверен, что не знаешь её? — снова подошёл Тадж. — Потому что ты уже открутил один и тот же болт три раза. Кавех посмотрел на свои руки. Тадж был прав. Болт блестел от постоянного трения. Он перевёл взгляд на аль-Хайтама — тот как раз позировал у машины, Нилу стояла рядом, положив руку ему на спину. Кавеху показалось, что её ладонь опустилась ниже, чем нужно для фото. Или ему просто показалось. — Слушай, — Тадж понизил голос, — я не лезу не в своё дело, но… если тебе что-то не нравится, может, поговоришь с ним? — С кем? — С аль-Хайтамом. Вы же вроде нормально общаетесь. Кавех усмехнулся. — Мы спорим каждый день. Это не значит, что я могу ему указывать. — А ты попробуй. — Тадж пожал плечами. — Хуже не будет. Максимум — пошлёт подальше. Но ты ж и так привык. Кавех ничего не ответил. Тадж вздохнул и ушёл проверять шины. К обеду Кавех сдался. Сел в углу гаража с чашкой кофе — чёрного, без сахара, который уже остыл и горчил. И смотрел. Нилу сидела на капоте машины — той самой, на которой прошлой ночью… Кавех отогнал мысль. — Она что-то шептала аль-Хайтаму на ухо. Тот слушал с непроницаемым лицом. Кавех не слышал, что она говорит. Но видел, как шевелятся её губы. Как аль-Хайтам кивает. Как её пальцы лежат на его плече. Как её длинные волосы скользят по его рубашке. Кофе горчил. Или это была не горечь кофе. Вечером команда ушла. Все, кроме них. Кавех задержался, чтобы «проверить настройки подвески». Аль-Хайтам задержался, чтобы «посмотреть телеметрию». Они делали вид. Оба. И оба знали, что другой делает вид. Кавех сидел за монитором, но не видел цифр. Перед глазами всё ещё была Нилу. Её улыбка. Её пальцы на плече аль-Хайтама. Её волосы, падающие на его рубашку. Три часа. Три часа он смотрел, как другой человек касается того, кого Кавех считал своим. Хотя не имел на это права. Они не договаривались. Одна ночь в гараже — это не договор. — Ты сегодня был тише обычного, — голос аль-Хайтама раздался сбоку. — Работал. — Ты три раза открутил один болт. — Ты следил? — Я всегда за тобой слежу. Кавех повернулся. Аль-Хайтам стоял в трёх шагах, прислонившись к стеллажу. В той же расстёгнутой рубашке. Серо-зелёные глаза — внимательные, спокойные. Кавех заметил, что одна пуговица расстёгнута ниже обычного — та самая, которую сегодня поправляла Нилу. Или ему показалось? — Кто это? — спросил Кавех, хотя знал ответ. — Нилу. Модель. Дори наняла её для пиара. — Я понял, кто она. Зачем она здесь. — Контракт с топливным спонсором. Им нужны публичные мероприятия. Я должен улыбаться в камеру и не отпугивать рекламодателей. — Улыбаться? Ты улыбался? — Это была усмешка. Они не заметили разницы. Кавех хотел сказать что-то едкое. Про то, как Нилу вешалась на него. Про то, как она шептала на ухо. Про то, что Кавеху хотелось разобрать двигатель голыми руками, лишь бы не смотреть на это. Но он промолчал. — Кавех. — Аль-Хайтам шагнул ближе. — Ты ревнуешь. — Нет. — Врёшь. — А если и так? — Кавех встал, монитор отъехал в сторону. — Что с того? Они стояли друг напротив друга. Расстояние вытянутой руки. Кавех чувствовал запах антиперспиранта. Дерево и табак. И поверх него — цветочные духи Нилу. Они всё ещё держались на рубашке аль-Хайтама. Кавеху захотелось стянуть эту рубашку и выбросить в мусорный бак. Или сжечь. — Ты пахнешь ей, — сказал он. — Она поправляла мне воротник. — Три часа. — Контракт. — Мне плевать на контракт. — А мне нет. — Аль-Хайтам шагнул снова. Теперь их разделяли сантиметры. — Но это не значит, что я получаю удовольствие. Кавех смотрел в его глаза. Серо-зелёные, холодные. Но внутри — что-то тёплое. Что-то, что появлялось только здесь, в гараже, ночью, когда никто не видел. — Докажи, — сказал Кавех. — Что? — Что ты не получаешь удовольствия. Аль-Хайтам двинулся первым. Рванул Кавеха за ворот свитера, прижал к стене — бетон впился в спину. Одной рукой он сжал запястья Кавеха над головой, пригвоздив их к бетону. Второй — вцепился в подбородок, заставляя поднять лицо. Поцелуй вышел злым, почти жестоким. Аль-Хайтам кусал его губы, вжимался всем телом. Кавех не мог двигать руками — только отвечал ртом, так же зло, так же кусаясь. Пытался вырвать запястья, но аль-Хайтам держал крепко. Кавех оторвался от его губ, тяжело дыша. Наклонился к шее аль-Хайтама — туда, где воротник рубашки открывал ключицу. — Она трогала тебя здесь? — спросил он, и провёл губами по коже. — Нет, — выдохнул аль-Хайтам. Голос сел. Кавех поцеловал это место. Медленно. С нажимом. Оставляя след. Потом ниже — туда, где начинается плечо. — А здесь? — Тоже нет. Кавех снова поцеловал. Ещё медленнее. Языком провёл по коже, чувствуя солёный привкус пота. — А здесь? — он коснулся губами ямочки у основания шеи. — Нет. — Аль-Хайтам дышал тяжело, пальцы сжали запястья Кавеха сильнее. — Тоже нет. — Хорошо, — прошептал Кавех. — Потому что это моё. Он поцеловал это место — долго, влажно, с языком. Аль-Хайтам издал звук, похожий на стон, и прижал его к стене всем телом. Кавех чувствовал, как твёрдый член упирается ему в бедро через ткань брюк. — Она только шептала, — сказал аль-Хайтам хрипло. — О погоде. Что ветрено. Что кофе остыл. Что у неё сломался каблук. Кавех поднял голову. Их лица были в сантиметре друг от друга. — Врёшь? — Нет. Кавех посмотрел в серо-зелёные глаза. Нашёл там правду. И ещё кое-что — усталость. Аль-Хайтам правда не хотел всего этого. Он просто работал. — Отпусти, — попросил Кавех тихо. Аль-Хайтам разжал пальцы. Кавех опустил руки, потёр покрасневшие запястья. Потом сам потянулся к аль-Хайтаму — обнял за шею, притянул ближе. — Прости, — сказал он. — За что? — За ревность. — Не извиняйся. — Аль-Хайтам уткнулся носом в его висок. — Я бы тоже ревновал. — Ты ревнуешь? — Постоянно. — К кому? — Ко всем, кто на тебя смотрит. — Аль-Хайтам усмехнулся. — Тадж сегодня три раза к тебе подходил. — Он приносил инструменты. — Ему нужны были не инструменты. Кавех рассмеялся — тихо, в его плечо. Напряжение схлынуло, оставив после себя только тепло. — Ты идиот, — сказал Кавех. — Твой идиот. Они стояли, прижавшись друг к другу. Дыхание выравнивалось. Злость уходила, сменяясь чем-то тёплым и тягучим. — Завтра она снова придёт, — сказал Кавех. — Знаю. — Я буду смотреть. — Смотри. — Аль-Хайтам поцеловал его в лоб. — Но знай: я думаю только о тебе. Даже когда она шепчет про ветер. Кавех усмехнулся. — Ты становишься поэтом. — Только для тебя. Они отстранились. Аль-Хайтам поднял с пола пуговицу — ту самую, что отскочила от рубашки — сунул в карман. Кавех поправил свитер. — Иди, — сказал Кавех. — Пока кто-нибудь не зашёл. — Ты тоже. — Я проверю подвеску. — Подвеска в порядке. — А я проверю. Аль-Хайтам покачал головой. У выхода обернулся. — Кавех? — Что? — Завтра я принесу тебе кофе. Чёрный, без сахара. — Очередь моя. — Сегодня ты ревновал. Завтра моя очередь уступать. И он ушёл. Кавех остался в гараже, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось. Не от злости. От чего-то другого. От того, что его ревность не спугнула аль-Хайтама. От того, что тот назвал себя «твоим идиотом». Кавех сел на ящик и закрыл лицо руками. Улыбался. На следующий день Нилу снова была в боксах. Снова улыбалась. Снова брала аль-Хайтама под руку. Снова шептала на ухо. Но теперь Кавех смотрел иначе. Видел, как аль-Хайтам едва заметно напрягается, когда её пальцы касаются его плеча. Как его взгляд скользит в сторону Кавеха — каждые несколько минут. Как он сжимает губы, когда Нилу слишком близко. Кавех пил кофе — чёрный, без сахара. Аль-Хайтам принёс его утром, как обещал. Не опоздал. — Сегодня ветрено, — услышал Кавех её шёпот. — На трассе, наверное, скользко. — Мы поставим промежуточную резину, — ответил аль-Хайтам. — О, вы разбираетесь в шинах? — Мой механик разбирается. Нилу улыбнулась, глядя на Кавеха. Тот не отвернулся. Кивнул. — Хороший выбор, — сказала она. — Я слышала, вы лучший. — Я слышал, у вас сломался каблук, — ответил Кавех. Нилу моргнула. Потом рассмеялась — искренне, не по сценарию. Настоящим смехом, а не той дежурной улыбкой, которую она включала для камер. — Он вам рассказал? — Он мне рассказывает всё. Нилу посмотрела на аль-Хайтама. Потом снова на Кавеха. В её аквамариновых глазах мелькнуло понимание. Сначала удивление. Потом любопытство. Потом — что-то тёплое, почти виноватое. — О, — сказала она тихо. — О. — Ни о чём, — жёстко сказал аль-Хайтам. — Конечно. — Нилу убрала руку с его плеча. Отошла на шаг. Её длинные светлые волосы качнулись, и на секунду Кавеху показалось, что она сейчас уйдёт, но она задержалась. — Ветер, правда, сильный. Я пойду, поправлю макияж. Она ушла, но на пороге обернулась. Посмотрела на Кавеха. Улыбнулась — по-настоящему, без фальши. — Удачи на гонке, — сказала она. — Обоим. Кавех и аль-Хайтам остались стоять у машины. — Она поняла, — сказал аль-Хайтам. — Да. — Это опасно. — Она никому не расскажет. — Откуда уверенность? — Потому что она добрая. — Кавех посмотрел на аль-Хайтама. — И потому что у неё тоже есть тайны. Я видел, как она смотрела на Дори. Аль-Хайтам приподнял бровь. — Ты заметил? — Я наблюдательный. Аль-Хайтам усмехнулся. — Ты невыносим. — Я знаю. — Иди работай. — Уже иду. Кавех пошёл к двигателю. Через плечо бросил: — Завтра снова твоя очередь приносить кофе. — Сегодня моя. Я принёс. — А завтра снова твоя. — Это нечестно. — Это плата за то, что ты заставил меня ревновать. Аль-Хайтам покачал головой, но не спорил. Кавех улыбнулся. Взял гаечный ключ. Болт поддался с первого раза. Вечером, когда команда снова разошлась, Кавех нашёл на своём столе две кружки. Одну — с остывшим чёрным кофе. Вторую — с зелёным чаем, идеальной температуры. Рядом лежала записка. Почерк аль-Хайтама — острый, угловатый, с резкими нажимами, будто он давил на ручку сильнее, чем нужно. «Ты прав. Она добрая. Но ты лучше. — Х.» Кавех прочитал три раза. Спрятал записку в карман. Выпил чай. Кофе оставил аль-Хайтаму. Тот появился через минуту — бесшумно, как всегда. Молча забрал кружку, сел рядом. Они не говорили. Сидели в тишине гаража, слушая, как ветер гуляет по пустым боксам. — Завтра Нилу принесёт новые каблуки, — сказал аль-Хайтам. — Сломает снова? — Возможно. — Я буду смотреть. — Смотри. Кавех положил голову ему на плечо. Аль-Хайтам не отодвинулся. — Ты пахнешь чаем, — сказал Кавех. — А ты — кофе. — Это один запах? — Нет. — Аль-Хайтам поцеловал его в макушку. — Это два запаха. И они идеально смешиваются. Кавех закрыл глаза. Улыбнулся.