not dead yet.

Замок выглядел именно так, как Джисон и представлял: серый камень, плющ, готические шпили, вороны на крыше. Идеальный кадр для сторис. Проблема была в том, что его телефон разрядился ещё на подходах, а запасной аккумулятор он забыл в деревне.

— Чёрт, — сказал Джисон в пустоту и постучал в дубовую дверь размером с автобус. — Есть кто живой? Ну или мёртвый, мне не принципиально. Никто не ответил. Дверь оказалась незапертой. Тяжёлая, скрипучая, пахнущая вековой пылью и чем-то металлическим. Джисон вошёл в огромный холл с лестницей, уходящей в темноту, и канделябрами, на которых вместо свечей горели синие огоньки. — Уютненько, — прокомментировал он, чихнул от пыли и начал искать розетку. Он прошёл через гостиную с портретами мрачных предков (все смотрели прямо на него, но Джисон решил, что ему мерещится), через библиотеку с книгами в кожаных переплётах, через зал с длинным столом, где на блюдах лежали мумифицированные яблоки. Ни одной розетки. — Вы серьёзно? — возмутился он, обращаясь к портрету мужчины с клыкастой улыбкой. — Средневековье какое-то. Портрет не ответил. Но зато где-то внизу, из-под пола, раздался звук. Сначала Джисон подумал, что это ветер. Потом — что кто-то кашляет. Потом понял: это было влажное, глухое хлюп, будто человек втягивает очень густую жидкость через трубочку. — Ладно, — тихо сказал Джисон сам себе. — Это может быть что угодно. Например, водопровод. В старых замках бывает водопровод. Он нашёл лестницу в подвал и пошёл на звук. Подвал оказался склепом. Гробы стояли вдоль стен, как шкафы в общежитии. В центре, на каменном алтаре, лежал человек в чёрном плаще с алым подбоем. Он склонился над телом мужчины в засаленной куртке — и пил. Прямо из шеи. Клыками. Джисон замер на нижней ступеньке. Человек — нет, не человек — поднял голову. Он смотрел на Джисона без удивления, скорее с усталым любопытством. — Ты, — сказал он низким голосом, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Свидетель. Обычно на этом месте люди кричат. Джисон перевёл взгляд на труп, потом на вампира, потом на труп, потом на свой телефон в руке. — Слушай, — сказал он очень быстро, — я не специально. У тебя случайно розетки нет? А то у меня телефон сдох, а в деревне ни одного кафе с Wi-Fi, представляешь? Средневековье какое-то, — повторил он свою любимую жалобу. Вампир моргнул. Впервые за несколько столетий он не знал, что ответить. — Ты видел, как я убил человека, — медленно произнёс он, словно проверял, дошло ли до гостя. — И просишь розетку. — А что мне делать? Кричать? — Джисон пожал плечами. — Ты ж меня всё равно убьёшь. А вдруг у тебя правда есть зарядка? Вампир откинулся назад, опираясь на руки. Его глаза — тёмные, бездонные — сузились. — Меня зовут Ли Минхо, — сказал он. — И я не знаю, что такое «зарядка». Но ты меня заинтриговал. — Хан Джисон, — представился парень, делая шаг вперёд. — А зарядка — это такая штука… слушай, у тебя вообще электричество есть? Минхо медленно покачал головой. — Тогда всё пропало, — вздохнул Джисон. — Убивай меня. Но сначала разреши селфи сделать. Никто не поверит, что я видел настоящего вампира. Он достал телефон, поднял его, улыбнулся в камеру, потом повернул экран к Минхо. — Видишь? Нет заряда. Даже память не сохранится. Так что технически я не свидетель. Минхо смотрел на него так, будто перед ним сидел инопланетянин. — Ты странный, — вынес он вердикт. — Я не буду тебя убивать. Пока. — О, спасибо, — искренне обрадовался Джисон. — А где тут туалет? — Туалет? — Минхо прищурился, и в его голосе впервые проскользнула нотка растерянности. — У нас… ходят в сад. — Дракула, блин, — вздохнул Джисон и направился к выходу из подвала. — Готика, романтика, а удобств ноль. Ладно, я на улицу. Не вздумай меня сожрать, я быстро. Он скрылся в проёме лестницы, оставив вампира одного с мёртвым телом и неработающим телефоном. Минхо потрогал свой клык. Он был острым. Он всегда пугал людей до смерти. Впервые за 400 лет кто-то попросил у него туалет. «Что за дурак?» — подумал граф и почему-то не смог сдержать улыбку. Возвращаться в деревню обратно смысла не было, телефон сел, да и сил у Джисона особо не осталось, пока дойдешь до этого замка сам мертвым станешь. Единственное решение, которое сейчас принял Хан, так  это остаться ночевать в замке. Опасно? Да.  Но, этот дракула не выглядел страшно, он выглядел завораживающее. Минхо был как живая иллюстрация к романтическому роману XIX веку.  Волосы — вороново-чёрные, прямые, падали на лоб неровной чёлкой, закрывая левый глаз. Кожа — белая, без единого намёка на румянец, фарфоровая, с лёгким голубоватым отливом под скулами. Губы — слишком яркие для мёртвого, цвета переспелой вишни, и только при ближайшем рассмотрении становилось понятно: это не помада, это чужая кровь. Глаза — самая страшная его часть. Не потому, что горели красным (хотя в моменты голода или ярости в радужке вспыхивали алые искры), а потому, что обычно они были абсолютно чёрными. Без белка, без зрачка — две бездонные тьмы, в которых тонул свет. Когда Минхо злился, эти глаза становились щелочками — кошачьими, хищными. Когда удивлялся — расширялись, и тогда на секунду проступал нормальный тёмно-карий цвет, почти человеческий. Вернувшись обратно в замок, Джисон заметил увлекательную картину, Дракула стоял над телефоном так, будто перед ним стояла святая вода. Руки спрятал в карман — спрятал на всякий случай. Кто знает, что может сделать эта демоническая штука.  — возьми его в руки - Джисон подошел ближе к дракуле и кивнув на телефон, ярко улыбнулся, видя как у того глаза на лоб лезут — ну же, он не кусается. – Джисон поднял телефон и протянул Дракуле.  С легким недоверием к словам парня, тот все же достал руки из кармана и медленно протянул его к смартфону. Так, будто сейчас будет гладить какую-то гремучую змею, которая вот-вот оттяпает ему обе руки.  Коснувшись экрана - телефон разблокировался. Минхо тут же зашипел и отдернул свою руку.  — это..колдовство?? — спросил Ли, не глядя на парня, который во всю хохотал над ним.  — это двадцать первый век, Детка. — Джисон вновь протянул тому телефон, но тот лишь поднял голову и с недоверием снова взял его.  Хан уселся на кресло дракулы и чуть не подавившись воздухом, смеялся над Ли.  А минхо же смотрел на телефон со выражением лица человека (нет), который предал свой гроб.  — Уничтожь его, — потребовал он. — Не уничтожу. Садись, я покажу. Джисон похлопал по подлокотнику своего кресла. Минхо не сдвинулся. — Я не сяду рядом с… этой штукой. — Боишься? — Я не боюсь, — голос вампира стал на октаву ниже и опаснее. — Я испытываю здоровое отвращение к технологическому прогрессу. — Звучит как страх, но ладно. Джисон взял телефон сам, разблокировал его тапом (без Face ID, чтобы не травмировать психику бессмертного), и показал на экран. — Смотри. Это приложение. Тыкаешь сюда — и открывается окошко. Минхо наклонился. Его чёрные глаза — сейчас неестественно расширенные, почти круглые — вглядывались в светящийся прямоугольник. — Окошко, — повторил он безэмоционально. — Да. И там можно писать буквы. Видишь клавиатуру? — Вижу. Это… маленькие кнопки? — Это сенсорный экран. Не кнопки. Ты просто тыкаешь в букву. Минхо медленно поднял указательный палец — прямо как бабушка, которая впервые видит компьютер. Завис на секунду. Потом резко, будто делая удар, ткнул в экран. Телефон издал звук «клик» и открыл калькулятор. Минхо замер. — ОНО ОТВЕЧАЕТ, — сказал он тоном человека, который только что разбудил древнее зло. — Это калькулятор, — Джисон уже не скрывал улыбку. — Ты попал на калькулятор. — Куда? — Считает, Минхо. Два плюс два. — Я знаю, сколько будет два плюс два, — обиделся вампир. — Я прожил четыреста лет, я… Он ткнул в экран снова. На этот раз — слишком сильно. Телефон завибрировал и открыл камеру на фронтальный объектив. На экране появилось лицо Минхо. Бледное, с чёрными глазами, яркими губами и растрёпанной чёлкой. Вампир посмотрел на своё отражение. Потом перевёл взгляд на Джисона. — Это… — голос дрогнул. — Это зеркало? Но я не отражаюсь в зеркалах. — Это камера, — Джисон едва сдерживал хохот. — Она тебя видит. Потому что ей плевать на вампирские проклятия. Это оптика, а не магия. Минхо медленно моргнул. На экране повторилось его моргание. — Оно меня передразнивает, — прошептал он. — Нет, это… — Я ему не нравлюсь. — Минхо отступил ещё на шаг. — Оно надо мной смеётся. Джисон не выдержал. Он засмеялся — громко, взахлёб, сползая с кресла на пол. — Ты… ты просто… — он вытирал слёзы, — ты самый древний вампир в Европе, а боишься телефона! — Я НЕ БОЮСЬ, — рявкнул Минхо, но его чёрные глаза расширились ещё больше, и он снова ткнул пальцем в экран — на этот раз наугад, чтобы доказать, что не боится. Телефон открыл TikTok. Громкий, на полную громкость, заиграла песня с ускоренным битом. По экрану запрыгала девушка с собакой в костюме огурца. Минхо замер. Его рука так и застыла в воздухе. — Это… — голос сел до шёпота. — Это призраки? — Это тикток, — простонал Джисон, лёжа на полу и держась за живот. — О господи, Минхо, ты самый смешной нежить на свете. — Выключи, — потребовал вампир. — НЕМЕДЛЕННО. Джисон перекатился к ногам Минхо, схватил телефон и нажал на кнопку блокировки. Тишина. Только потрескивают свечи. Минхо стоял, тяжело дыша и смотрел на потухший экран. — Так, ладно. Веди меня в свои апартаменты, я хочу спать. Я слишком долго сюда добирался. - Джисон медленно встал и лишь кинул взгляд на все еще стоящего минхо.  — апартаменты? я могу тебе предложить гроб, у меня их много, - Ли посмотрел на парня, у которого глаза чуть ли не выпадали от удивления. — У тебя сейчас глаза выпадут, Демон. — Он не мог придумать ему другое прозвище, кроме как - Демон.  — ГРОБ??? Я конечно знал, что вампиры спят так, но человеку лечь в гроб - это плохая примета, если ты не знал, Граф-тыква. — Тот снова скрестил руки на груди и лишь недовольно смотрел на Дракулу.  — Граф-тыква? интересно. Ладно, ты переночуешь в восточной башне, там кровать.  Выдохнув, Хан был согласен на все условия и спасибо всевышнему, что в этом замке имеется хотя бы кровать, а то спать в гробу - жутко. И не то, чтобы Джисон верил в приметы, но лечь в гроб и спать там, занятие не из самых веселых.  Комната была круглая, с узкими окнами-бойницами, через которые дуло так, что волосы вставали дыбом. Не от страха, а от сквозняка. Честно. Луна светила прямо в щель, и тени от решёток ползли по каменным стенам, как пальцы мертвецов. — Не нравится мне это, — сказал я вслух, чтобы хоть как-то разогнать тишину. Тишина не ответила. Она была густой, как варенье, и давила на уши. В деревне я привык к сверчкам, к лаю собак, к храпу соседа. А здесь — абсолютный ноль. Даже моё собственное дыхание казалось слишком громким. Я подошёл к кровати. Пощупал соломенный мешок. Из него вылезла какая-то сухая травинка и уколола меня в палец. — Ай! — возмутился я. — У вас тут даже кровати агрессивные. Никто не извинился. Я вздохнул, сгрёб пледы в кучу (один из них оказался с вышитым гербом: летучая мышь в короне — очень тонко, Минхо), и попытался соорудить хоть какое-то подобие гнезда. Лёг. Пледы пахли плесенью и чем-то сладковатым, как старая кровь. Или как дешёвый сироп от кашля. Я зарыл нос в воротник своей толстовки — пахло стиральным порошком и чипсами. Лучше. Закрыл глаза. И тут началось. --- Сначала я подумал, что это просто старая труба. В замках же есть трубы? Водопровод? Канализация? Звук был похож на скрежет: кр-р-р-р-ш-ш-ш. Будто кто-то водил ногтями по камню. Медленно, с удовольствием. — Это мыши, — прошептал я сам себе. — Или крысы. Или… летучие мыши. У него же их куча. Они просто летают. Кр-р-р-ш-ш-ш повторилось, теперь ближе. Я открыл глаза. В щель окна заглядывала луна, и на стене напротив я увидел тень. Она двигалась. Не моя. Не от кровати. Она была длинная, тонкая, с острыми ушами. — Лили? — позвал я, вспомнив ту мышь, которой скормил доширак. Тень замерла. Потом медленно сползла по стене и исчезла. — Ладно. Нервничаю. Принимаю. Я перевернулся на другой бок, натянул плед на голову и зажмурился. Дышать стало трудно, но зато не видно теней. И звуки приглушённее. Тук. Тук. Тук. — Это сердце, — сказал я в плед. — Моё собственное сердце. Оно просто колотится. Потому что я испуган. Нормальная реакция. Тук. Тук. ТУК. — Или это кто-то ходит по коридору. Или стучит в дверь. Я выглянул из-под пледа. Дверь была закрыта. Никого. Тук. — Сверху, — понял я. — Кто-то ходит по крыше. Я вспомнил, что наша башня — самая высокая. И что крыша — это конус, на котором не удержится даже кошка. — Значит, летучая мышь. Просто летучая мышь. В ту же секунду что-то тяжёлое упало на крышу с таким грохотом, что я подпрыгнул на кровати и ударился головой о балдахин (которого, кстати, не было, я просто вскочил так резко, что стукнулся о собственную коленку). — АЙ! Тишина. Потом — далёкий, приглушённый смех. Я замер. Смех был низким, бархатным, с лёгким эхом. И он доносился не с крыши. Он доносился… из-за стены. Из комнаты Минхо. — Он надо мной ржёт, — прошептал я в ужасе. — Этот клыкастый урод специально пугает меня, чтобы я не спал. Я сел на кровати, скрестив ноги, и громко сказал в сторону стены: — Очень смешно, граф! Я всё равно усну! Из-за стены — снова смех, теперь уже громче. И голос: — Не уснёшь. Скоро полночь. — И что в полночь? — Мои мыши устраивают сабантуй. — Чего?! — Вечеринку, — пояснил голос с ноткой удовольствия. — Танцуют в подвале. Там очень громко. Я представил себе летучих мышей, танцующих под техно в склепе. Почему-то в кроссовках и солнечных очках. — Ты блефуешь, — сказал я. — Проверь, — ответил Минхо, и его голос отдалился. Я лежал, смотрел в потолок и ждал. Минуту. Две. Пять. В 00:01 из подвала действительно донёсся приглушённый, но чёткий ритм: туц-туц-туц-туц. — Нет, — прошептал я. — Это не может быть правдой. Туц-туц-туц-туц-бум-бум-туц. — Это… это… — я узнал мелодию. — Это же «Gangnam Style»?! Из-за стены снова раздался смех Минхо, теперь уже неприлично громкий. — ТЫ СПЕЦИАЛЬНО ПОСТАВИЛ ГРАММОФОН В ПОДВАЛЕ?! — заорал я. — ТЫ НЕ ДОКАЖЕШЬ! — донеслось в ответ. Мыши в подвале синхронно запищали в такт припеву. Я рухнул на подушку (соломенный мешок, который колется) и закрыл лицо руками. — Это самая странная ночь в моей жизни, — сказал я в ладони. — И я ночевал в хостеле в центре Сеула. Туц-туц-туц-туц. Через полчаса музыка стихла. Мыши, видимо, устали. Я всё ещё не спал. В голове крутилось: «какой же он идиот, какой же он идиот, но как смешно». Я улыбнулся в темноту. Против воли. И прошептал в сторону стены: — Завтра я скачаю на телефон «Baby Shark» и буду включать его на репите. Посмотрим, кто кого перетанцует. Из-за стены — тишина. А потом: — Что такое «Baby Shark»? — Узнаешь, — злорадно пообещал я. — Я прокляну твой телефон. — Он уже проклят. Ты сам его боишься, забыл? Долгая пауза. — Спокойной ночи, Джисон. — Спокойной ночи, Минхо. И передай своим мышам: у них отличный вкус. — Я им передам. Они будут польщены. Я свернулся клубочком в пледах, подтянул колени к подбородку и закрыл глаза. Мыши больше не шумели. Тени не ползали. Даже сквозняк стих. И в этой тишине, странной и чужой, но почему-то уже не страшной, я провалился в сон. Последняя мысль была: «Я в замке у вампира. Он смеётся над моими страхами. И я тоже смеюсь. Это… нормально?» Ответа я не дождался. Уснул с улыбкой. Та же самая ночь от лица Минхо. Башня Минхо — в отличие от гостевой, здесь есть нормальная кровать, но он спит в гробу. Потому что традиции. Я лежал в гробу. Точнее, не лежал — сидел, прислонившись к бархатной обивке, и смотрел на стену. За стеной — он. Я слышал всё. Как он вошёл в комнату. Как ругнулся, ударившись о косяк. Как пнул кровать (я вздрогнул — кровать дубовая, ноге больно). Как шуршал пледами, пытаясь устроиться поудобнее. «Как мышь в коробке», — подумал я и невольно улыбнулся. Потом он затих. И началось. Сначала — дыхание. Слишком частое, поверхностное. Страх. Я знаю этот ритм. У каждой жертвы он свой. У этого мальчишки — как у зайца: быстро, сбивчиво, с задержками, когда он прислушивается к темноте. Я мог бы успокоить его. Постучать в стену и сказать: «Спи, я не приду». Но мне было интересно. Четыреста лет я слушал только собственное молчание. А тут — живой человек. Он боится, он злится, он шепчет сам себе: «Это мыши, это просто мыши». Я провёл ногтями по камню. Кр-р-р-р-ш-ш-ш. Он замер. Сердце пропустило удар. Я почти почувствовал, как адреналин ударил в кровь. «Сладкий запах», — подумал я. — «Не нападай. Он гость». Он позвал Лили. Я чуть не фыркнул. Лили спала на моём плече, свернувшись клубочком. Она даже ухом не повела. Потом он накрылся пледом с головой. Я слышал, как его сердце колотится — тук-тук-тук, как барабан. Слишком громко для человека, который хочет уснуть. Я решил, что пора добавить. Я поднялся на крышу (бесшумно, сквозь стену — удобная способность, когда хочешь напугать гостя) и сбросил вниз старую подкову. С грохотом. Он подпрыгнул. Ударился. Выругался. Я не сдержался — рассмеялся. — Он надо мной ржёт, — услышал я его шёпот. — Этот клыкастый урод. «Клыкастый урод», — повторил я про себя. Обидно? Нет. Забавно. Последний раз меня так называли лет двести назад, и тот человек закончил как ужин. Этот… этот, кажется, не закончит. Я вернулся в свою комнату, лёг в гроб и сказал через стену: — Мои мыши устраивают сабантуй. — Чего?! — донеслось возмущённое. — Вечеринку. В подвале. Очень громко. Он не поверил. Пришлось доказывать. Я спустился в подвал (Лили полетела за мной, видимо, хотела посмотреть на шоу), поставил граммофон. Пластинка с «Gangnam Style» — это Лили притащила её из деревни. Она любит современную музыку. У неё ужасный вкус. Когда заиграли первые аккорды, я чуть сам не пустился в пляс. Удержался. Я всё-таки граф. А он — заорал. — ТЫ СПЕЦИАЛЬНО ПОСТАВИЛ ГРАММОФОН В ПОДВАЛЕ?! — ТЫ НЕ ДОКАЖЕШЬ! — крикнул я в ответ, и Лили одобрительно пискнула. Мыши (мои фамильяры, человек их назвал бы «летучие крысы») слетелись на звуки. Они действительно начали танцевать. Кто-то кружился в воздухе, кто-то бил крыльями в такт. Лили встала на задние лапы и замахала передними, как дирижёр. Это было ужасно. Это было прекрасно. Через полчаса я выключил граммофон. Мыши разлетелись. Я поднялся к себе и снова лёг в гроб. Он не спал. Я слышал его мысли (не буквально, но почти): «какой же он идиот, какой же он идиот, но как смешно». Я улыбнулся в темноту. Впервые за много лет. А потом он сказал: «Завтра я скачаю на телефон „Baby Shark“ и буду включать его на репите. Посмотрим, кто кого перетанцует». Я не знал, что такое «Baby Shark», но уже боялся. — Я прокляну твой телефон, — пригрозил я. — Он уже проклят. Ты сам его боишься, забыл? Я забыл. И это было обидно. — Спокойной ночи, Джисон, — сказал я, чтобы закончить этот бесконечный диалог через стену. — Спокойной ночи, Минхо. И передай своим мышам: у них отличный вкус. — Я им передам. Они будут польщены. Он затих. Дыхание выровнялось, сердце замедлилось. Уснул. Через двадцать минут он начал храпеть. Тихо, посапывая, как котёнок. Я слушал этот храп до самого рассвета. И не мог уснуть. Вампиры не спят по утрам. Но впервые за четыреста лет я пожалел об этом. Потому что его храп… был тёплым. Живым. Чужим. И мне захотелось, чтобы завтра он снова остался. «Дурак, — сказал я себе. — Ты древнее зло. Ты не должен хотеть, чтобы кто-то оставался». Но я хотел. Лили пошевелилась на моём плече и пискнула: мол, спи, папа, завтра будет новый день. Я закрыл глаза и представил, как он будет пить мой чай (который я заварил, а не Лили — я просто соврал, чтобы не выглядеть заботливым). Как будет ругаться на дубовую кровать. Как назовёт меня «клыкастым уродом» снова. И улыбнулся.. «Джисон, — подумал я. — Ты даже не знаешь, во что ввязался». Но, кажется, я тоже не знал.