Последний человек на острове

Я проснулся от того, что тело затекло, а в горле пересохло. Не открывая глаз, я потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, и понял, что сплю один. Кровать была пуста — ни тёплого бока Розы, ни возящихся малышей. Только я, смятая простыня и серый утренний свет, пробивающийся сквозь щели в ставнях. Вчерашнее ударило в голову мгновенно, как пощёчина. Я сел, провёл рукой по лицу. Член всё ещё был чувствительным, влажным от вчерашней слюны, и одно это воспоминание заставило кровь прилить к паху. — Чёрт, — прошептал я. Я встал, натянул шорты — вчера так и не надел трусы, они валялись где-то в гнезде, — и подошёл к двери. Рука замерла на щеколде. Я слышал дыхание за дверью — ровное, спокойное. Она была там. Всю ночь. Я отодвинул засов и открыл дверь. Роза лежала на бетонном полу, свернувшись клубком, её хвост обвивал порог, морда была повёрнута к моей двери. Услышав скрип, она подняла голову. Жёлтые глаза встретились с моими — без упрёка, без обиды, просто смотрели. Спокойно. Ждуще. — И всё это время ты ждала меня здесь? — спросил я, и голос прозвучал хрипло. Она моргнула. Медленно, один раз. Я присел рядом с ней, опустился на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне. Её дыхание коснулось моей щеки — тёплое, с лёгким запахом сырого мяса. Я не отстранился. — Слушай, — начал я и замолчал, подбирая слова. — Ты… ты не виновата. В том, что ты чувствуешь. Проблема во мне. Она наклонила голову, и я увидел, как её уши — маленькие слуховые отверстия — дрогнули, улавливая интонацию. — Я думал обо всём этом, — продолжил я, чувствуя, как слова текут сами собой. — Всю ночь не спал. Ну, почти всю. И понял одно. Я провёл рукой по её голове, пальцы сами нашли мягкое место за гребнем, где кожа была особенно нежной. Она прикрыла глаза. — Я не хочу использовать тебя для удовлетворения своих потребностей, — сказал я. — Я хочу любить тебя нормально. По-настоящему. Ты… ты хорошая, Роза. Смелая. Добрая. Для динозавра. Она открыла глаза, посмотрела на меня. Я усмехнулся, сам не зная чему. — Знаешь, я встречал на своём пути достаточно подонков. Людей, которые бросали, предавали, выкидывали из машин, чтобы самим спастись. И мир не разрушился из-за них. Думаю, он вынесет и нас с тобой. Я замолчал, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Ну, в общем, — сказал я, — не знаю, как сказать. У меня с девушками всегда туго было. Я не умел… не умею. Но я люблю тебя. Искренне. Она молчала. Рапторы не говорят, я знал. Но она смотрела на меня так, что мне не нужно было слов. — Ты и дети — моя семья, — добавил я. — Не забывай это. Я погладил её по голове, и она, чуть приподнявшись, ткнулась носом мне в шею. Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её тёплое тело вибрирует — урчит, как кот. Или плачет. Я не знал. Но мне было всё равно. Она отстранилась первой. Посмотрела на меня, и в её глазах я увидел что-то новое. Не терпение, не ожидание. Решимость. Она нежно прикусила мою руку — выше запястья, там, где кожа тонкая, но не больно, скорее обозначая хватку. И потянула. Назад, в комнату. К кровати. Я пошёл за ней, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Она отпустила мою руку, когда мы оказались у кровати. Я сел на край, чувствуя себя неловко, как подросток на первом свидании. В горле пересохло, ладони вспотели. Член уже начал подниматься под тканью шорт, и я не мог это контролировать. — Наверное, ты хочешь закончить начатое, — сказал я, и голос прозвучал ниже, чем я ожидал. — Не так ли? Роза облизнулась — длинным, медленным движением языка по губам, и этот жест был таким человеческим, что у меня перехватило дыхание. Она шагнула ближе, её морда оказалась у моего паха. Коготь — тот самый, серповидный, которым она могла вспороть мне живот — аккуратно подцепил край шорт и стянул их вместе с трусами вниз. Член выпрыгнул наружу, твёрдый, пульсирующий, с влажной головкой. Я даже не заметил, как встал окончательно — наверное, ещё когда говорил ей всё это. Я замер, ожидая. Она наклонилась, и я почувствовал её дыхание на самом кончике. Горячее, влажное. А потом язык — шершавый, сильный, уверенный — провёл по всей длине, от основания до головки, и обратно. Я выдохнул сквозь зубы, пальцы вцепились в край кровати. Она облизала головку, задержалась на уздечке, потом взяла меня в пасть. Я зажмурился. Страх — иррациональный, животный — на секунду сжал всё внутри. Её зубы. Они были в сантиметре от моей плоти. Одно неверное движение, один рефлекс — и всё. Но она не сжимала. Её пасть была раскрыта ровно настолько, чтобы вместить меня, и я чувствовал, как её язык работает — обвивает ствол, давит, скользит, создавая вакуум. Я открыл глаза. Она смотрела на меня — снизу вверх, жёлтые глаза из-под гребня. И в них не было хищничества. Было что-то другое. Внимание. Забота. Желание. — Роза, — выдохнул я. Она двинулась. Голова пошла вперёд, и я вошёл глубже, в горячую влажную глубину её пасти. Язык давил снизу, нёбо — сверху, и я чувствовал, как член пульсирует в этой тесноте. Я положил руку ей на голову. Пальцы запутались в гребне, нашли мягкую кожу за ушами. Она заурчала — вибрация прошла сквозь мой член, и я чуть не кончил сразу. — Не спеши, — прошептал я, хотя знал, что она не понимает слов. — Пожалуйста. Но она не спешила. Она двигалась медленно, ритмично, втягивая меня в пасть и выпуская, работая языком, облизывая головку каждый раз, когда я почти выходил. Я гладил её, прижимая к себе, и чувствовал, как напряжение нарастает где-то внизу живота, как яйца подтягиваются, как всё тело становится единым нервом, сходящимся в точке её горячего рта. Я начал двигаться сам — бёдрами, осторожно, толкаясь ей в пасть. Она принимала, не сопротивлялась, не давилась. Её челюсти были раскрыты широко, и я видел, как напрягаются мышцы её шеи, когда я вхожу глубже. — Роза, — выдохнул я. — Я сейчас. Я прижал её голову к себе, входя до упора. Член упёрся в её глотку, и я почувствовал, как мышцы сжимаются вокруг головки. Она не дёрнулась, не отстранилась. Она ждала. Я кончил. Первая волна ударила так сильно, что у меня потемнело в глазах. Сперма вырвалась из члена горячим, густым потоком, и я чувствовал, как она заполняет её пасть, стекает в глотку. Я кончал долго — несколько толчков, несколько спазмов, каждый из которых выжимал из меня ещё. Роза не двигалась, только сглатывала — я слышал, как работают мышцы её горла, принимая моё семя. Когда спазмы стихли, я отпустил её голову. Она медленно вытащила мой член из пасти, и я увидел, как из уголков её губ вытекает белая, густая струйка. Она облизнулась — неторопливо, тщательно, убирая каждую каплю. Я сидел, тяжело дыша, и смотрел на неё. Член ещё пульсировал, чувствительный, но уже мягче. В голове был туман. — Всё нормально? — спросил я, когда смог говорить. — Я не сделал тебе больно? Она посмотрела на меня, и мне показалось — или она улыбнулась? Рапторы не улыбаются. Но её морда была расслаблена, глаза прищурены, и она казалась… довольной. Она не ответила. Вместо этого она взобралась на кровать. Кровать скрипнула под её весом. И она легла на спину. Я смотрел на неё, и в груди всё сжалось. Она лежала, подставив мне живот, её хвост был откинут в сторону, передние лапы прижаты к груди. Её клоака — розовая, влажная, приоткрытая — была видна между задними лапами. Она смотрела на меня и ждала. Я не стал медлить. Я поднялся, перешагнул через край кровати и навис над ней, опираясь на руки. Её тело было горячим, я чувствовал жар, исходящий от её кожи. Я опустился, прижимаясь грудью к её брюху, и мои бёдра оказались между её задних лап. Член снова встал — мгновенно, как только я увидел её открытой. Я направил его рукой, нащупал вход — влажный, горячий, пульсирующий. И толкнулся. Она была готова. Влага скользнула по головке, и я вошёл одним движением, до самого основания. Я замер, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня. Внутри было жарко, тесно, влажно — иначе, чем у женщины, но не хуже. Глубже. Я чувствовал, как головка упирается во что-то твёрдое — матку, наверное, — и от этого ощущения у меня перехватило дыхание. Она выгнулась подо мной, издав низкий, горловой звук — не рык, не стон, что-то среднее. Я воспринял это как разрешение. Я начал двигаться. Первые толчки были медленными, осторожными. Я боялся сделать ей больно, хотя она была вдвое больше меня и, наверное, в десять раз сильнее. Но она не сопротивлялась. Её лапы обхватили меня за спину, когти осторожно легли на лопатки — не впиваясь, просто держа. Я ускорился. Ритм стал глубже, жёстче. Я входил в неё, чувствуя, как её тело откликается на каждое движение, как мышцы клоаки сжимаются вокруг моего члена, как её дыхание становится чаще, прерывистее. Она урчала — громко, вибрируя всем телом. Я чувствовал эту вибрацию на собственном члене, и это толкало меня к краю быстрее, чем я хотел. Я закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. Её жар, её влага, её мышцы, которые обхватывали меня, не отпуская. Я чувствовал, как приближается оргазм — горячей волной от яиц к основанию члена. — Роза, — выдохнул я. — Я сейчас. Я вошёл в неё последний раз — глубоко, до упора, чувствуя, как головка давит на её матку. И кончил. Сперма вырвалась из меня горячим, густым потоком, заполняя её изнутри. Я чувствовал, как она принимает моё семя — мышцы клоаки сокращаются, втягивая, удерживая. Я кончал долго, толчками, каждый из которых выжимал из меня остатки сил. Когда спазмы стихли, я открыл глаза. Роза лежала подо мной, её дыхание было частым, глаза закрыты. Я медленно вытащил член, и из её клоаки вытекла белая, густая струя, смешанная с её собственной влагой. Она не двигалась, только её бока тяжело вздымались. Я рухнул на неё — сил не осталось совсем. Моя голова упала ей на грудь, руки обвисли вдоль тела. Она была горячей, мокрой от пота — моего пота, — и пахла мускусом и сексом. Я лежал, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, как сердце бьётся у моего уха — часто, сильно. Она обняла меня лапами, прижала ближе. Её когти осторожно коснулись моей спины, и я не испугался. Я закрыл глаза. В комнате было тихо. Где-то в коридоре пискнули проснувшиеся дети, но Роза не пошевелилась, и я тоже. Я лежал на ней, чувствуя, как сперма вытекает из неё и капает на простыню, как моё дыхание смешивается с её дыханием, как наши тела постепенно остывают. — Я люблю тебя, — сказал я в её кожу. — Я люблю тебя, Роза. Она не ответила. Но её лапы сжались крепче, и я знал, что она поняла.