Последний человек на острове

Утро выдалось ясным. Солнце только начинало подниматься над джунглями, разгоняя туман, который по ночам заползал в низины и держался там до первых лучей. Я вышел из лаборатории, потянулся, хрустнув шеей, и проверил, на месте ли бинокль. Последние дни я взял за привычку совершать утренний обход — не столько ради безопасности, сколько ради того, чтобы размять ноги и проверить, не появилось ли поблизости чего-то нового. Роза и дети остались в гнезде. Они спали, когда я уходил — три маленьких клубка чешуи и одна большая, свернувшаяся вокруг них. Я прикрыл дверь, чтобы никто не выпал, и двинулся вверх по склону. Мой маршрут сегодня пролегал к небольшой скале, которая нависала над бухтой. С неё открывался лучший обзор на восточное побережье, и я любил забираться туда, чтобы просто смотреть на море. Бесконечная синяя гладь, линия горизонта, за которой осталась другая жизнь. Иногда я ловил себя на мысли, что уже не так сильно хочу туда вернуться. Здесь был дом. Здесь была семья. Я взобрался на скалу, нащупывая привычные выступы, и устроился на плоском камне наверху. Достал бинокль, поднёс к глазам. Море было пустым. Вода переливалась на солнце, где-то далеко кружили птицы, на берегу лежала выброшенная волнами коряга. Ничего нового. Я уже хотел опустить бинокль, когда заметил движение. Слева, у входа в бухту, что-то белое рассекало воду. Я навёл резкость, и сердце ухнуло вниз. Катер. Небольшой, быстроходный, с тёмным корпусом и белой надстройкой. Он шёл прямо к берегу, оставляя за собой пенный след. Я лёг на живот, прижался к камню, чтобы меня не заметили сверху, и снова прильнул к биноклю. Катер замедлял ход. Я насчитал на палубе несколько фигур — люди в камуфляже, с оружием. Восемь, нет, девять. Один остался на катере, остальные готовились высаживаться. — Ох, зря они там причалили, — прошептал я, хотя меня никто не слышал. — Там же тираннозавр живёт. Я знал эту часть острова. Северо-восточный пляж, широкая полоса песка, за которой начинаются густые заросли папоротников и низкорослые деревья. Место, где я несколько раз видел следы тираннозавра — огромные, глубокие, с характерным отпечатком трёх пальцев. Он патрулировал эту территорию, охотился на травоядных, которые приходили на водопой. И если эти люди пойдут через его владения… Катер ткнулся носом в песок. Люди выпрыгнули, оглядываясь, держа оружие наготове. Я видел, как они переговариваются, жестикулируют. Один, видимо, командир, показывал направление — прямо в джунгли, к центральной части острова. Я провёл пальцем по линзе бинокля, пытаясь разглядеть лица. Бесполезно — слишком далеко. Они двинулись. Быстро, слаженно, как люди, которые знают, что делают. Или думают, что знают. Я остался на скале, провожая их взглядом, пока они не скрылись в зелёной чаще. Сердце колотилось. Я надеялся, что они просто заберут то, зачем пришли, и уйдут. Надеялся, что тираннозавр сегодня сыт. Надеялся, что мне не придётся никого хоронить. --- Они вошли в лес, и звуки острова изменились. Кэтрин Дрейк чувствовала это каждой клеткой тела — напряжение, которое передавалось от деревьев, от травы, от самой земли. Она была ведущим учёным в организации, которая давно пыталась получить доступ к архивам «ИнДжениус». После краха корпорации все данные о генетических экспериментах, о поведении динозавров, о биологических особенностях животных оказались заперты на этом острове, в центральном здании, которое никто не рисковал штурмовать. До сегодняшнего дня. — Держитесь ближе, — сказала она, поправляя лямку автомата. — По последним данным, хищники активны в утренние часы. — Мы не первый раз на таких вылазках, док, — усмехнулся один из наёмников, здоровый парень с нашивкой сержанта на бронежилете. — Ящерицы нас не пугают. — Они не ящерицы, — ответила Кэтрин сухо. — И если вы отнесётесь к ним с таким же пренебрежением, мы не вернёмся. Сержант пожал плечами, но спорить не стал. Они шли по тропе, которая когда-то была дорогой для служебных машин. Теперь её переплели корни, завалили стволы упавших деревьев, но направление можно было угадать. Кэтрин сверялась с GPS на планшете — до центральной площади оставалось около трёх километров. Лес жил своей жизнью. Где-то трещали ветки, ухали невидимые птицы, вдалеке раздавался низкий, гортанный крик, который Кэтрин не могла идентифицировать. Её спутники, привыкшие к войнам в пустынях и джунглях других континентов, не обращали внимания. Для них это была просто ещё одна опасная местность. Они прошли ещё полкилометра, когда звуки леса резко смолкли. Кэтрин остановилась первой. — Тихо, — сказала она, поднимая руку. Сержант замер, вслушиваясь. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Не пели птицы, не стрекотали насекомые. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. — Что-то не так, — прошептал один из наёмников. Земля дрогнула. Сначала Кэтрин подумала, что у неё закружилась голова. Но дрожь повторилась — глубокая, низкочастотная вибрация, которая поднималась от корней деревьев к ногам, к позвоночнику, к затылку. — Бегом! — заорал сержант. Но было поздно. Деревья справа раздались в стороны, словно их раздвинула гигантская рука. Из зелёного полумрака вылетела туша, которую Кэтрин видела только на картинках и в документальных фильмах. Тираннозавр. Настоящий, живой, в два этажа высотой, с пастью, которая могла проглотить человека целиком. Первый выстрел прозвучал раньше, чем Кэтрин успела вдохнуть. Пули ударили в бронированную грудь ящера, но он даже не замедлился. Его голова метнулась вниз, и один из наёмников исчез — просто перестал существовать, раздавленный челюстями, которые сомкнулись с хрустом, перекрывающим звуки стрельбы. — Рассредоточиться! — кричал сержант, но его голос тонул в рёве тираннозавра. Кэтрин побежала. Она не знала куда, не знала зачем — ноги несли её прочь от этого кошмара, сквозь ветки, которые хлестали по лицу, сквозь корни, которые пытались поймать её за лодыжки. За спиной гремели выстрелы, крики, и снова — этот рёв, от которого закладывало уши. Она споткнулась, упала, вскочила. Бежала дальше. Когда она оглянулась, никого уже не было. Только деревья, тишина и её собственное дыхание — хриплое, паническое. Тираннозавр не преследовал. Он остался там, где настиг группу, занятый трапезой. Кэтрин слышала, как хрустят кости, и её вырвало. Она бежала, пока не перестала слышать эти звуки. Потом шла, пока ноги не перестали слушаться. Потом брела, опираясь на стволы деревьев, не разбирая дороги. GPS показывал, что она приближается к центральной площади. Но это было слабым утешением. Она осталась одна. Без связи, без прикрытия, с одним автоматом и тремя магазинами. Она вышла на поляну, заваленную камнями — когда-то здесь была смотровая площадка, теперь от неё остались только бетонные глыбы, поросшие мхом. Кэтрин двинулась к ним, надеясь найти укрытие, передохнуть, прийти в себя. И тут она услышала шаги. Тяжёлые, размеренные, с каждым мгновением всё ближе. Тираннозавр. Он шёл по её следу. Кэтрин прижалась к камням, вжимаясь в холодный бетон, стараясь стать меньше, незаметнее. Она слышала его дыхание — низкое, влажное, с металлическим запахом крови. Он приближался. Чья-то рука схватила её за плечо и рванула в щель между камнями. Кэтрин открыла рот, чтобы закричать, но ладонь зажала его прежде, чем звук успел вырваться. — Тихо, — прошептал мужской голос у самого уха. — А то он нас обоих сожрёт. Она замерла, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Сильные пальцы держали её за лицо, не больно, но непреклонно. Она не видела того, кто её схватил, только слышала его дыхание — ровное, спокойное, совсем не такое, как у неё. Тираннозавр прошёл мимо. Кэтрин слышала, как его лапы вдавливают землю, как воздух свистит в ноздрях, когда он нюхает. Он остановился в нескольких метрах от их укрытия. Она затаила дыхание. Секунда. Другая. Тираннозавр двинулся дальше. Шаги становились тише, глуше, пока не растворились в шуме леса. Рука, закрывавшая ей рот, отпустила. Кэтрин выдохнула, прислонилась спиной к холодному бетону и только тогда повернула голову. Рядом с ней, прижавшись к камню, сидел парень. Молодой, лет двадцати с небольшим, заросший, в потрёпанной одежде, с биноклем на шее и самодельными сандалиями на ногах. Глаза — серые, спокойные, внимательные. — Спасибо, — выдохнула Кэтрин, когда смогла говорить. — Спасибо за помощь. Но… кто ты? Парень чуть улыбнулся, убирая прядь волос с лица. — Николас Хартман, — сказал он. — Можно просто Ник. Кэтрин смотрела на него, не веря своим глазам. Человек. На острове, где должны были выжить только динозавры. Живой, здоровый, и, судя по спокойствию, явно не первый день здесь. — Мне не докладывали, что на острове кто-то живёт, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или есть какая-то причина, почему вы здесь? Ник вздохнул, оглянулся на лес, проверяя, не вернулся ли хищник, и начал рассказывать. Коротко, без лишних деталей: как работал в парке разнорабочим, как во время эвакуации его вытолкнули из грузовика, как он потерял сознание, а когда очнулся — остров был пуст. Как три года жил один, в заброшенной лаборатории, питался консервами и рыбой, изучал динозавров. Кэтрин слушала, и внутри неё росло уважение, смешанное с недоверием. — Прожить здесь три года в одиночестве, — сказала она, когда он закончил. — Это… сильно. Ты хорошо знаешь этот остров? Ник кивнул. — Каждую тропу, каждый ручей, каждую нору. Я здесь каждый день хожу уже тысячу дней. Кэтрин приняла решение. — Мне нужно в центральное здание, — сказала она. — Забрать оттуда кое-какую информацию. Если ты проводишь меня, на обратном пути я возьму тебя на большую землю. Идёт? Она ждала, что он обрадуется, что согласится мгновенно. Но Ник задумался. В его глазах мелькнуло что-то — не страх, не сомнение, а скорее… нежелание. Словно он не был уверен, что хочет уходить. — Идёт, — сказал он наконец. — Но подробности позже. Кэтрин подняла с земли автомат, который выронила во время бегства, проверила магазин. Полный. Она протянула оружие Нику. — Стрелять умеешь? Он взял автомат, привычно передёрнул затвор, проверил предохранитель. — Мой дедушка был воякой до мозга костей, — сказал он. — Так что знаю. Они двинулись в путь. Кэтрин шла первой, сверяясь с GPS, Ник прикрывал тыл. Лес постепенно оживал — птицы вернулись, насекомые снова застрекотали. Кэтрин чувствовала себя увереннее с этим парнем за спиной. Он двигался бесшумно, словно сам был частью джунглей, знал, где наступить, чтобы не хрустнула ветка, где обойти колючие лианы, где переждать, пока вдалеке не пройдёт стадо гадрозавров. — А ты здесь один? — спросила она, когда они остановились на привал у ручья. Ник напился, сполоснул лицо. — Ну как один, — сказал он, и в его голосе послышалась странная нотка — то ли гордость, то ли смущение. — Есть у меня соседка по комнатам. И она весьма и весьма необычная. Кэтрин подняла бровь. — И в чём эта необычность? Ник усмехнулся, вытирая лицо рукавом. — Лучше я потом объясню. И, может быть, покажу. Потому что если я сейчас всё расскажу, ты мне не поверишь. Кэтрин хотела спросить ещё, но Ник уже встал и жестом показал, что пора идти. Они вышли к центральной площади через час. Когда-то здесь бурлила жизнь — сувенирные лавки, кафе, сцена для выступлений. Теперь всё заросло лианами, витрины были разбиты, вывески валялись на земле, поглощённые мхом. В центре площади возвышалось главное здание — стеклянное, многоэтажное, с огромным логотипом «ИнДжениус», который ещё можно было разглядеть сквозь грязь и пыль. — Внутри могут быть хищники, — предупредил Ник, подходя к дверям. — Я здесь давно не был. В прошлый раз видел следы рапторов. Кэтрин кивнула, сняла автомат с предохранителя. Они вошли внутрь. Вестибюль был разгромлен — перевёрнутые стойки регистрации, разбитые терминалы, сухие листья, нанесённые ветром. Где-то наверху скрипела сорванная вывеска, хлопая на ветру. — Серверная на третьем этаже, — сказала Кэтрин, показывая на лестницу. — Думаю, лифты не работают. Ник пошёл вперёд, проверяя каждый угол, каждый дверной проём. Они поднимались медленно, этаж за этажом. На втором этаже Ник остановился, поднял руку. Кэтрин замерла, прислушиваясь. Где-то в коридоре что-то шуршало. Небольшое, судя по звуку. Ник жестом показал ждать, бесшумно двинулся вперёд, заглянул за угол и через секунду вернулся. — Компсогнаты, — прошептал он. — Мелкие падальщики. Не опасны, если не нападают стаей. Проскочим быстро. Они пробежали по коридору, и Кэтрин краем глаза увидела, как из-за дверей выглядывают маленькие юркие фигурки, сверкая глазами в полумраке. Третий этаж был пуст. Серверная оказалась заперта, но Ник быстро нашёл запасной ключ в ящике пожарного щита — знал, где искать. Дверь открылась со скрипом. Внутри было темно, пахло пылью и озоном. Кэтрин включила фонарик на планшете, нашла главный сервер, который, к её удивлению, всё ещё работал — аварийное питание держалось три года. — У них были хорошие генераторы, — заметил Ник, прислонившись к косяку. Кэтрин достала флешку, подключила к порту. Экран монитора засветился, запрашивая пароль. Она ввела код, который дало начальство, и начала копирование. — Долго? — спросил Ник. — Минут десять, — ответила она, наблюдая. Он кивнул и вышел в коридор — караулить. Кэтрин осталась одна в тишине серверной. На экране мелькали названия файлов: «Генетическая структура Velociraptor», «Поведенческие паттерны Indominus rex», «Репродуктивные циклы после генной модификации». То, за чем она пришла. То, ради чего погибли восемь человек. Когда копирование завершилось, она выдернула флешку, сунула в нагрудный карман и вышла в коридор. Ник стоял у окна, глядя на площадь внизу. — Всё, — сказала она. — Идём. Они спустились так же осторожно, как поднимались. Компсогнаты уже убрались восвояси, этажи были пусты. На выходе Ник остановился, прислушался, выглянул наружу. — Чисто, — сказал он. Они вышли на площадь, и Кэтрин глубоко вдохнула свежий воздух. Свобода. Ей хотелось бежать к берегу, к катеру, который, возможно, уже уплыл, оставив её здесь навсегда. Но Ник шёл спокойно, и она невольно подстраивалась под его ритм. — Спасибо, — сказала она, когда они углубились в лес. — Без тебя я бы не справилась. — Ты бы вообще не дошла, — ответил он без хвастовства, просто констатируя факт. — Тираннозавр бы тебя съел. Кэтрин передёрнуло. — Мы недооценили этот остров, — сказала она тихо. Они шли молча. Лес постепенно менялся, становился более знакомым Нику — он ускорял шаг, уверенно сворачивал то вправо, то влево. Кэтрин следовала за ним, чувствуя, как усталость наваливается с каждой минутой. Они вышли к небольшой поляне, на которой стояло здание — заброшенное, обросшее лианами, но явно обитаемое. У входа стояло ведро для дождевой воды, на стене висела сушёная рыба. — Это твой дом? — спросила Кэтрин. Ник кивнул, но не двинулся к двери. Он повернулся к ней, и в его глазах появилось выражение, которое она не сразу смогла прочитать. Предупреждение. — Слушай, — сказал он. — Чтобы ни произошло дальше, не паникуй. И оружие спрячь подальше. — Что? — Кэтрин не поняла. — Зачем? — Просто сделай, как я говорю. Она послушно перекинула автомат за спину, спрятав его под куртку. Ник открыл дверь. — Роза! — позвал он, переступая порог. — Я вернулся. Кэтрин вошла следом, оглядываясь. Коридор, кухня, комнаты — всё было обустроено по-человечески, чисто, аккуратно. На полке стояли ракушки и блестящие камни, на стене висела карта острова, испещрённая пометками. Из глубины здания послышался шорох. Кэтрин машинально потянулась к автомату, но вспомнила просьбу Ника и заставила себя опустить руку. В проходе появилась она. Кэтрин замерла. Велоцираптор. Взрослая самка, больше метра в холке, с серо-коричневой чешуёй, тёмными полосами вдоль спины и жёлтыми глазами, которые смотрели прямо на неё. За спиной самки, выглядывая из-за её хвоста, копошились трое детёнышей — маленькие, неуклюжие, с ещё не до конца сменившимся пушком. Кэтрин не дышала. — Знакомься, — сказал Ник спокойным, ровным голосом. — Это Роза. Роза, это Кэтрин. Наша подруга. Роза моргнула. Её голова чуть наклонилась, ноздри раздулись, втягивая запах незнакомки. Детёныши прижались к матери, но не пищали, только смотрели любопытными жёлтыми глазами. Кэтрин медленно выдохнула. Она видела рапторов в вольерах, видела на записях, но чтобы так — вживую, в обычной комнате, рядом с человеком… — Это… невероятно, — прошептала она. — Она слушается тебя? — Слушается, — Ник чуть усмехнулся, протянул руку к Розе, и та ткнулась носом в его ладонь. — Ещё как слушается. Кэтрин присела на корточки, стараясь не делать резких движений. Она протянула руку, как протягивают незнакомой собаке — ладонью вверх, медленно. — Иди сюда, — позвала она тихо. — Хорошая девочка. Роза оскалилась. Рык, короткий и низкий, вырвался из её горла, и она шагнула вперёд, заслоняя детёнышей. Кэтрин отдёрнула руку. — Похоже, я ей не нравлюсь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Она просто боится, — ответил Ник. — Не привыкла к чужим. Он положил руку на голову Розы, и рык стих. Самка прижалась к нему, не сводя глаз с незнакомки. — Как она… как она у тебя появилась? — спросила Кэтрин, поднимаясь. Ник коротко рассказал — как нашёл её в лаборатории, как она родила, как привыкала к нему, как они стали семьёй. Кэтрин слушала, и в голове у неё не укладывалось. В их организации была девушка, которая с самого вылупления растила раптора, и тот до сих пор не доверял ей полностью. А этот парень, обычный разнорабочий, за несколько месяцев приручил дикую самку, да ещё и с детёнышами. — Умные они существа, — сказала она наконец. — Очень умные. Ладно, мне пора возвращаться. Давай поговорим снаружи. Она вышла из лаборатории, чувствуя, как воздух снова становится легче. Ник вышел следом, притворив дверь. — Спасибо тебе, — сказала Кэтрин, поворачиваясь к нему. — Без тебя меня бы съели. Мы все недооценили это место. Ник молчал, глядя на неё. — Итак, — продолжила она. — Ты хочешь вернуться на большую землю? Ты знаешь или нет, но корпорация развалилась. Моё начальство хочет открыть здесь заповедник. Если останешься, получишь хорошую должность. С жильём, зарплатой, связью. Ты же знаешь этот остров лучше любого учёного. Ник слушал, но она видела, что он думает о чём-то другом. — Подожди секунду, — сказал он. — У тебя есть телефон? — Спутниковый, — Кэтрин достала из кармана трубку. — Обычный здесь не ловит. — Дай позвонить. Она протянула телефон, и Ник взял его с такой осторожностью, словно это была бомба. Он отошёл на несколько шагов, набрал номер. Кэтрин видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих трубку. — Алло, — сказал он. — Здравствуйте. Я звоню узнать о пациентке… Ирэн Хартман. Она лежала в вашей больнице три года назад, палата семьсот двенадцать. Кэтрин затаила дыхание. Голос в трубке был тихим, но в тишине леса она слышала почти каждое слово. — Молодой человек… вы не знаете? Пациентка скончалась год назад. Истощение организма, болезнь прогрессировала слишком быстро. Она боролась до последнего. Ник замер. Кэтрин видела, как его лицо становится белым, как бумага. — Я была её медсестрой, — продолжал голос. — Она часто говорила о вас. Волновалась, жив ли вы, вернётесь ли. Мы пытались найти информацию, но… остров объявили карантинной зоной, всех сотрудников сочли погибшими. Мне очень жаль. А вы… вы кто? Ник не ответил. Он медленно опустил руку, посмотрел на телефон, потом на землю. Передал трубку обратно Кэтрин, не говоря ни слова, и сел прямо на траву, уставившись в горизонт. Кэтрин взяла телефон, нажала отбой. Она слышала достаточно, чтобы понять, что случилось. Она хотела сказать что-то — соболезнования, слова поддержки, что-то, что обычно говорят в таких случаях. Но язык не поворачивался. Она просто стояла рядом, глядя на затылок парня, который три года выживал в аду, чтобы накопить на лечение матери, и для которого это лечение уже не имело значения. — Ты в порядке? — спросила она наконец. Глупый, бесполезный вопрос. Ник не ответил. Долго сидел, глядя на линию леса, на небо, которое уже начинало розоветь. Потом сказал — тихо, словно не ей, а самому себе: — Я не знаю. Я ничего не хочу. Кэтрин присела рядом. — Я понимаю, — сказала она. — Я оставлю тебе телефон. Заряженный, спутниковый. Мой номер там есть. Я пока отплываю, но когда ты будешь готов… звони. В любое время. Ник молчал. Кэтрин поднялась, оглянулась на лабораторию, откуда доносился тихий писк детёнышей. Потом перевела взгляд на Ника, который сидел, обхватив колени руками, и смотрел вдаль. — Прощай, Николас, — сказала она. — Береги себя. Она ушла. Шаги её затихли в лесу, и Ник остался один. Солнце садилось. Огромный красный шар опускался за деревья, окрашивая небо в багровые, оранжевые, лиловые тона. Ник смотрел на закат и чувствовал, как внутри что-то ломается. Он думал, что заплачет. Что слёзы хлынут сами собой, что он упадёт на землю и будет выть, как зверь. Но ничего не происходило. Глаза были сухими, дыхание ровным, сердце билось спокойно. Это было хуже, чем боль. Это была пустота. Он сидел на траве, глядя, как солнце медленно исчезает за горизонтом, и думал о маме. О её руках, которые пахли хлебом и цветами. О её голосе, когда она читала ему на ночь. О том, как она улыбалась, когда он сказал, что нашёл работу, что скоро пришлёт деньги, что всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Она умерла год назад. Целый год он жил здесь, кормил рапторов, строил гнездо, влюблялся в динозавра, а её уже не было. Она ушла, думая, что он погиб. Она умерла одна, в больничной палате, без него. Ник сжал кулаки, вонзив ногти в ладони. Боль была слабой, но она была. Хоть что-то. Дверь лаборатории скрипнула. Ник не обернулся, но услышал, как мягкие лапы ступают по траве. Роза подошла сзади, села рядом, прижалась боком к его спине. Её дыхание коснулось его затылка. Она не понимала, что случилось. Но чувствовала, что он сломлен. Ник наконец повернулся, обнял её за шею, уткнулся лицом в её тёплую, пахнущую мускусом кожу. И только тогда, когда её язык начал медленно вылизывать его волосы, когда её урчание заполнило тишину вечера, он позволил себе закрыть глаза. — Мама, — прошептал он в её шею. — Прости. Солнце ушло. Небо над островом зажгло первые звёзды, и где-то в джунглях завыл раптор. Её стая. Их стая. Роза прижалась ближе, и Ник сидел, обнимая её, пока ночь не поглотила всё вокруг.