У меня много времени, чтобы ты меня простил.

Всё то время, что текло до дня рождения Саймона, Дэвид думал над тем, что же ему подарить. Вопрос был сложный, просто за счёт того, что ему абсолютно не хотелось дарить парню какую-то безделушку, но что было бы ему полезным и вместе с тем не слишком дорогим, просто чтобы Саймон не чувствовал себя неловко, он совершенно не знал. Он каждый день после работы сиделкой ходил в небольшие магазины. Те самые, небольшие, где, казалось, продавалось всё, что можно себе представить, кроме, конечно, еды. У них даже разделение было: в одной половине продавалась посуда, косметика, украшения, красивые пакеты, статуэтки, разные часы и прочее, а в другой половине продавалась канцелярия и игрушки, причём тоже самые разные: плюшевые, на радиоуправлении, разные пистолеты, развивашки, раскраски, а также там продавались шарики, которые Дэвид решил взять на всякий случай. Но даже в этом месте он не смог найти то, что могло бы понравиться Саймону. Ему уже с порога продавщица говорила, что ничего нового пока не завезли, и пыталась ему помочь выбрать, но толком ничего они не добились общим мозговым штурмом. Конечно, Дэвид пытался узнать издалека у самого Саймона, но естественно так, чтобы это не был прямой вопрос, так как хотелось всё же сделать сюрприз. Но либо Дэвид дурак, либо это не лыжи, а палки из-под мороженого, — Саймон каждый раз понимал, чего пытается добиться мужчина, и говорил, что не нужно ему ничего дарить. А потом в один момент сказал: «Приди просто, это уже подарок будет», — но он быстро понял, как неправильно это прозвучало, и сразу завозмущался, говоря, что он не это имел в виду, что придёт или не придёт Дэвид — всё равно, значит, будет с мамой отмечать, но было видно, что парень очень хотел, чтобы Дэвид пришёл. Проще говоря, ничего толком он не добился таким образом, а время уже поджимало, так что он решил попробовать два подарка, пусть даже во втором он очень сомневался. А первым выступили набор ручек, новый блокнот с рисунком сердца в шипах роз и шоколадка. В нужный день он пришёл довольно рано, желая поздравить Саймона как можно раньше. Парню сегодня 21, возраст не круглый, но для Дэвида это первое день рождения Саймона, а это уже говорит о том, что ему стоит показать себя с лучшей стороны. Ну, то есть, вести себя хоть немного приличней перед Ханной. Особо он не наряжался: одел чёрную футболку с маленьким брендом на груди, джинсы и причесался ради приличия. Купленное он положил в какой-то голубой картонный пакет с какими-то цветами. Он совершенно не помнит, откуда он: может, случайно у кого-то прихватил, может, для чего-то покупал, но так и не использовал. По крайней мере, пакет выглядел опрятно, словно только недавно купили. Постучавшись, ему открыла мать Саймона. Ханна была в поношенном халате, и было видно, что ей стало немного стыдно в таком виде перед Дэвидом находиться, совершенно не зная, что если бы мужчина не нашёл эту футболку, он бы пришёл в другой, только которая с дыркой на плече, а рисунок выцвел давно. — Ох, боже, Дэвид, ты что-то рано, — сказала женщина, открывая дверь и пропуская его внутрь. Говорила она полушёпотом, похоже, Дэвид пришёл слишком рано и Саймон ещё спит. — Хотел прийти пораньше и поздравить Саймона, но, похоже, я слишком рано, — хрипло усмехнулся мужчина, разуваясь и проходя за Ханной на кухню. Судя по общей обстановке, женщина готовит салаты для праздничного стола, чтобы отметить. Вкусно пахло картошкой и курочкой. Ханна вернулась к нарезке огурцов. — Как дела у тебя? — спросила женщина, чтобы заполнить тишину в воздухе. Дэвид поставил пакет на стул, посмотрев ей в спину. — Да нормально, ничего особо нового. Может, вам помочь? — спросил Дэвид и, конечно, не дожидаясь ответа, достал нож и доску с крючка на стене, чтобы нарезать что-нибудь, что ему скажут. — Спасибо, Дэвид. Вон там яички варёные в кастрюле. Почисти и порежь мелко, пожалуйста, — проинструктировала Ханна, показывая на небольшую кастрюлю, где в холодной воде болтались четыре варёных яйца. Мужчина взял одно, стукнул об край стола и начал чистить, а то, что оставалось на скорлупе, подвергалось съедению. Мужчина с утра не завтракал, так что обилие окружающей его еды соблазняло. — Что вы Саймону, кстати, подарите? — поинтересовался мужчина, надеясь понять, очень он ошибся с подарком или нет. — Ох, я купила ему новую толстовку, а то та, в которой он ходит постоянно, уже выцвести успела, — вздохнула женщина, но, кажется, она, судя по голосу, не очень верила, что Саймон будет носить новую толстовку, предпочитая донашивать старую. — А ты? — Эээ... Я не очень знал, что дарить, а он там всё в блокноте своём черкает, купил ему ручки и второй блокнот, чтобы он второй том своей эпопеи расписывал, — сказал Дэвид, продолжая нарезать яйца. — Как мне кажется, ему не очень помогает эта когнитивная терапия. Доктор Пурнелл уверяет его, что ему становится лучше, но мне кажется, это не из-за книги, — начала делиться мыслями Ханна, прекращая нарезать огурец и сваливая средние кубики в белую миску, беря следующий огурец. — А из-за чего? Вроде Саймон всё над этой книжкой сидит, думаю, должен же быть там хоть какой-то толк, — пожал плечами мужчина, поворачиваясь к ней и аккуратно пытаясь стащить ломтик огурчика, но женщина остановила его, отрезав от огурца, что она только нарезала, кусочек побольше и дала ему в руку. — Я думаю, что это из-за тебя. Ну знаешь, даже до того, как всё это произошло, он ходил мрачнее тучи. Ситуация кое-как исправилась, когда он начал общаться с Софи, но даже тогда он в один момент снова потух, а потом узналось, что Софи сказала, что любит его только как друга. Поэтому я и уговорила его ходить к доктору Пурнеллу, а он диагностировал депрессию и выписал антидепрессанты. — начала рассказывать женщина, добавляя последние ломтики в миску и начиная перемешивать их с помидорами и сладким луком. — После аварии он совсем, кажется, ушёл в себя, но потом, когда пришёл ты... Я уже думала, он никогда не начнёт нормально питаться и гулять. С тобой в нём будто снова что-то загорелось. Он начал улыбаться, вечерами за ужином начал рассказывать мне многое с ваших прогулок, бодрее стал, банально начал хоть как-то питаться нормально, а не пил с утра холодный чай и весь день голодный. — Женщина говорила это всё воодушевлённым тоном, будто она рассказывает мечту, которой очень давно хотела хоть с кем-то поделиться, да и глаза её сияли как сапфиры. — Он даже с Софи таким живым не был. Дэвид слушал это молча, даже не зная, как реагировать на такую откровенность. Это то, что Саймон бы ему в жизни не сказал даже обдолбанный. Приятно, конечно, особенно когда вспоминаешь, насколько колючий парень по своей натуре, но не звучит ли это всё неправильно? Словно описание романтических чувств в книге, когда в душе влюблённого случается пожар. Хотя, судя по Софи, Саймон если влюбляется, то сильно, раз спустя такое долгое время и явный отказ она всё ещё не может оставить его в покое, пусть и после того разговора ситуация исправилась. Сам Дэвид влюблялся проще: было много девушек, которые ему нравились, но он либо боялся отношений с ними, либо боялся признаться в своих чувствах. Проще говоря, если девушка, что ему нравится, признавалась ему в любви, Дэвиду было легче ретироваться, а потом говорить себе: «Не так уж она мне и нравилась». Врал, но непонятно кому — себе или тем девушкам? Звание сердцееда не заработал, зато теперь, если ему хочется «расслабиться» с кем-то, особой проблемой это не является. Интересно, а Саймон уже не девственник? Учитывая его взаимоотношения с окружением, кажется, ему бы дала только девушка, которая любит застенчивых, милых парней. Так, а почему он вообще об этом думает? — Ну, приятно слышать, обещаю Саймону молчком, а то, зная его, он начнёт возмущаться и фыркать как ёж, — посмеялся Дэвид, съедая предложенный огурец и возвращаясь к нарезке яиц. — Кстати, а как вы с Саймоном познакомились? Просто я никогда о тебе не слышала до того, как ты стал сиделкой, — поинтересовалась женщина, начиная готовить всё, чтобы сделать пюре, а Дэвид в свою очередь завис, даже не зная, что придумать. Столько времени прошло, а Саймон и Дэвид, кажется, даже не задумывались о легенде про их встречу. Не скажет же он, что «ваш сын у меня пару раз морфием закупался», и не скажет, что «мы раньше друзьями не были, я просто его на машине сбил, пришёл прощения просить, а сейчас что-то закрутилось, вот мы и дружим». — Ну... Это долгая история... — неуверенно сказал Дэвид, на ходу пытаясь придумать причину, почему эта история долгая и не интересная, хотя, учитывая, что интересуется мать Саймона, для неё она будет интересной, даже если будет изложена в трёх томах «Войны и мира». Но внезапно женщина добродушно рассмеялась. — Всё в порядке. Ничего страшного, если вы оба не хотите рассказывать. Понимаю, что и у вас от меня могут быть секреты. Всё же ты хороший человек, а значит, и беспокоиться мне не о чем, — улыбнулась Ханна, начиная разминать пюре, подливая туда молоко. Подобная реакция застала Дэвида врасплох, но, вероятно, он должен быть благодарен небесам, что его не продолжили допытывать, иначе он нёс бы бред и однозначно вызвал подозрения. — Да, вам лучше не беспокоиться, а то, как я заметил, вы постоянно о чём-то волнуетесь, — решил перевести тему Дэвид, заканчивая с нарезкой яиц и съедая кубик желтка. — Да, я сама знаю. Саймону это не очень нравится, но после того, как Роберт ушёл от нас, я начала бояться, что такая обстановка сделает его состояние только хуже, и после этого я как курочка-наседка. У меня сердце иногда болеть начинает, когда я вижу, как он в очередной раз голодный весь день был или выглядит подавленным, — вздохнула женщина, заканчивая с пюре и отставляя кастрюлю в сторону. — И я знаю, что Саймон многое делает просто чтобы я не беспокоилась, на сиделку согласился только поэтому. Он всё боится, что у меня начнутся проблемы с сердцем. — Ну, я бы на его месте тоже беспокоился, — подметил Дэвид, скрестив руки на груди. — Не волнуйтесь, Саймон в моих надёжных руках. — Да, спасибо за это, — улыбнулась Ханна, посмотрев в глаза напротив, а после вернулась к готовке. Чтобы она подумала, узнав правду? Кажется, она просто не умеет злиться, поэтому вряд ли на Дэвида бы накинулись с обвинениями, криками и оскорблениями. На него просто посмотрели прямым и разочарованным взглядом, будто он предал её ещё до того момента, как об этом узнал сам виновник. И вероятно, этого взгляда бы хватило, чтобы совесть сожрала его окончательно, чтобы ему хотелось просто застрелиться только от одного этого взгляда, по весу тяжёлого и холодного, будто огромный кубик льда, просто когда он растает, то может и держать его будет легче, только теперь он будет стоять в воде по подбородок и то при условии, что он стоит на носочках. От мыслей его отвлёк шум из коридора. Кажется, Ханна его даже не услышала сначала из-за бурления воды и грома посуды, зато Дэвид подметил сразу. В проходе показался Саймон, который либо проснулся по внутреннему будильнику, либо из-за голосов на кухне. Дэвид очень надеялся, что парень не слышал их разговора. — А вот и именинник, — ухмыльнулся Дэвид, и Ханна тут же встрепенулась, отвлекаясь от своих дел. — Ох, Саймон, доброе утро, с днём рождения, — заулыбалась женщина, подходя к коляске и обнимая его. Саймон обнял её в ответ, но уже более робко, вероятно, из-за нахождения Дэвида в помещении. — Доброе утро, не ожидал, что ты придёшь так рано, — сказал парень, отрываясь от мамы и явно обращаясь к Дэвиду. — Просто я чересчур пунктуальный. А ты что, разве не рад меня видеть, золотце? — сразу заухмылялся и заулыбался мужчина, зажимая нос Саймона между средним и указательным пальцами, костяшками, и слегка помотал из стороны в сторону под тихую ругань. Парень выглядел потрёпанным и всё ещё слегка сонным, так что, вероятно, его сон действительно потревожили, иначе он бы до обеда проспал. Пока мальчики «ругались» друг с другом, Ханна выскользнула из кухни и ушла за подарком. Вернувшись, она вручила его Саймону. — С днём рождения, малыш, — поздравила его женщина, сгибаясь в коленях, чтобы быть на уровне, и поцеловать сына в лоб. — Спасибо, — улыбнулся Саймон, благодаря, когда даже ещё не увидел подарок. Парень достал из пакета новую толстовку чисто чёрного цвета. Она была явно теплее его любимой, и ткань была помягче, да и была она побольше на размер, чтобы она не сковывала движений. Парень поднял руку, чтобы мама вновь подошла ближе, и уже он поцеловал её в щеку и обнял. — А за мой подарок мне полагается поцелуйчик? — поинтересовался мужчина, с намёком постучав пальчиком по своей щеке, чем вызвал тихий смех Ханны и недовольное фырканье Саймона. — Пф, могу тебя рукой по затылку поцеловать, — сказал Саймон, закатив глаза. Дэвид наигранно грустно вздохнул и вручил парню пакет. Тот достал сначала блокнот, осматривая его, затем набор ручек и шоколадку. — Спасибо, — с меньшим энтузиазмом сказал Саймон, но явно из-за того, что он смущался демонстрировать Дэвиду свои настоящие эмоции по этому поводу. А он действительно был благодарен. Сразу вспоминается, как он хотел покончить с собой, как только закончит книгу, а тут теперь у него есть новый блокнот для продолжения и ручки, а то его уже заканчиваются. — Без проблем, золотце. Я украду вашего сына вечером? — спросил Дэвид разрешения не у самой жертвы похищения, а у его матери. — А куда? — немного удивлённо спросила Ханна. — Сюрприз. Обещаю вернуть в целости и сохранности. — Ах, ну, хорошо, только будьте осторожны. — А меня спросить не хотят? — возмутился парень, скрестив руки на груди. — Не хотят, — сказал мужчина, потрепав парня по голове, растрепав и без того растрёпанные волосы. Пока Саймон уехал приводить себя в порядок, Дэвид и Ханна продолжили приготовления. Дэвид поинтересовался, почему они накрывают на стол так рано. Всё же обычно на любые праздники столы собирают вечером, но женщина объяснила, что если праздновать и кушать в обед или вечером, то после еды хочется спать, да и иногда бывает, что, чтобы вместить в себя праздничный стол, приходится весь день голодным ходить, а тут пораньше посидят, поговорят и по ходу дня можно продолжить что-нибудь таскать. Необычно, но практично. И вот все сели за стол. Конечно, очень большим его не назвать, но это даже хорошо, учитывая, что на празднике будут только трое человек. Пюре, салат с курицей и грибами, обычный салат с огурцами, помидорами и сладким луком, жареная курочка и стандартная сырно-колбасная нарезка. Алкоголя не было, вместо него виноградный сок в бокале для шампанского, но в целом в этом нет ничего такого. Приличный вечер в приличном окружении, ничего такого в этом нет. Дэвид просто привык к шумным вечеринкам, где куча алкоголя и не только. Саймон в основном кушал салат с курицей и грибами, а также подворовывал колбасу с тарелки. Дэвид в основном ел мясо, хваля кулинарные способности Ханны, а сама женщина благодарила и ела картошку, салат с помидорами и огурцами и сыр. Дэвид заполнял тишину самыми разными историями, конечно, стараясь фильтровать речь и истории, а Саймон подкалывал его, что заканчивалось небольшой дружеской перепалкой. Дэвид даже уже забыл, когда в последний раз сидел на таких уютных застольях. Если он и был на них, то обычно быстро ел, что первое попалось на глаза, или вообще забирал с собой, а после скрывался из виду в соседней комнате, предпочитая сидеть в гордом одиночестве. Обычно там начинают сразу обсуждаться политика, цены, что все девушки не хотят рожать и становятся лесбиянками, а парни теряют всё мужское и становятся геями. Мужчина давно решил, что предпочитает женщин, но абсолютно не отрицает, что ему может понравиться и парень. Выслушивая все эти фырканья, всегда хотелось спросить: изменится политическая ситуация или одумаются другие страны, если вы всё это обсудите? Понизятся цены, если они пожалуются на их рост? Волнует ли их, что делают девушки и мальчики, и кого они там любят? Разве нет других тем для обсуждения? Почему нельзя просто рассказать, что у тебя в жизни происходит, а не лезть в чужой рот с возмущениями, когда их жизнь тебя просто не касается? Поэтому Дэвид предпочитал просто не высовываться, потому что обычно, если он высказывал своё мнение на таких застольях, родственники сразу начинали ему что-то доказывать, а мать материла его одним только взглядом, а дома говорила о том, что он её сидел и позорил. Сначала было обидно, а потом он просто перестал обращать на эти возмущения внимание. В процессе Ханна начала рассказывать, как Саймон в детстве прятался от неё под кроватью и вылезал только когда она начинала шуршать пакетом с конфетами, как тут её прервал звонок в дверь. — А у вас звонок есть? — удивился Дэвид, вспоминая, как всё время стучался в дверь, чтобы ему открыли. — Гений, — саркастично прокомментировал Саймон. — Я сейчас открою, — сказала Ханна, вытирая руки салфеткой и уходя в коридор. Саймон не ожидал кого-то, может, каких-нибудь свидетелей Иеговы или рекламщиков. Они не частое явление, но и не редкое. — Саймон, милый, подойди сюда, — крикнула Ханна из коридора. Саймон выехал из кухни в коридор и... — Привет, Саймон, — нежный, словно шелест листьев голос, милые черты лица и добрый взгляд. Софи. Она пришла. Она всё же пришла, она помнит про его день рождения. — Софи... Я... Не ожидал, что ты придёшь, — неуверенно сказал Саймон, и на его губах растянулась лёгкая улыбка. Будто он только этого и ждал, хотя успел забыть об этом думать. — Здравствуйте, — раздался голос Дэвида сзади, и он упёрся плечом в стену, скрестив руки на груди. Голос его не звучал довольным, когда он услышал имя незваной гостьи, а в голове только вопросы: «Ну и чего она припёрлась? Оставь уже его в покое, чего тебе не имеется? Хочешь ему настроение на день рождения испортить?» — но Дэвид промолчал. — Я хотела поздравить тебя и поговорить немного. Можем мы... погулять немного наедине? — спросила девушка, на что поймала светлый взгляд Саймона и почти гневный взгляд Дэвида. — Да, да, конечно, — сказал Саймон, и они ушли из дома. Какое-то время Софи везла его куда-то в напряжённом молчании, вероятно, решив оставить разговор до момента, как они придут. Наконец они дошли до парка. Софи села на лавочку, и Саймон перелез из кресла, садясь рядом. Они всё ещё молчали. Саймон ждал, когда Софи начнёт. — Как у тебя дела? — спросила девушка, улыбнувшись и посмотрев на Саймона. — Всё в порядке, а у тебя? — Всё тоже хорошо. Прости, что не навещала тебя... — Ты совсем перестала мне писать, я уже подумал, что ты забыла обо мне. — Нет, я... Я просто подумала... — Софи замолчала, нервно поглаживая своё запястье, пытаясь сформулировать мысль. — Кажется, нам и нет особого смысла общаться. — Девушке явно было неудобно об этом говорить, но, вероятно, она просто не хотела оставлять Саймона в молчаливом ожидании. — В школе мы начали дружить, потому что оба были не самыми популярными детьми и... Кажется, это единственное, что нас объединяло тогда, и вот мы выросли. Я хотела новых знакомств, найти побольше друзей, а ты всё ещё предпочитал одиночество. Я уже понимала, что дальше идти мы не сможем, и я хотела поставить на этом точку, но ты внезапно признался мне в любви, и я не смогла... Скоро я с Джоном уезжаю из Стокгольма, и я подумала, что сейчас самое время наконец сказать тебе об этом. — Девушка замолчала, не в силах смотреть на Саймона, а сам парень не знал, что чувствовать. Вроде он действительно начал забывать о Софи, благодаря Дэвиду, но, вероятно, всё ещё на что-то надеялся в глубине души, раз сейчас ему так тяжело на душе. — Я всё понимаю... Всё... Всё в порядке, Софи. Я рад, что ты нашла новых друзей, — улыбнулся Саймон, но так натянуто, что Софи не смогла выдавить из себя «спасибо». — Кажется, ты тоже нашёл нового друга, — через долгую паузу сказала Софи. — Да, есть такое, — уже тише сказал Саймон, явно обдумывая то, что сказала ему Софи ранее. Они сидели в молчании ещё некоторое время. Софи не знала, что ещё говорить, а Саймон не знал, что ответить. Хотя, вероятно, нет смысла что-то пытаться говорить: если они продолжат, на душе станет только хуже. Всё уже стремилось к концу, даже не так — конец был слишком очевиден, что озвучивать его не было смысла, но, услышав об этом, стало только хуже. Саймон попросился домой, и у порога они расстались. Вероятно, навсегда. Ханна завезла его внутрь, спрашивая, как всё прошло, на что Саймон сказал, что всё нормально, но, вероятно, не она, не Дэвид не поверили в то, что всё в порядке. Мужчина с трудом признавал, но он злился. Взяла, пришла, что-то сказала ему, и теперь Саймон в собственный день рождения темнее грозовой тучки. Они продолжили сидеть компанией, Дэвид всё ещё пытался как-то расшевелить Саймона, но тот сказал, что хочет передохнуть, и уехал с кухни в комнату. Вот надо было Софи именно сегодня прийти, лучше бы она забыла и пришла бы со своими новостями завтра, может, послезавтра, но не портила настроение Саймону сегодня. — Надо было ей сегодня припереться, — буркнул под нос Дэвид, подперев щеку кулаком и смотря на дверной проём с кухни, за которым исчез Саймон. — Думаю, Саймону просто нужно передохнуть, — сказала Ханна со слабой надеждой. Её так же явно не очень устраивало изменение в настроении сына, но давить на него она абсолютно не хотела. Пока женщина начала убирать посуду со стола, и Дэвид вызвался помочь. Саймон лёг на кровать, лицом к стене и прижимая к себе подушку. Он выглядит глупо, ведёт себя так, будто Софи разорвала их отношения, а не порвала наконец единственную нить, что их связывала, чтобы Саймон больше не думал: «Может, есть шанс?» Это правильно, Софи молодец, что нашла в себе силы сказать это или просто не забить и уехать, возможно, оставляя Саймона с грузом на душе, но всё равно складывается ощущение, что он стал только тяжелее. Вроде сегодня веселиться надо, но после этого даже выходить к Ханне с Дэвидом не хотелось. И таким поведением он теперь портит веселье не только себе, но и им. Хотелось обдумать это всё ещё раз, прогнать в голове, убедиться, что он действительно всё правильно понял, даже если смысла в этом совершенно нет. Так пролежал он довольно долго, пока не услышал, как в комнату зашли. За звуком шагов последовал сладкий запах, не очень едкий, даже приятный. Тортиком пахнет. Любимый торт Саймона, кремовый, из-за того что он не сладкий до неприличия и имеет нежный крем. Мама всегда покупает его на его день рождения. — Если Саймон не идёт к торту, торт идёт к Саймону, — раздался знакомый голос, и кровать слегка продавилась под весом мужчины, когда он сел рядом, явно держа в руке тарелку с тортиком и вилку. — Ханна не хотела резать торт до твоего прихода, но я прекрасно знаю, что в случае чего ты так часы пролежать можешь. Будешь? Самый большой кремовый цветок тебе оттяпал, — ухмыльнулся мужчина, отламывая вилкой немного и ожидая, когда Саймон поднимется, чтобы попробовать. — Прости, я сейчас не в настроении. Даже не уверен, хочу ли я с тобой куда-то, — вздохнул парень. Неудобно отказывать, но и сидеть с грустной миной, когда они приедут, тоже такое себе. — Да ладно тебе, хватит хандрить, — сказал Дэвид, слегка пихнув Саймона в бок, в попытках растормошить, но парень никак не отреагировал. — Я до последнего не хотел спрашивать, но о чём таком она тебе сказала? — Ничего. Она просто предупредила о том, что уедет из Стокгольма, — сказал Саймон, осознавая, что вслух это звучит даже хуже, чем в его мыслях. Лучше бы промолчал или остановился на «ничего». — ... Неужели ты настолько сильно её любишь? — спросил Дэвид, отложив тарелку с тортиком на стол, рядом с книгой, что пишет Саймон. — Не знаю... Она была единственной моей подругой до тебя... И она действительно мне нравилась. В школе я даже был готов на драку, чтобы защитить её, пусть даже физически был явно слабее. Готов был последние карманные отдавать, лишь бы она была счастлива, — пожал плечами Саймон, обняв себя за предплечья. — А может, это не любовь? — внезапно сказал Дэвид. Пока парень перечислял, у него почему-то на душе так гадко сделалось, будто он снова третий лишний, но он не хочет быть частью компании, не хочет быть третьим, он хочет быть вторым. Чтобы третьей была Софи... Или чтобы её не было в принципе. — Пф, и с чего ты так подумал? — буркнул парень, почти обиженно. — Ну, сам посуди. Она единственный человек, который был с тобой с самого детства, единственная, с кем ты мог гулять и общаться. Может, твоя «любовь» — это просто страх потерять единственного человека, что у тебя был? И ты просто внушил себе, что ты влюблён, потому что не очень приятно осознавать, что ты зависим от конкретного человека. А если бы вы «любили» друг друга, то это значило бы, что она никуда не уйдёт, так ведь? — Дэвид прервался, понимая, что он несёт бред. Это имело смысл, но вряд ли, если бы это было так, парень продолжал настолько отчаянно цепляться за неё, когда у него есть Дэвид. Тоже единственный человек, что сейчас есть у парня, но в отличие от Софи, какой бы Саймон ни был, Дэвид всё ещё здесь и никуда не уйдёт, не уедет, потому что у него появился парень, не перестанет писать и навещать, будет продолжать пытаться развеселить. «Разве ты не видишь, что я в сто раз лучше неё?» Мысль, пробежавшая словно дикий зверь, а он, подобно кролику, сразу затих, прислушиваясь к шороху травы, боясь попасться на глаза хищнику. О чём он вообще таком думает? Ему вообще не нужно сравнивать себя с ней. Она просто прошлое, о котором Саймону лучше забыть, а он — настоящее, здесь и сейчас. — Может, ты и прав, — как-то совсем печально сказал Саймон, словно признавая горькую правду, потому что другого выбора просто нет. Дэвид даже не ожидал такого ответа, он думал, что парень начнёт защищаться, свернётся в клубочек, выпустит иголки и будет фыркать, тарахтеть, как ёж, но он просто смирился и признал правду, которую придумал Дэвид. Но если так подумать, может, Дэвид действительно прав. Он настолько отчаянно цепляется за неё, потому что привык, что она рядом, потому что привык к мысли, что уйди она — он останется один, а его состояние не позволит ему завести новые знакомства больше никогда. Он не видит мира без неё, просто потому что его мир изначально и состоял исключительно из неё. Он готов был на всё что угодно, лишь бы она осталась. Поэтому он хватался за неё, крича: «Софи, я люблю тебя. Я, блять, люблю тебя», — пока девушка просила его отпустить её, и даже после этого он всё ещё продолжал цепляться, словно он тонул, а это было единственным, за что можно было ухватиться, чтобы спастись. И за всем этим он ведь даже и не увидел плот, что был гораздо устойчивее и безопасней. Сейчас рядом Дэвид, он не цепляется за него, но он всё ещё здесь. Они общаются, и Саймон даже не думает о том, что в один момент он уйдёт, что в один момент осудит, оттолкнёт, не придёт. Он игнорировал слона в комнате, пытаясь поймать муху. — Прости... Пойдём лучше за стол, — сказал Саймон, уже немного более бодро, пусть даже та печаль в голосе всё ещё присутствовала. — Расслабься, мы сможем захватить торта ещё с собой или посидеть завтра, не нужно... — Я не об этом. Прости, что постоянно думаю о ней. Ты действительно прав, вероятно, я никогда не был в неё влюблён, просто привык к мысли, что если она уйдёт, то больше никого не будет, и я совсем думать забыл о том, что ты всё ещё здесь, — объяснился Саймон, отведя взгляд. Дэвид даже не знал, что на это отвечать. Он ляпнул это из-за собственных змей, что душили его за горло, но, похоже, Саймону наоборот стало даже лучше от всего этого бреда. Ну, метод не важен, главное — результат. — Без проблем, золотце, — ухмыльнулся мужчина и, зачерпнув на палец немного крема, мазнул по носу Саймона, оставляя там большую каплю и начиная смеяться с недоумевающего выражения лица парня. Саймон фыркнул и начал попытки дотянуться языком до носа, чтобы слизать крем, но, естественно, у него ничего не получилось, а Дэвид в это время уже зачерпнул вторую порцию, намереваясь ещё где-нибудь испачкать лицо парня. — Щас мы тебе боевой окрас оформим, — почти угрожающе пролепетал Дэвид, приближаясь к Саймону. И вновь началась перепалка. Саймон пытался увернуться от пальца Дэвида, а Дэвид намеревался заляпать лицо Саймона. Бой заведомо проигран, ведь эту липкую катастрофу нужно как-то обезвредить, и парень не придумал ничего лучше, чем просто сунуть палец Дэвида в рот и слизать крем. Мужчина тут же замер, был ощутим табун мурашек, что прошёл по его телу из-за этого действия, да и сам Саймон, осознав, что он сделал, завис с пальцем во рту. По-хорошему выпустить бы, извиниться и забыть, но Саймон замер, будто если он это сделает, то сработает по принципу выдёргивания чеки из гранаты. — С моим пальцем вкуснее, я полагаю? — тихо посмеялся Дэвид, что наконец вывело Саймона из транса, и он резко отстранился, чуть не поцарапав Дэвида зубами. Саймон начал вытирать рот, мельком глянув на мужчину. Его щёки были пунцовыми, и было видно, что он смущён. Кажется, Саймон впервые видит его настолько растерявшимся. От этого собственные щёки покрылись румянцем, но он не спешил как-либо отвечать Дэвиду. — Давай лучше спокойно поедим на кухне, а то, как видишь, нормально это делать мы не в состоянии, — сказал Саймон, прикрывая покрасневшее лицо рукавом и смотря куда угодно, кроме как на Дэвида. Успокоившись, Дэвид помог Саймону перебраться на коляску, и они вернулись на кухню, где их уже ждала Ханна. Она явно была рада видеть, что её сын снова в приподнятом настроении, так что та сразу начала наливать чай и резать торт, чтобы накормить их. После чаепития Дэвид, как и обещал, «украл» Саймона, пообещав матери вернуть его через часа два, может, немного больше. Парню было очень любопытно, куда его везут в такое время, и ещё более любопытно ему стало, когда он заметил, что Дэвид нервничает. Есть две вещи, которые могут тебя беспокоить: то, когда ты сталкиваешься с опасностью напрямую, и то, когда человек, что почти всегда расслаблен и шутлив, внезапно замолкает и начинает нервничать, особенно учитывая то, что защитная реакция у него — это смех. — Почему мы едем на такси? — спросил парень, сидя на заднем сиденье с открытой дверью, пока таксист и Дэвид пытались придумать, куда деть инвалидное кресло. — Моя машина сломалась, поэтому до тебя я пешком топаю, — объяснил Дэвид и, сдавшись, укатил кресло обратно в дом. Похоже, теперь перемещение Саймона в пространстве зависит исключительно от Дэвида. Вернувшись, мужчина сел рядом с Саймоном на заднее сиденье, и они поехали по нужному адресу. О названии улицы Саймон никогда в жизни не слышал, что добавляло веса в копилку тревог. Приехали они на дальнюю улицу с многоэтажками. Дэвид заплатил таксисту, достал Саймона из машины и... понёс его в противоположную сторону от многоэтажек. Там располагались ряды гаражей, по таким в детстве парни часто прыгали, совершенно не боясь расшибиться. Дэвид нёс его как невесту, так что то, куда они шли, Саймон мог наблюдать без проблем. Через время они остановились у небольшого красного гаража с выцветшей и облупившейся краской, на нём было много граффити, как и на многих гаражах здесь. Дэвиду пришлось закинуть парня на плечо, чтобы освободить одну руку и открыть замок. — Не знал, что у тебя есть гараж, — сказал Саймон, всё ещё не до конца понимая, зачем они здесь. — Ты же видел контингент места, где я живу? Если бы я парковался возле дома, мне бы колёса протыкали каждый день, — хрипло усмехнулся мужчина, расправляясь с замком и открывая дверь с громким, протяжным скрипом, что больше напоминал стон. Дэвид включил свет, и под потолком загорелась лампочка с жёлтым освещением. Внутри стояла машина Дэвида, у стены был стол, заваленный мелкими инструментами по типу отвёрток и ключей, возле стола стояли разные жидкости для машины, на противоположной стене на крючке висели тряпки в машинном масле, а в углу стояли усилитель и электрогитара. Теперь всё стало понятно. Мужчина вздохнул и посадил парня на стол, подходя к инструменту. — Времени подготовиться было мало, но я постарался вспомнить хотя бы то, как держать её в руках, — улыбнулся Дэвид, отталкивая усилитель и подключая его к розетке, что была у стола. Он поставил усилитель у входа и подключил гитару, на пробу проводя медиатором по струнам. — Не думал, что мне на день рождения песни посвящать будут, — тихо усмехнулся Саймон, наблюдая, как мужчина снимает с себя кофту и стелет её на землю у входа в гараж, словно плед на пикник. — Я долго не знал, что подарить, так подумал, что принесу тебе что-нибудь такое мелочное и что-нибудь сыграю, а то, когда я впервые упомянул об этом, у тебя так глаза загорелись. — Дэвид подхватил Саймона и посадил его на свою кофту, после сел рядом и, вздохнув, будто собираясь с силами, начал играть. Мелодия не была похожа на рокерские или металлические мотивы. Она была спокойной, разрезающей воздух. Она не была знакома Саймону, но она ему нравилась. Ему пришла в голову мысль, что она похожа на Дэвида. Инструмент, созданный для грубых мотивов, сейчас играет что-то, ассоциирующееся с морским бризом, с северным сиянием, млечным путём, ветром, что гоняет листья, с огромным полем, с которого можно увидеть всё звёздное небо целиком, и сейчас Саймон наблюдал за ним, правда, в окружении гаражей, далёким лаем собак и небольшой фальшью в игре, но на это совершенно не хотелось обращать внимание. Проигрались последние ноты, и наступила тишина. Послышалось, как машины вдалеке ездят, как подпевают сверчки, как ветер играет с листьями на кустах. Дэвид замер, ожидая вердикта, а Саймон просто молчал, переигрывая мелодию в голове. — Спасибо, — улыбнулся Саймон, посмотрев на звёзды на небе, и было ощутимо, как мужчина рядом с ним расслабился. — Без проблем, золотце. Кажется, ещё есть порох в пороховницах, а? — ухмыльнулся мужчина, снимая с себя ремешок гитары и откладывая её в сторону, просто откидываясь назад, упираясь на руки. — Ты пиздец как фальшивил. — Хей, но для человека, что давно не играл, это уже результат, не находишь? Оба легли на спину. Дэвид убрал руки за голову, а Саймон сложил их на животе. Оба рассматривали небо, думая о чём-то своём. Саймон бы сказал, что это очередной день, даже беря в расчёт слова Софи, не в новинку разочаровываться, но Дэвид смог сделать этот день запоминающимся. «А если он уйдёт?» Почему эта мысль посетила его сейчас? Всё хорошо, и незачем сейчас забивать этим голову, но мысль глупее другой. «Ему нужно извинение». Единственное, что Дэвида держит здесь, — это прощение, не так ли? Получив его, он уйдёт. Какой бы ни был результат от этого прощения, почувствовав облегчение или не получив ничего, он поймёт, что больше ничего его здесь не держит, и он уйдёт, а Саймон останется один. Только недавно он думал о том, что мужчина всегда был рядом, но разве стоит забывать, почему он здесь изначально? Не стоит плести себе грёзы, если очевидно, что Дэвид не останется только потому, что хочет. До появления Саймона у него явно была куча вещей, которые он мог делать, а сейчас он просто тратит своё время. «Пытается угодить, лишь бы быстрее получить прощение и сбежать». «Почему ты вообще думаешь, что кому-то сдался?» И когда Дэвид сбежит, тогда смысла просто не будет. Неужели он будет совершать ту же ошибку? Отчаянно цепляться за последнее, что есть, в слезах умоляя остаться. «Если я никогда его не прощу... Он ведь останется?» Даже Дэвиду в один момент это может надоесть. Он просто забьёт и попытается жить как жил, стараясь как можно быстрее забыть о Саймоне. — Дэвид... — тихо, неуверенно подал голос парень, отвернув голову в противоположную сторону от мужчины. — Да, что такое? — ... Пообещай, что не уйдёшь... — К чему ты это? — с лёгкой ноткой беспокойства в голосе спросил Дэвид, повернув голову на Саймона, но встретившись только с его затылком. Парень явно не собирался отвечать на этот вопрос, он сам ждал ответа. — Обещаю. Куда же ты без меня, — улыбнулся мужчина, потрепав парня по голове. Похоже, малыша снова грызут какие-то мысли, которыми он не хочет делиться, но они заставляют его говорить нечто подобное. Но это даже приятно слышать, ведь эту просьбу об обещании легко можно перефразировать в «я не хочу, чтобы ты уходил». Дэвид и сам не уверен, что хочет. Он пришёл сюда с целью, а потом вошёл во вкус, и ему стало плевать. Он пришёл к мысли, что с прощением или без, он не почувствует себя легче, потому что если его простят, это совершенно не исправит того, что он натворил; то, что он делает, никогда не нивелирует последствия того, что он совершил, и никогда не почувствует себя лучше. Но ему весело с Саймоном, ему хочется проводить с ним время, быть рядом и никогда не уходить. Раньше он бы уже ушёл, не добился того, к чему стремился, и понял, что в этом нет смысла, но он остался. Почему же? Внезапно он почувствовал, как его палец прихватила чужая рука. Саймон слегка сжал руку, и Дэвид уже хотел пошутить, но заметил, что парнишка попросту заснул и прихватил его за палец во сне. Вероятно, события сегодняшнего дня сильно его умотали. «Какой он всё же... Постоянно засыпает рядом со мной, словно больше негде». Дэвид подобрался ближе и слегка погладил его щёку указательным пальцем свободной руки. «Или тебе нравится искушать меня, засранец? Будто знаешь, что я не могу устоять перед тем, чтобы потрогать твоё лицо. Если бы я делал это, когда ты не спишь, ты бы мне эти пальцы обломал». Мужчина приблизился плотнее, чтобы заглянуть в чужое лицо, и слегка сжал руку парня в своей. «Почему ты так близко подпускаешь меня, золотце? Засыпаешь в пасти зверя, что откусил тебе задние лапы, да ещё и так умиротворённо, словно я защищаю тебя». «Я покалечил тебя. Почему из нас двоих именно ты боишься, что я уйду? Это мне нужно спрашивать с тебя обещание». «Хотя... Наверное, мне нужно брать с тебя обещание, что ты уйдёшь, как только запахнет жареным. Мудак он и в Африке мудак, да?» Дэвид остановился, когда уже невольно приближался к чужому лицу, овевая бледную щёку парня тёплым дыханием и с упоением смотря на его дрожащие веки. «Неужели я влюбился в тебя?»