У меня много времени, чтобы ты меня простил.

Может ли один переломный момент убить в человеке ту гниль, что копилась в нём годами? Слизь, что дурно пахнет, впитывается в плоть и отравляет изнутри, и единственное, что не позволяет тошнить от собственного наполнения, – это тот факт, что без этого наполнения останется только оболочка, от которой не будет никакого толку, но ведь чем больше растворяешь вещество в воде, тем менее явным оно становится, не так ли? Таблетки за таблеткой, и эта тошнота уйдет, станет лучше, мир станет ярче, вина заглохнет, а внутренний голос замолчит, мир начнет иметь смысл. Таблетки будут разъедать кожу, а гниль вытекать через образовавшиеся дырки, а человек не будет осознавать, что эта жижа лишь заполняет образовавшееся пространство, оставляя на коже отвратительные язвы, что чешутся и лопаются от любого неаккуратного нажатия. Дэвид думал бросить еще давно, когда мама впервые нашла у него в комнате зип-пакеты. Тогда её разочарованный взгляд еще чего-то значил, а отцовский гнев внушал страх, но потом мало по малу и ломка стала сильнее любого страха и вины, а потом он наладил связи и стал дилером, перепродавал шмон по дороже знакомым людям, стал тем самым другом на тусовках, у которого можно найти что-нибудь по вкусу, ну и параллельно устроился грузчиком, чтобы иметь место в рабочей ячейке. О родителях он и думать забыл, как и о ком-то другом. Продал наркоту одной шпане, переспал с кем-то под наркотой на какой-то тусовке, договорился с кем надо. Так, время от времени появляющиеся на горизонте совесть начала утопать под гнетом веществ, и ему стало плевать на всё вокруг. И так он познакомился с Саймоном. Парень лет 20, ходит с таким лицом, будто весь мир на него со всех сторон давит, выглядит худым, несчастным. Кажется, именно такие люди в первую очередь тянутся к наркотикам, в попытке заглушить боль хоть как-то. Особо они с ним не болтали, лишь в самом начале, когда парниша заскочил к нему по знакомству, ему пришлось его учить, как колоть правильно, так еще и смеялся с его неумелости, называя его «наркодевственником». А потом стало не смешно. Дэвиду нужно было приехать на одну вечеринку, другу привезти травку, а в этот день сам Дэвид был не в лучшем состоянии. Закинулся чем попало и сел за руль, нажал на газ, и раздался грохот. Он врезался в здание впереди, пытаясь выехать. Отлип голову от руля, чувствуя, как боль пульсирует в висках, а потом как по лбу течет что-то. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел, как из-под копны волос стекает кровь и слегка коснулся ее, окрашивая пальцы в красный, а потом посмотрел в лобовое, и у него на секунду сердце остановилось. Перед ним парень, которого он придавил к стене. Глухо матерясь себе под нос, Дэвид сдал назад, и тело, потеряв опору, рухнуло на асфальт. —Вот блядь… Будь жив, будь, жив, будь жив… — Повторял как мантру мужчина, вылезая из машины и подбегая к телу. Тронуть он его не решился, еще следы оставит, но благо тело упало так, чтобы можно было увидеть лицо и медленно вздымающуюся грудную клетку — Живой… Блять, Саймон. — Как по щелчку в голове всплыло имя. Штаны парня становились темнее от крови. На панике Дэвид достал из машины мобильник и набрал номер скорой помощи. Гудки оглушали, а пальцы сами потянулись ко рту, обгрызая ногти, что были и так не в лучшем состоянии. Он сказал, что тут человека машина сбила, сказал, что тот еще дышит, назвал адрес, и тут снизу раздалось кряхтение и стоны боли. Дэвид машинально положил трубку, смотря на парня, который медленно открыл глаза и посмотрел на него. —Ублюдок… Какого хера?!… — И ругательство прорвалось в кашель и тяжелое дыхание. — Я ног не чувствую, уебок, что ты со мной сделал?!… — Явно Саймон был почти в той же панике, что и Дэвид, просто по другой причине. —Блять, я не хотел, я в жопу обдолбан… Я… Я вызывал скорую, сейчас… Сейчас они приедут, черт… — Проговорив это вслух, до Дэвида дошло, что сейчас еще приедет полиция, а он мало того, что человека сбил, так у него еще одна статья в бардачке лежит. Взвесив все за и против, Дэвид сел в машину и уехал, игнорируя гневные крики, которые медленно затихли от того, что Саймон вновь потерял сознание. Давид уехал в гаражи, припарковался, вышел из машины и сел на землю, тяжело дыша и пытаясь переварить произошедшее. Руки тряслись, дыхание все никак не может нормализоваться. Кажется, он впервые так быстро трезвеет, хотя очень хочется верить, что он обдолбался и сейчас лежит дома посреди комнаты. Но сколько бы он ни щипал себя за исколотые запястья, он не просыпался, и от этого становилось хуже. Он присядет, однозначно, Саймон станет его преследовать, и дальше только тюрьма. Но ничего. Абсолютно. Да, в новостях говорили об этом инциденте, но все как один говорили о том, что водитель скрылся с места преступления и найти его никто не может, а сам пострадавший не помнит, кто это совершил. Дэвид думал над тем, что может быть Саймон потерял память, и он вышел сухим из воды. Это заставило его действовать параноидально. Первое, что он делал на протяжении нескольких дней, это по несколько раз отмывал бампер машины всеми возможными средствами, чтобы убрать следы крови, правда, вмятину убирать нужно только в мастерской, куда он боялся вести машину. Так же он собрал внушительную сумму в одном месте, полагая, что ему в любом случае терять нечего, и, может быть, ему повезет, и он сможет откупиться, ну или проще говоря, дать взятку. Так же он перепрятал все свое добро в другое место, доставая только когда приходит клиент, а сами клиенты теперь могли приходить только заранее договариваясь о встрече. А потом эта паранойя поверхностного плана начала отходить. Он говорил себе, что предпринял все, чтобы себя обезопасить, и дальше, если и смотреть, то только по ситуации, а потом в один момент, идя по улице, он увидел Саймона. Парень был в инвалидной коляске, его мать везла его куда-то. Что сын, что мать выглядели несчастно, и все началось заново, только теперь от паранойи он перешёл к тревоге и… Вине? Он не хотел признавать, что чувствует стыд за содеянное, говоря себе о том, что он толкал наркоту малолеткам, по сути убивая их. Он уверен, что кто-то из них хоть раз да передознулся, так почему сейчас ему стыдно? И он убеждал себя слишком долго, слишком много, пытался заглушить все эти крики в себе очередной дозой, но ничего не помогло, что-то грызло его изнутри. А потом после этого наступило тревожное спокойствие, когда мозг уже перестал сопротивляться этому и просто начал напоминать Дэвиду о том, что это первый раз, когда он столкнулся с последствиями напрямую и сделал это не через продажу веществ, а собственное раздолбайство. Если бы он не принял, прежде чем сесть за руль, парень бы сейчас ходил, может в будущем бы устроился на хорошую работу, жену нашел, ребенка бы завел, завел бы кошечку, собачку там, дом купил, а сейчас он прикован к инвалидному креслу, и шансы на все вышеперечисленное стали меньше, и все это сделал Дэвид, собственными руками. Хотел он этого, не хотел, но он сделал, собственными руками. Сделать ошибку гораздо проще, чем потом ее исправить, а иногда ошибки исправить нельзя в принципе. И потеряв это сопротивление, ему стало одновременно спокойнее и хуже вдвойне. Его все еще продолжала грызть совесть, и он ничего не мог с этим поделать. Хотя… А если он получит прощение от Саймона? Или хотя бы просто навестит его? Может тогда ему станет легче? Мысль глупая, но ничего другого ему в голову не приходило. Хотя нет, был еще вариант сдаться полиции, сказать, что это он его сбил, может даже наказание за явку с повинной будет меньше, но он пока не спешил рулить именно в эту сторону. А потом в один день ему поступил звонок. Очередной заказчик, ничего такого, только вот услышал он там голос Саймона. Ровный, тихий. Хотелось положить трубку, но он первый начал говорить после короткого «Алло, это Дэвид?». —Привет, золотце, что-то хочешь купить? —Врывалось из Дэвида на нервной почве. Собеседник помолчал какое-то время, будто что-то обдумывал, а потом снова подал голос. —Есть то, что я покупал в прошлый раз? —Спросил Саймон, и Дэвид стал перебирать в голове то, что тот заказывал у него обычно. —На что? —Да, есть, цену знаешь. —Хорошо, тогда я… —Кинь адрес, я зайду к тебе и принесу. —После этих слов наступила тишина, собеседник отключился, и Дэвиду пришел смс с адресом. Он сам не понял, как вообще додумался до того, чтобы лично идти к Саймону. А если там целая толпа копов? Но вероятно сейчас отступать поздно, тем более он сам не заметил, как взял, что нужно, сел в машину и поехал по адресу. Его встретил тихий жилой район. Улицы такие пустынные, что казалось, будто здесь вообще никто не живет, только пение птиц развеивало тоску, пусть даже чем ближе он был к нужному дому, тем сильнее колотилось сердце. Припарковавшись, Дэвид вышел из машины, проверил пузырек и шприц в кармане, после чего постучался в дверь, не заметив рядом звонка. Пару минут была тишина, прежде чем послышались тихие шаги и ему открыла дверь короткорослая женщина с густыми черными волосами. Глаза были серо-зеленого цвета, а под ними находились темные мешки. Она выглядела измученной, но при этом так, будто давно смирилась со всем происходящим в ее жизни. Хотелось бы и Дэвиду смириться, но, к сожалению, он не может. —Здравствуйте, я друг Саймона, Дэвид, пришел навестить его,— кривовато улыбнулся мужчина, замечая удивленный взгляд женщины. Стоило, конечно, учитывать, что Саймон – волк-одиночка, и что вряд ли у него есть друзья, о которых мать Саймона не в курсе, но, вероятно, у нее нет причин «не пускать». —Здравствуйте, хорошо, проходите,— сказала женщина, открывая дверь шире и пропуская внутрь Дэвида,— Его комната в конце коридора,— сказала мать Саймона, закрывая за Дэвидом дверь и тихонько уходя на кухню. Обстановка в доме была даже уютной, вспоминался дом, где Дэвид жил раньше с родителями. Сейчас там больше никто не живет, а может и живет, просто он об этом не знает. Пройдя вглубь и завернув за угол, он вошел в небольшую комнату, где в инвалидной коляске и находился Саймон. Он согнулся над столом и что-то писал, кажется, не обращая внимания на происходящее вокруг, на его ногах был мягкий плед. Дэвид наблюдал за этой картиной какое-то время, пока не обратил на себя внимание, покашляв в кулак пару раз. Парень слегка вздрогнул, а затем обернулся через плечо, чтобы посмотреть на пришедшего. —Полагаю, тебя от этой писанины даже ядерка не отвлечет,— прокомментировал Дэвид, опираясь спиной об дверь сзади и засовывая руку в карман, чтобы достать товар. —Это не твое дело… — сказал Саймон, разворачиваясь на кресле и протягивая руку, чтобы взять пузырек, но Дэвид в последний момент поднял руку, чтобы парень не смог дотянуться, чем вызвал недоумевающий взгляд. —Деньги вперед, золотце,— сказал Дэвид, сам не понимая, зачем устраивает эту показушность, ему бы отдать товар, взять деньги и свалить побыстрее, а теперь он наблюдает за тем, как Саймон пытается развернуться на кресле, чтобы доползти до шкафа и достать деньги,— Да уж, видок у тебя такой себе,— прокомментировал мужчина, сразу же крича себе заткнуться. «Ты сделал его таким» Промелькнуло в голове и отдало болью в груди, но, вероятно, это больше на нервном. Он видит, что он сделал своими глазами, и мозг, привыкший к тому, что ему плевать на всё, сейчас пытается адаптироваться к ситуации, скрывая нервный тик за тупыми комментариями. —Интересно, почему же,— как-то безэмоционально произнес Саймон, наконец достав деньги. —Я уже сказал, я был в говно, я не хотел,— начал оправдываться Дэвид, как только услышал безэмоциональный тон парня. —И? Это что-то меняет? Я теперь так выгляжу и останусь таким на всю оставшуюся жизнь, а ты теперь насмехаешься? — возмутился Саймон, что выглядело не сказать, что угрожающе, наблюдая за тем, как парень пытается развернуться обратно. —Я не насмехаюсь… — буркнул Дэвид, отведя взгляд, а потом, немного помолчав, просто пихнул товар в руку Саймона и сунул руки в карманы,— Считай, что это извинения, забирай бесплатно, пока я добрый,— сказал Дэвид, смотря куда угодно, кроме как на Саймона. Может, ему станет легче, может, наконец это отвратительное чувство уйдет, и он будет жить как жил, но… —Я не принимаю твои извинения, — сказал Саймон и протянул деньги. Дэвид посмотрел на него, одним взглядом требуя объяснений: — Ты сделал меня инвалидом, думаешь, я приму одну бесплатную дозу от тебя и прощу? Ты обдолбан? — фыркнул Саймон, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку коляски. — Да ладно тебе, я мог вообще не прийти, а сейчас я прошу прощения за произошедшее и готов бесплатно отдать дозу. Да и я уже подумал, что ты все обиды забыл, раз не сообщил обо мне, — промычал Дэвид, сам прекрасно понимая, что простого «прости» и дозы не хватит, чтобы залатать то, что он разрушил, но из-за того, что он не знает, куда идти, чтобы исправить ситуацию, он пытается ухватиться за первое, что приходит в голову. — Я не сообщил о тебе, потому что ты единственный человек в списке моих знакомых, который торгует наркотиками. Считай это личным интересом. Хотя не знаю, что о тебе скажет второй человек, — сказал Саймон, что вызвало у Дэвида мгновенную реакцию. — Второй?! — удивлённо прикрикнул Дэвид, но потом он себя успокоил. Там был только Саймон, была ночь и свидетелей тоже не было, никакого «второго». Там не было, а если бы и был, то Дэвид явно бы об этом знал. — Человек… Раненый, выполз из-за угла и после этого сразу въехал ты, — уже менее уверенным тоном сказал Саймон, будто сам сомневаясь в правдивости своих слов. — Саймон, кроме тебя там никого не было. Я тебя слишком сильно приложил, что ли? — уже тише сказал Дэвид, смотря на парня как на психа без смирительной рубашки. Саймон сидел с таким взглядом, будто надеялся, что Дэвид сейчас скажет: «Ах, да, там был еще один человек. Он сейчас в больнице. Я просто совсем не заметил его», но он молчал. — Не, нахер, я не могу эту херню на трезвую воспринимать. Рассказывай мне это, когда я буду под кайфом. — вздохнул мужчина, массируя переносицу, но не спешил уходить. Он не получил прощения, и в груди из-за этого все еще неприятно свербило, а это уже в свою очередь вызывало злость. Он не знает, куда бежать, учитывая, что перед ним целый коридор, где куча дверей, и какие-то из них открываются, какие-то закрыты, какие-то пустые, а в каких-то есть то самое решение, мазь, которой можно успокоить раздражение. Саймон так же не спешил прогонять. Сидел так, будто что-то обдумывал, но, вероятно, не получив подтверждение своим видениям, парень обдумывает поход к психологу. Дэвид на это надеется. — И что я могу сделать, чтобы ты меня простил? — наконец порвал тишину Дэвид, опускаясь на корточки, чтобы заглянуть в чужие глаза. Саймон посмотрел на него как на придурка. — Тебе какое дело? Ты не похож на человека, которому было бы не плевать на то, что он сделал. — Вот имеет, даже ты это подметил! Слушай, я не знаю, я сам себя спрашивал, какого хрена мне не все равно, но мне, блядь, почему-то не все равно. — Дэвид всплеснул руками, позволяя раздражению выйти наружу. — Вот оно что… Добро пожаловать, Дэвид, эта хрень называется совесть, — почти со смешком сказал парень. — А это идея. Я уж думал, что если не сплавлю тебя в тюрьму, то ты продолжишь жить препиваючи, но теперь узнается, что в Дэвиде проснулась совесть, и теперь она сгрызет его похлеще, чем если бы это сделала тюремная камера. А я прекрасно знаю, что эмоции и чувства — более хорошие палачи. — И на устах Саймона возникла почти хищная улыбка, будто он получал от всей этой ситуации извращенное удовольствие. — Ох, какие слова, настоящий писатель, — буркнул Дэвид, махнув головой в сторону блокнота, над которым сгибался Саймон ранее. — Ты не ответил на мой вопрос. — А я и не собираюсь на него отвечать. — Блестяще… — вздохнул Дэвид, проведя ладонью по лицу и слегка пощипав щетину. — Тогда мне придется найти способ вымолить у вашего величества прощения. — Думаешь, просто получив искреннее прощение, тебе легче станет? — Не знаю, но думаю, стоит попробовать, а то я заебался обдалбываться до блевоты. Прощай, золотце, — вздохнул Дэвид и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь и оставив Саймона одного. Парень сидел какое-то время, смотря на дверь. Зашла мать, спросила, кто это был. Саймон ответил, что друг и, оставшись полностью один, достал из-под пледа заранее подготовленный пистолет. Он не смог. Саймон позвонил Дэвиду не ради наркотиков, а просто чтобы встретиться. Лежа в больнице и, наконец, оказавшись дома, он думал над всей ситуацией и пришел к выводу, что ему не полегчает, если мужчина просто сядет в тюрьму, поэтому он подумал над тем, чтобы убить его собственноручно. Если до этого он был жалким мальчишкой, то теперь он жалкий мальчишка на инвалидной коляске. Он задумывался о самоубийстве, чтобы не быть обузой для матери, чье состояние с момента аварии становилось только хуже, от чего самому Саймону становилось от себя все противнее и противнее. Но нет никакого смысла убивать себя, не забрав с собой того, кто с ним это сделал. Только вот задумать и спланировать было гораздо проще, чем сделать. Первое, что пошло не так, – Дэвид предложил прийти, что уже значило, что мать станет свидетелем убийства с самоубийством, а потом узналось, что главного раздолбая сейчас мучает совесть и поэтому проливать кровь стало бессмысленно. Саймон прекрасно знает, как чувства и эмоции могут сожрать тебя изнутри, довести до самых безумных идей, заставить страдать похлеще, чем на средневековых пытках. Ухмыльнувшись про себя, Саймон убрал отцовский пистолет в шкаф, как и деньги с дозой, и снова подъехал к столу, чтобы продолжить когнитивную терапию. Но через пару дней мать сообщила, что нашла для Саймона сиделку. Она беспокоилась, что Саймон не справится сам, пока она будет на работе, поэтому дала объявление о поиске сиделки для сына. Да и учитывая, что после всего этого ему приходится ходить к психотерапевту и пить антидепрессанты, она боялась не только того, что Саймон не поест или упадет с коляски и не сможет встать, пока она не придет. Парень пытался отказываться, говоря, что ему не нужна никакая сиделка, что он более чем хорошо справится самостоятельно, но видя, что мама с каждым днем становится все хуже от гнета беспокойств, он сдался, говоря себе, что это для того, чтобы маму не мучало беспокойство. Но он совсем не ожидал, кто именно станет его сиделкой. —Саймон, твой друг вызвался посидеть с тобой, пока я на работе. Думаю, это гораздо лучше, чем если бы это был не знакомый человек, не так ли? — Слабо улыбнулась женщина, пропуская внутрь мужчину в привычной черной кофте с надписью "E A 45", с нахальной ухмылкой и явно немного под кайфом, судя по запаху гари и расширенным зрачкам, которые еле заметны в черноте карих глаз. —Привет-привет, золотце.