Правильно

      Андрей остался в гостиной. Стоял посреди комнаты, смотрел на закрытую дверь ванной и чувствовал, как внутри всё сжимается. Её вещи. Здесь. В его доме.       Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Овощи были — он успел купить перед отъездом, потому что собирался быть дома, потому что не планировал, что всё обернётся так. Помидоры, огурцы, перец, фета, маслины. Сойдёт.       Достал нож, разделочную доску, миску. Движения были автоматическими, почти механическими.       Из ванной донесся звук — шум воды, плеск. Она умывается. Или просто стоит, смотрит на себя в зеркало, переводит дыхание. Доктор представил Ирино лицо, её руки, сжимающие край раковины, и заставил себя вернуться к помидорам.       Резал крупно, как она любила. Шумская говорила, что мелко нарезанные овощи — это не салат, а "непонятно что". Высоков запомнил. Многое запомнил.       Через минут десять дверь ванной открылась. Андрей поднял голову.       Ира вышла в льняных брюках и просторной футболке. Волосы были распущены, чуть влажные на концах — она, наверное, умывалась, брызгала воду на лицо, на шею, чтобы согнать усталость. Босая. И какая-то… уже родная?.. И в то же время — непривычная. Не та Ира, что заходила сюда полчаса назад с переноской в руках. А та, что... остаётся.       — Пахнет вкусно, — сказала Шумская, входя на кухню.       — Греческий салат. Ничего особенного.       — Я могу помочь.       — Сиди, — он кивнул на барную стойку. — Ты гостья.       Она усмехнулась — той же усмешкой, что и тогда, утром в домике у моря.       — С каких это пор?       Андрей замер с ножом в руке. Та же фраза. Тот же ответ.       — С сегодняшних. Как пароль.       Шумская фыркнула, но послушно села на высокий стул у барной стойки. Фауст, услышав её голос, спрыгнул с дивана и потопал на кухню. Постоял, огляделся, потом запрыгнул на соседний стул и уставился на Андрея.       — Он будет выпрашивать, — предупредила Ирина.       — Что?       — Всё. Особенно сыр и оливки.       — Понял. Буду держать оборону.       Кот дёрнул ухом, но с места не сдвинулся. Смотрел, как Андрей режет перец, как бросает его в миску, как открывает банку с маслинами.       — А у тебя всё есть, — заметила Ира. — Овощи, сыр, приправы… Ты готовился к приёму гостей?       — Я готовился к тому, что вернусь домой, — ответил он, не поднимая глаз. — И буду нормально есть, а не перехватывать на бегу.       — Это правильно, — она помолчала. — Я тоже так пытаюсь. Но не всегда получается.       Высоков наконец посмотрел на неё: она сидела, поджав под себя ногу, и гладила Фауста, который уже успел перебраться к ней на колени. В свете кухонных ламп её волосы отливали медью.       — Дай мне что-нибудь, — сказала она. — Я не умею просто сидеть.       — Оливки открой.       Ира взяла банку, открыла, высыпала в миску. Потом потянулась за сыром, но доктор перехватил её руку.       — Сыр я сам. Ты накромсаешь крупно, а не накрошишь, как надо.       — Я умею резать сыр.       — Ты умеешь резать всё. Но греческий салат — это святое.       Она засмеялась. Коротко, удивлённо.       — Ты говоришь о салате, как о деле государственной важности, – Ирина взяла сыр, положила на доску, начала резать — крупно, неровно, по-своему.       Высоков смотрел краем глаза и не мешал. Потому что это было правильно. Потому что она хотела быть здесь не гостьей, а соучастницей. Потому что они резали салат вместе, на его кухне, поздним вечером, и после всего случившегося это было больше, чем просто ужин.       — Готово, — сказала она, вытирая руки.       Он полил салат маслом, посыпал какими-то травами, перемешал, разложил по тарелкам.       — На веранду? — спросила она, взяв бокалы.       — На веранду.       Они вышли на маленькую деревянную веранду, где стояли стол и два кресла. Здесь было темно, только свет из кухни падал на доски, и где-то в темноте шуршали кусты. Город спал, дом спал, только они — не спали.       Андрей поставил тарелки, Ира — бокалы. Он налил вино, сел напротив. Фауст устроился у ног, под столом, и только урчание выдавало его присутствие.       — За что пьём? — спросила Шумская.       — За то, что мы здесь. И опасность миновала.       Ирина посмотрела на Высокова. В темноте её глаза блестели — то ли отражением кухонного света, то ли чем-то другим.       — Надеюсь, что это так, — сказала она тихо.       Они сидели на веранде, доедали салат, и тишина между ними была той самой, что бывает после долгого дня, когда слова уже не обязательны.       Но Шумская не умела долго молчать, когда что-то не давало покоя.       — Расскажи мне про неё, — сказала она, отставляя бокал.       Андрей поднял глаза.       — Про Веру.       — Ты уже знаешь. Синдром Кандинского-Клерамбо. Бред воздействия. Она уверена, что кто-то управляет её мыслями, чувствами, действиями. В её случае — я.       — Ты?       — Она считает, что я посылаю ей сигналы. Через музыку, через рекламные щиты, через случайные фразы прохожих. Всё, что она видит и слышит, она интерпретирует как мои сообщения.       Ира слушала, не перебивая. В темноте её лицо было спокойным, но Андрей знал — она работает. Раскладывает по полочкам, ищет слабые места, просчитывает варианты.       — Она не просто следит за тобой, — продолжил доктор. — Она уверена, что вы с ней соперничаете.       — Мы? — Ирина чуть усмехнулась. — За что?       Он посмотрел на неё. Долго. Так долго, что она перестала усмехаться.       — За меня, — сказал он тихо. Повисла пауза. Фауст завозился под столом, будто почувствовал напряжение.       — В её картине мира, — продолжал Высоков, — мы с ней муж и жена. А ты — та, кто хочет разрушить этот брак. Ты – помеха. Та, кто охотится за мной. Та, кто...       — "Шлюха", — закончила Ира спокойно.       Он вздрогнул.       — Прости. Я не должен был...       — Ты не должен был извиняться за чужой бред, — перебила она. — Я просто хочу понять. Как это работает?       — Она видела нас вместе. Несколько раз. Когда ты приезжала за мной на вокзал, когда мы выходили из отдела. Когда… да мало ли когда ещё!       Ира поморщилась.       — Она следила.       — Да. Но для неё это не слежка. Это поиск доказательств. Подтверждений того, что я её люблю. И того, что ты — помеха.       — И поэтому она влезла в мой дом.       Шумская поставила бокал, посмотрела в темноту. В её лице не было страха — только сосредоточенность.       — Она опасна?       Андрей помолчал.       — Она явно в стадии обострения. Не контролирует свои действия, потому что уверена — она не автор своих поступков. Кто-то другой — я? голоса? — заставляют её.       — Но она может причинить вред…       — Может. Сама того не желая. Или желая — как способ защитить свой "брак".       Ира кивнула, потом повернулась к Андрею, и в её глазах он увидел то, чего боялся. Тотального считывания.       — Ты винишь себя, — сказала она.       — Я...       — Ты винишь себя, — повторила Шумская твёрдо. — Андрей, — она накрыла его руку своей. — Если её болезнь в острой фазе, то она бы выбрала любого, кто проявил бы к ней внимание. Любого, кто оказался бы рядом в тот момент.       — Но это был я.       — И что? Ты должен был послать её? Не ответить? Быть грубым?       — Я мог...       — Ты мог быть другим человеком. Но ты — это ты.       Доктор сжал её пальцы благодарно.       — Ты не боишься? — спросил он.       — Чего? – удивилась Ирина.       — Её. Что она придёт снова.       Ира усмехнулась. Сухо, безрадостно.       — Я боюсь не её, Андрей, – она помолчала. Долго. Потом сказала: — Ты говорил, что она ищет подтверждения своей правде. Что бы ни случилось — она найдёт способ вписать это в свою картину мира.       — Да.       — И ничто не сможет её переубедить?..       — Нет.       — Даже если ты сам ей скажешь, что никакой связи между вами нет?       — Она решит, что меня заставили. Или что я проверяю её чувства. Или...       — Или что ты скрываешь наши отношения, — закончила Ира.       Он посмотрел на неё. В её лице не было усмешки. Только тихая, почти болезненная сосредоточенность.       — Что?       — Ничего, — она отпустила его руку, взяла бокал. — Просто думаю вслух.       Ирина отпила вино. Поставила бокал. Посмотрела в темноту, где угадывались очертания деревьев.       — Интересно, что она увидит и о чём подумает, когда узнает, что я ночую здесь...       Андрей замер.       — Ты думаешь, она следит?       — Не знаю, может быть, — Ира смотрела в темноту, за край веранды. — В любом случае, она узнает.       Он помолчал и огляделся по сторонам.       — И что ты предлагаешь? – сказал чуть тише. На всякий случай.       — Не знаю пока. Но если она уже влезла в мой дом, то следующим шагом может быть.., — она замолчала, подбирая слова.       — Что?       — Она может попытаться подойти ближе. Ко мне. Или к тебе. Или.., — Ира перевела взгляд на окна кухни, за которыми виднелась его гостиная. — Узнать, где я сейчас. Вообще, где гарантия, что она не следила всё это время за нами?       Андрей проследил за её взглядом.       — Ты хочешь уйти.       Это был не вопрос. Но Шумская всё равно ответила:       — Должна хотя бы предложить... Может быть, быть по отдельности для нас безопаснее?       — Нет, Ира.       Она посмотрела на него. В темноте лицо Высокова было почти жёстким.       — Андрей...       — Ты слышала. Не позволю. Не сейчас. Не одна. Не в такой ситуации.       — Я справлюсь.       — Знаю. Но не надо.       Ирина усмехнулась безрадостно.       — Ты собираешься меня охранять?       — Если понадобится.       — У тебя нет на это ни подготовки, ни...       — Ира, я психолог, и моё оружие – слова, — Высоков перебил мягко, но настойчиво. — Я не предлагаю тебе сидеть в засаде с пистолетом. Я предлагаю тебе побыть здесь. Там, где я знаю, что ты в безопасности. Хотя бы сегодня.       Шумская молчала. Смотрела на него, и в её взгляде боролись привычка всё контролировать и что-то другое, чему она пока не давала названия.       — Хорошо, — сказала она наконец. — Сегодня.       — А завтра посмотрим...       — Завтра я закажу клининг.       — Мы сделаем это вместе, – поправил доктор.       Она выдохнула, чуть заметно расслабляя плечи.       — Нам нужно продумать, что делать, если она объявится снова, — сказала Ирина, возвращаясь к деловому тону. — Ты психолог, ты знаешь, как такие люди реагируют. Что для неё будет триггером? Что может её остановить?       — Для неё реальность — это её бред. Всё, что не вписывается в картину, она отторгает или переинтерпретирует. Если я скажу ей прямо, что между нами ничего нет, она решит, что я скрываю наши отношения. Если скажу, что есть — она решит, что я проверяю её чувства.       — То есть слова не работают?       — Не работают. Только действия. И только последовательные.       — Например?       Он помолчал.       — Если она увидит, что мы держим дистанцию. Что ты не появляешься рядом со мной. Что...       — Что я исчезла из твоей жизни, — закончила Шумская.       Высоков посмотрел на неё. В её голосе не было обиды — только холодная, профессиональная констатация.       — Это один из вариантов, — сказал он осторожно. И тут же добавил:— Но не для нас.       — Ты сам сказал — слова не работают. Только действия, — она положила локти на стол. — Если мы сделаем вид, что между нами ничего нет, она успокоится?       — Нет. Она решит, что я уступил. Что ты отступила. Но она будет ждать — пока ты вернёшься.       — Значит, это не выход?       — Не выход.       Она кивнула, будто ожидала этого ответа.       — Тогда что?       Андрей откинулся на спинку кресла, потер переносицу.       — Нужно, чтобы она столкнулась с чем-то, что не сможет вписать в свою картину. Не с отрицанием — с чем-то, что её система не сможет переварить. Например, если она увидит, что мы.., — доктор запнулся, подбирая слова.       — Что мы вместе, — снова закончила за него Шумская.       Высоков посмотрел на неё. В её глазах не было вызова — только спокойная, деловая сосредоточенность.       — Это может её спровоцировать, — сказал он.       — Но может и остановить? Если она поймёт, что её "брак" с тобой — не более чем иллюзия?       — Ира, это рискованно.       Она замолчала. Фауст, уставший от их разговоров, потопал в дом, даже не оглянувшись.       — У нас есть время подумать, — сказал Андрей. — Не нужно решать всё сегодня.       — Согласна. Тогда — спать. Завтра будет новый день.       Она усмехнулась, посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Затем встала, взяла тарелку. Высоков поднялся следом.       — Ира.       — М?       — Ты не помеха. Ты поняла?       Ирина остановилась в дверях, не оборачиваясь.       — Я поняла, — сказала она тихо.       И ушла в дом. Андрей остался на веранде, смотрел, как она двигается по кухне, ставит тарелки, выключает свет. Потом её силуэт исчез в коридоре, где-то скрипнула дверь в гостевую.       Доктор постоял ещё немного, глядя в тёмное небо, где за облаками угадывались звёзды.       Шумская права. Слова не работают. Работают только действия. Вопрос только в том, на какие действия они готовы. И когда.