Правильно

      Дом Андрея встретил их тишиной. Не той пустой, холодной тишиной, которая бывает в нежилых домах, а своей — тёплой, книжной, пропитанной запахом старой бумаги и почему-то корицей. Ира услышала его сразу — запах корицы. Раньше она его не замечала. Или просто не обращала внимания?..       Доктор зашёл первым, щёлкнул выключателем в прихожей. Свет залил небольшое помещение, обнажил вешалку с его курткой, зонт в углу, обувную полку, где всё было расставлено с какой-то мужской аккуратностью — не педантичной, а просто привычной.       — Проходи, — сказал Высоков тихо, пропуская её вперёд.       Ирина шагнула через порог. Замерла.       В гостиной горел только торшер в углу — Андрей, видимо, оставлял его, когда уезжал. Мягкий жёлтый свет ложился на книжные полки, на портрет Выготского, на стопку журналов на столике. Всё было на своих местах. Но всё было другим.       — Ты как? — спросил Высоков сзади.       Она обернулась. Он стоял с переноской в руках, и в его лице было что-то новое — не уверенность, не спокойствие, а что-то похожее на... вину. Или растерянность. Или и то, и другое вместе.       — Нормально, — ответила Шумская и улыбнулась, чтобы доктор не волновался. — Только Фауст...       Андрей опустил переноску на пол и приоткрыл. Кот сидел внутри, прижав уши, и смотрел в одну точку немигающим взглядом.       — Не хочет выходить, — констатировал доктор.       — Он вообще не любит новые места, — Ира присела на корточки перед переноской, заглянула внутрь. — Фауст, выходи, трусишка.       Кот дёрнул ухом, но с места не сдвинулся.       — Может, ему нужно время, — психолог тоже присел рядом. — Я закрою двери в другие комнаты, чтобы он мог освоиться постепенно.       — Он упрямый, — Ирина вздохнула.       — Как и его хозяйка.       Она посмотрела на него. Высоков робко улыбался, и от этой улыбки напряжение, висевшее в воздухе, чуть спало.       — Ты не виноват, — сказала Шумская вдруг.       Андрей замер.       — Ира...       — Я знаю, что ты сейчас думаешь. "Если бы я не..."       — Если бы я не разговорился с ней в поезде, — перебил он тихо. — Если бы не взял её визитку… Если бы...       — Андрей, — Ирина положила руку ему на плечо. — Она больна. Она бы всё равно нашла способ... найти тебя. Узнать. Это не ты привёл её к моему дому. Это она сама.       Доктор молчал. Смотрел на переноску, где Фауст наконец пошевелился, развернулся, но вылезать всё равно не спешил.       — Всё равно, — сказал он глухо. — Это моя вина.       — Хватит, — Ира легонько сжала его плечо. — Я здесь. Фауст здесь. Дом — это просто дом. Завтра я вызову клининг. Стекло отмоют, вещи расставят. Главное, что...       Она не договорила, потому что не хотела говорить "главное, что мы живы" — слишком пафосно. И не хотела говорить "главное, что я не одна" — слишком откровенно.       — Главное, что мы справимся, — закончил за неё Андрей.       Она кивнула.       Фауст в переноске фыркнул и наконец высунул нос. Понюхал воздух. Помедлил. И — осторожно, будто ступая по минному полю — вылез.       Ира выдохнула.       — Ну наконец-то.       Кот стоял посреди гостиной, настороженный, с выгнутой спиной, и оглядывался. Потом медленно двинулся вперёд, прошёлся вдоль книжных полок, заглянул под стул, обошёл журнальный столик. И вдруг — скакнул на диван.       — Фауст! — Ирина сделала шаг, но Андрей остановил её.       — Пусть. Диван не жалко.       Кот устроился на подушке, свернулся клубком и прикрыл глаза. Будто всегда здесь жил.       — Наглец, — сказала Ира, но в голосе было тепло.       — Осваивается, — Андрей усмехнулся.       Они смотрели на кота, и тишина между ними была уже не той, напряжённой, а другой — усталой, почти уютной.       — Ты есть хочешь? — спросил Андрей. — Я могу что-нибудь разогреть. Или заказать.       Шумская покачала головой.       — Чай? Вино?       Она помедлила.       — Вино, наверное. Чтобы уснуть.       Он кивнул, прошёл на кухню. Ира осталась сняла плащ, повесила на свободный крючок. Посмотрела на вешалку: его пиджак, её плащ, рядом. Словно так и должно быть.       Затем прошла в гостиную. Остановилась у книжных полок, провела пальцем по корешкам. Многие названия она знала — Андрей их цитировал, когда они работали над делами. Другие были незнакомы, на иностранных языках, с выцветшими обложками. Третьи — явно не по психологии: детективы, фантастика, даже какой-то любовный роман, затесавшийся между монографиями.       Ира усмехнулась. Андрей, читающий любовный роман. Это было... неожиданно.       — Нашла? — спросил он, появляясь с двумя бокалами.       — Что?       — То, что выдаёт меня с головой.       Она обернулась. Он стоял в проходе между кухней и гостиной, в свете торшера, с бокалами в руках. И улыбался — чуть виновато, чуть насмешливо.       — Любовный роман? — она кивнула на полку.       — Студентка забыла. На кафедре.       — А, — она взяла бокал. — А я уже думала...       Шумская сделала глоток – вино было терпким, тёмным, совсем не похожим на то, что они пили у моря.       Андрей тоже отпил, поставил бокал на стол, сел на диван — туда, где только что устроился Фауст. Кот приоткрыл глаз, посмотрел на него с неодобрением, но не ушёл.       — Он тебя принял, — заметила Ира. — Обычно он так быстро не привыкает к людям.       — Я польщён.       Она усмехнулась, подошла, села рядом. Не близко — так, чтобы между ними оставалось пространство. Но диван был не такой уж широкий, и это "пространство" было скорее символическим.       Фауст перевёл взгляд с одного на другого, фыркнул и снова закрыл глаза.       — У тебя здесь хорошо, — сказала Ира. — Я раньше не замечала.       — Ты раньше не рассматривала это пространство как место жительства. Пусть и временное, но всё же…       Она сделала ещё глоток. Вино было крепким, быстро разгоняло кровь, убирало последнее напряжение.       Кот вдруг открыл глаза, потянулся, встал, потоптался на диване — и перебрался на колени к Андрею. Устроился, замурчал.       — Фауст! — возмутилась Ира. — Ты...       — Ничего, — Андрей осторожно, будто боясь спугнуть, положил руку на рыжую спину. — Пусть.       Тот зажмурился, заурчал громче. Ира смотрела на эту картину — на руки Ввсокова на рыжей шерсти, на его немного растерянное лицо, на кота, который выбрал его, а не её — и вдруг улыбнулась.       Они сидели на диване, пили вино, гладили кота.       – Я думаю, что нам всё же стоит чем-то поужинать.., – предложил Высоков, аккуратно перекладывая Фауста обратно на подушку. – Ты можешь пока сходить в душ, а я соображу что-нибудь…       И он поднялся с дивана. Шумская проводила его взглядом, в котором читалось одновременно смущение и удивление. Когда она позвонила ему и рассказала о случившемся, ни у кого не было сомнений, что эту ночь Ира проведёт вне собственного дома. Но дальше мысли не шли – собранная сумка с её вещами, “походный” набор для кота… И "вдруг" душ и совместный ужин в доме доктора.       Она быстро допила оставшееся вино, отставила бокал и пошла в прихожую за сумкой. Единственной целью сейчас было – не комментировать. Просто делать, будто так и должно быть.