«Жаркое соперничество» (Шейн Холландер / Илья Розанов, 18+).

Молодёжный чемпионат мира. Хельсинки, декабрь 2018 года. Арена «Хартвалл» уже жила своей жизнью — гудела трибунами, блестела свежим льдом под яркими прожекторами и пахла холодом, резиной и мужским потом. Разминка только начиналась, но воздух был тяжёлым от адреналина и предвкушения. Шейн Холландер стоял у бортика канадской зоны, методично поправляя перчатки. Девятнадцать лет. Капитан сборной. Тот самый «идеальный парень», про которого уже сейчас говорили, что он — будущий первый номер драфта НХЛ. Спокойный. Сосредоточенный. Тот, кого все называли «правильным». Он поднял взгляд — и сразу увидел его. Русский выехал на лёд мощно, уверенно, будто вся площадка принадлежала только ему. Номер 87. Илья Розанов. Высокий, широкоплечий, с дерзкой ухмылкой, которая была видна даже через шлем. Тёмные мокрые волосы выбивались из-под каски. Он катился резко, агрессивно, не тратя лишних движений. Их взгляды столкнулись через всю площадку. Шейн почувствовал это мгновенно — острое, почти физическое раздражение. Как будто кто-то провёл наждачкой по коже. Он знал этого парня по видео. Дерзкий. Грубый. С репутацией «проблемного русского». Тот, кто мог одним движением перевернуть игру и при этом ещё посмеяться над тобой. Илья подъехал к центральной точке и остановился прямо напротив него. Снял шлем одной рукой, тряхнул волосами и посмотрел Шейну прямо в глаза. Взгляд был тяжёлым, оценивающим, почти наглым. — Холландер, — произнёс он с заметным русским акцентом. Голос низкий, чуть насмешливый. — Наконец-то. Я уже начал думать, что канадцы присылают только красивых мальчиков, а не тех, кто умеет играть по-настоящему. Шейн не улыбнулся. Он привык к провокациям, но от этого парня они звучали особенно остро и лично. Что-то внутри него дёрнулось — не просто раздражение. Что-то горячее, почти злобное. — Розанов, — ответил он ровно. — Я видел твои игры. Ты быстрый. Иногда даже слишком. Забываешь думать головой, когда хочешь покрасоваться. Илья коротко рассмеялся — резко, искренне, будто Шейн сказал что-то очень забавное. — А ты очень… правильный, — протянул он, прищурившись. — Идеальный капитан. Все тебя любят. Все тебя хвалят. Мне всегда хотелось проверить, что будет, если тебя чуть-чуть… вывести из себя. Шейн почувствовал, как по позвоночнику прошла жаркая волна. Не страх. Раздражение. И что-то ещё — тёмное, незнакомое, что он сразу попытался отогнать. Он не привык, чтобы кто-то так открыто и нагло смотрел на него. Не привык, чтобы от одного взгляда кожа становилась горячей. — Ты ещё ни разу не выиграл у меня, — сказал он спокойно, но голос вышел чуть ниже, чем хотелось. — Может, сначала выиграй матч, а потом уже говори про «вывести из себя». Илья наклонился ближе, опираясь на клюшку. Их лица оказались в полуметре. Шейн невольно отметил, насколько тот выше и шире в плечах, насколько тяжело и горячо от него пахнет потом и льдом. Этот запах почему-то ударил в голову. — Я не про матч говорю, Холландер, — тихо сказал Илья, и в его голосе промелькнуло что-то новое, опасное. — Я про то, что будет, когда мы останемся один на один. Без камер. Без судей. Без всех этих правильных улыбок. Шейн замер. Слова ударили сильнее, чем он ожидал. Он почувствовал, как кожа на затылке покрылась мурашками, а в груди стало тесно. Этот парень не просто провоцировал. Он будто видел то, что Шейн сам себе не хотел признавать. Илья улыбнулся медленно, почти хищно. — После игры. Раздевалка гостей. Если не струсишь, капитан. Судья свистнул. Разминка закончилась. Илья выпрямился, надел шлем и, уже отъезжая на свою половину, бросил через плечо: — Увидимся на льду, Холландер. Шейн остался стоять, глядя ему вслед. Сердце билось тяжело и неровно. Раздражение. Адреналин. И что-то ещё — горячее, тёмное, что он пока не хотел называть. Это была их первая встреча. И уже тогда Шейн понял: это не просто очередной соперник. Это будет война.