«Жаркое соперничество» (Шейн Холландер / Илья Розанов, 18+).

Матч закончился со счётом 4:3 в пользу Канады. Шейн стоял в центре льда, тяжело дыша, с клюшкой в руках. Адреналин всё ещё кипел в крови, но победа ощущалась странно — не такой чистой, как обычно. Всё время игры он чувствовал только одного человека. Илья Розанов. Русский играл жёстко, почти злобно. Каждый раз, когда они сталкивались у бортика или у ворот, Илья находил способ оказаться рядом. Толкал плечом. Ухмылялся сквозь шлем. Говорил что-то на русском — коротко, резко, с интонацией, от которой у Шейна по коже пробегали мурашки. Теперь матч закончился. Трибуны ревели. Канадцы праздновали. Русские уходили с льда молча. Шейн знал, куда ему нужно идти. Гостевая раздевалка. Он сказал тренеру, что хочет «разобраться с Розановым по моменту в третьем периоде». Тренер только кивнул — все привыкли, что капитаны иногда улаживают дела сами. Шейн шёл по длинному коридору один. Сердце стучало тяжело. Не от усталости. От чего-то другого. Он пытался убедить себя, что идёт только потому, что Розанов его достал на льду. Но где-то глубоко внутри уже понимал — это не вся правда. Дверь в гостевую раздевалку была приоткрыта. Он толкнул её и вошёл. Внутри было почти пусто. Большинство русских уже ушли. Остался только один. Илья Розанов сидел на скамейке, всё ещё в полной форме, только шлем и перчатки лежали рядом. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. Он медленно поднял голову и посмотрел на Шейна. В его глазах не было удивления. Только тёмное, тяжёлое ожидание. — Пришёл, — сказал Илья низко. Голос был хриплый после матча. — Я уже думал, что ты струсишь, Холландер. Шейн закрыл дверь за собой. Не запер. Пока не запер. — Я не струшу. Илья медленно встал. Он был выше Шейна на полголовы, шире в плечах. В тесной раздевалке это ощущалось особенно остро. — Ты хорошо играл сегодня, — сказал Илья, подходя ближе. — Но я видел, как ты смотрел на меня. Каждый раз, когда я был рядом. Шейн не отступил. Стоял на месте, хотя внутри всё сжималось. — Ты специально меня провоцировал весь матч. Илья остановился в полуметре. Улыбнулся — медленно, почти хищно. — Конечно. Мне нравится смотреть, как ты пытаешься оставаться таким правильным, когда я рядом. Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними было меньше метра. Шейн чувствовал жар его тела даже сквозь форму. Запах пота, льда и чего-то тяжёлого, мужского. Этот запах почему-то ударил в голову сильнее, чем любой удар на льду. — Ты сказал «после игры», — тихо произнёс Шейн. Голос вышел ниже, чем он хотел. — Я здесь. Илья наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось щеки Шейна. — Я знаю, что ты здесь. Он не поцеловал. Просто стоял очень близко и смотрел ему в глаза. Долго. Тяжело. — Ты дрожишь, капитан, — тихо сказал Илья. — Хотя пытаешься выглядеть спокойным. Шейн сжал челюсть. Он действительно чувствовал, как по спине пробегает дрожь, как кожа становится горячей, как в груди тесно. — Ты слишком много говоришь, Розанов. Илья усмехнулся. Его взгляд скользнул вниз — по губам Шейна, по шее, по груди. — А ты слишком мало. Всё время молчишь и делаешь вид, что тебе всё равно. Он поднял руку и провёл большим пальцем по нижней губе Шейна — медленно, почти нежно. Шейн невольно задержал дыхание. Прикосновение было лёгким, но оно обожгло. — Скажи честно, — прошептал Илья. — Ты пришёл сюда потому, что хотел разобраться по игре… или потому, что хотел увидеть меня? Шейн схватил его за запястье, но не оттолкнул. — Я пришёл потому, что ты меня достал. Илья улыбнулся шире. Его глаза потемнели. — Хорошо. Мне нравится, когда ты меня ненавидишь. Они стояли так несколько долгих секунд — почти касаясь друг друга, но не касаясь. Воздух между ними был густым и горячим. Илья наклонился ещё чуть ближе. Его губы оказались в миллиметре от губ Шейна. — Скажи, чтобы я остановился, — прошептал он. — И я остановлюсь. Шейн не сказал ни слова. В коридоре послышались голоса — кто-то из русских возвращался. Илья замер. Отстранился на несколько сантиметров, но руку с запястья Шейна не убрал. — В следующий раз, Холландер, — тихо сказал он. — Когда нас никто не сможет прервать. Он отступил назад, подхватил шлем и направился к выходу. У самой двери обернулся и бросил через плечо: — И не делай вид, что тебе не понравилось. Дверь закрылась за ним. Шейн остался стоять один посреди чужой раздевалки, тяжело дыша. Сердце колотилось так, будто он только что отыграл ещё один овертайм. Это был только второй раз, когда они встретились лицом к лицу. И уже тогда Шейн понял: это будет очень долго и очень жарко.