Навеки твой верный пёс

      Звук пощечины разрезал воздух. Хуахуа осел оземь, прикрывая ушибленное место рукой.       Генерал Лэй возвышался над ним, сверля юношу полным ненависти взглядом. Человек взрослел, и его это раздражало. Это глупое животное, которое даже говорить и держать меч не могло, превращалось в прилежное ученика, стоило лишь королю пройти мимо.       В нем было то, что нельзя было обнаружить невооруженным взглядом. Именно это качество разглядел в нем Мобэй-цзюнь и не мог обнаружить Лэй Сюань. — Ты никогда ничего не добьешься, — выделяя каждое слово, сквозь зубы процедил генерал. — И сдохнешь в этих снегах, я тебе обещаю.       Хуахуа поднял на него пустой, ничего не выражающий взгляд, от чего генерала еще больше затрясло. Но тут произошло неожиданное: юноша резко вскочил, схватил с земли острый обломок льда и вонзил ему в бок. Глаза Лэй Сюаня расширились от удивления. Хуахуа выдернул лед и ударил снова. И еще раз. И еще.       Только на пятом ударе генерал осознал происходящее и пришел в ярость, с размаху пнул человека в живот. Хуахуа вскрикнул, рухнул на снег и судорожно попытался вдохнуть. Над головой со звоном появился демонический меч, готовый опуститься на его шею.       «Если ты сдохнешь сейчас — это будет не моя вина», — читалось в глазах.       «Нападай», — мысленно отвечал человек.       Чужая ненависть накрыла его волной. Избежать цунами было невозможно, меч генерала навис над головой Хуахуа. Юноша зажмурил глаза в ожидании неизбежного. Меч со свистом разрезал воздух и ринул вниз к склоненной шее заклинателя. Дыхание замедлилось, но крика не было, только облачко пара вырвалось из рта Хуахуа. Брызнула кровь, оросив тренировочное поле алыми пятнами, такая же алая струйка скатилась из уголка губ, зрачки Лэй Сюаня задрожали, и он упал на одно колено. — М-мой к-король? — дрожащим голосом проговорил он.       Две ледяные стрелы торчали из его плеча и низа живота. Мобэй-цзюнь застал его врасплох: генерал и не заметил приближающейся угрозы, пока та не настигла его. Король часто следил за ними из тени, ему нравилось представлять, что вырастит из его любимого питомца. И уж точно он не собирался позволять Хуахуа погибнуть от рук собственных подчиненных. — Ты увлекся, Лэй Сюань, — Мобэй-цзюнь окинул тренировочное поле ледяным взглядом. — Не слишком много ли ты требуешь от этого юноши? Он едва оправился от болезни.       Стоило королю появиться, как Хуахуа с быстротой молнии оказался за спиной своего благодетеля. Жалкое зрелище, подумал Лэй Сюань, из такого отребья не вырастит ничего хорошего. — Но, мой король, если не закалять характер Хуахуа, он долго не проживет. Север слишком суров для людей.       Лэй Сюань оправдывался, знал, что любой обитатель замка его поддержит. Любой.       Но только не король. — И ты решил, что можешь выбирать, кому жить, а кому умирать? — Мобэй-цзюнь похлопал юношу по голове, тот поднял взгляд вверх, но не сдвинулся с меня, хотя было видно, как сильно ему хотелось приластиться к хозяйской руке. Как сильно хотелось прижаться, укутавшись теплым меховым плащом, украшавшим исполинскую фигуру демона. — Нет, мой король, этот слуга… — Лэй Сюань считал свои оправдания унижением. Думал, что король даровал ему высокий пост лишь для того, чтобы впоследствии морально унизить. Знал: в замке было полно демонов, которым можно было поручить заботу о человеческой игрушке. Ему просто не повезло.       Вот только продолжить не позволили: — Лэй Сюань, Северная Пустошь сама решает, кто достоин жизни. Это не наказание, это дар. Слабые не выживают — это наше преимущество. Если Хуахуа устоит, значит, Север принял его. А кто мы такие, чтобы противиться воле предков?       Лэй Сюань опустил руки. Это бесполезно, думал он. Сколько он не пытался добиться справедливости от короля, это не принесло никакого результата. Говорить с ним было всё равно что обращаться к стене. — Вы как всегда правы, мой король, — с трудом выдавил он.       Мобэй-цзюнь говорил что-то еще, но Лэй Сюань уже не слышал. Когда король удалился, генерал остался стоять там один. Чьи это тогда были воспоминания: генерала Лэя или Хуахуа? Лэй Сюань помнил о том дне, как его унизили перед каким-то отребьем. Хуахуа запомнил тот день как момент, когда в его жизни появилась ещё одна цель.       Щенок, как и случалось после тренировок, отправился на прогулку с хозяином. В этом замке ему было опасно оставаться одному, и он это знал. Хуахуа делил всех на «полезных» и «бесполезных», на «союзников» и «врагов». В число последних входили почти все обитатели Ледяного замка, в число «союзников» — только король.       Хуахуа понял, что Линьгуан-цзюнь является врагом еще до того, как прорезался его голос. В день, когда он понял, что защита Его Высочества — его главная цель.       После тренировки Хуахуа прогуливался с королем по замку. Эти моменты надолго отложились в его памяти, ведь то было единственное время, когда они оставались наедине.       Однажды Мобэй-цзюнь привел его в место, где Хуахуа еще не бывал. Даже воздух был в этой комнате другим, не успел пропахнуть демонической жестокостью. Детская была высечена в толще северного дворца, где мороз никогда не отступал. Стены из тёмного камня дышали холодом, и на них проступали замёрзшие знаки, древние, как демонический род Мо.       В центре стояла колыбель из льда, молочно-белая, будто вырезанная из зимнего облака. Внутри, на шкурах северных зверей, спал младенец. С голубоватым оттенком кожи и демонической меткой во лбу. Его дыхание поднимало лёгкий пар, и каждый выдох отзывался тихим треском по всей комнате.       Над колыбелью висели костяные талисманы. Они не звенели — лишь едва слышно потрескивали, когда холод сгущался.       Хуахуа осекся. Рука, которая трепала его по волосам, теперь бережно касалась кожи младенца, чтобы не повредить его когтями. Взгляд переменился — такого взгляда он не видел даже когда король обращался к нему.       Мобэй-цзюнь жестом подозвал его подойти ближе. Хуахуа нехотя приблизился, король приобнял его за плечо и притянул ближе.       Демонический младенец был похож на тех людских младенцев, что ему довелось видеть собственными глазами. Но он не питал к нему такого же интереса. Несмотря на внешние различия, он не чувствовал ничего. — Это дитя — мой наследник, Хуахуа, — сказал Мобэй-цзюнь — в голосе мелькнула странная, нехарактерная теплота. — Твоя задача оберегать его.       Хуахуа кивнул, в ответ король потрепал его по голове. Не так тепло, как если бы он был его сыном. Мобэй-цзюнь был привязан к наследнику еще больше, чем к покойной возлюбленной. Быть может, ее смерть стала причиной этой особой связи. Хуахуа следил, как бережно король относится к младенцу, как проводит все свободное время у колыбели сына.       Если человек получал то, что не мог себе позволить раньше, то наследник севера получал все самое лучшее. Он был исключительным. Мобэй-цзюнь никогда не входил в детскую без новой забавы: знакомые по форме деревенские фигурки, какие Хуахуа доводилось видеть на рынке в родной деревне, здесь были сотворены из чистого льда.       Иногда Хуахуа казалось, что эти игрушки смотрят прямо в душу и насмехаются над ним: все в замке насмехались над ним. Внутри копошилось непонятное чувство; зависть и обида затуманили взгляд. Он начал ненавидеть того, кого должен оберегать. И все бы ничего, но… это чуть не сыграло с ним злую шутку.       Когда Цзи Е отвлек Мобэй-цзюня, Хуахуа остался один наедине с младенцем. В глаза ему сразу бросилась одна игрушка в форме северного зверя — что-то среднее между лисой и волком. Он поднял ее, разглядывая вырезанную из льда поверхность с мутными прожилками внутри. У зверя были слишком тонкие лапы, заканчивавшиеся длинными, изогнутыми когтями. Игрушка была легкой, но она не лопнула, когда Хуахуа сжал ее. Внутри что-то сжалось — ему никогда не делали таких подарков.       Взгляд юноши метался между младенцем и зажатой в руке игрушке. Когда все произошло он не ощущал власть над своим телом. Быть может, он довел дело до конца, но его рука застыла в нескольких сантиметрах от лица младенца. Демонический детеныш вдруг распахнул глаза. Он не плакал, а, напротив, с интересном разглядывал новое лицо перед собой. Затем его взгляд упал на игрушку и младенец заугукал. Крохотные пальцы вырвали игрушку из ослабевшей руки, и юный принц тут же принялся колотить ею о стены колыбели. Разумеется, думал Хуахуа, он ведь не мог знать, сколько труда стоило Мобэй-цзюню вырезать такую искусную вещь из грубого куска льда. И конечно же он не понимал, что от гибели его спас блеск голубых глаз — в точности таких же, как у отца. — Хуахуа? Что ты тут делаешь?       Дыхание участилось. Он отпрянул от колыбели и пятился назад пока не врезался спиной в стену. — Хуахуа?       К голове подступил жар и даже холод ледяной стены не мог его унять. — Хуахуа!       Голос прозвучал резче и громче, что заставило Хуахуа вернуться в реальность. Он вновь оказался в Зале Просвящения, святая святых Ледяного замка. Это был и тренировочный зал, и зал для медитаций что-то наподобие храма со своим смотрителем. Зал был вырублен в темно-синем льду. Не украшен, а приговорен к вечности. Высокие колонны напоминали кости великана, по ним сползала синяя изморозь, а ноги по колено погружались в туманное облако, словно замок был живым и пускал облачка пара при дыхании. — Хуахуа, опять летаешь в облаках? — голос Мобэй-цзюня звучал громко, с напускной строгостью. — Хочешь что-то сказать — говори. Ты ведь за этим пришел?       В зале Просветления говорить было непривычно — даже самые тихие слова эхом разносились по всему пещеровидному помещению. Когда Хуахуа сюда вошел, Мобэй-цзюнь разговаривал о чем-то с Цзи Е, поэтому он остался смиренно ждать в стороне. Этот зал пропитан столькими воспоминаниями, что невозможно было не поддаться грезам. По спине снова пробежала дрожь, но Хуахуа сжал кулаки до побелевших костяшек, чтобы отогнать от себя наваждение. — Это касается Сердца Севера. — Мы как раз обсуждали вашу вылазку во дворец Хуаньхуа, — кивнул Цзи Е, смотритель этого места.       Его лицо наполовину было скрыто капюшоном мантии, что больше походила на бесформенный мешок, чем на часть гардероба. Ходили слухи, что смотритель зала Просветления являлся Мобэй-цзюню дальним родственником, что легко можно было опровергнуть отличающейся наружностью — цвет его кожи был не благородного голубого оттенка, а пепельно-серого. Сам Цзи Е был таким же загадочным, как и его образ. Будучи бетой, он не был так озабочен кровью и похотью, как остальные демоны. Он не занимал высокого поста при дворе, но, если что-то случалось, он был первым, к кому король обращался за советом.       Цзи Е не питал к Хуахуа ненависти — по крайней мере, тот её не чувствовал. Демон говорил на равных и все же заклинатель не мог спокойно вести с ним беседу. Он давил не ферромонами, а своим присутствием. — Об этом, — Хуахуа сглотнул. Иногда даже Мобэй-цзюнь входил в категорию «недоброжелателей». Именно поэтому Хуахуа не любил приносить плохие новости — они портили его репутацию. — Сердце Севера… — Говори, Хуахуа, — приказным тоном восклицал Мобэй-цзюнь. Хуахуа поджал призрачные уши и хвост. — На дворец Хуаньхуа устроили набег, Сердце Севера было похищено. — Похищено?! — первым воскликнул Цзи Е. — Это не может быть, близится день Ледяной Воли, Его Высочество должен пройти Испытание Пустыней, чтобы… — Хватит, Цзи Е, — прервал его Мобэй-цзюнь. — Что сделано, то сделано. Куда более важно — кто посмел нас опередить?       Любимец короля поднял виноватый взгляд. Он не успел. Если бы они не задержались, то смогли бы опередить похитителей. Вот только при приближении к дворцу Хуаньхуа обнаружили настоящий переполох, защитный барьер был усилен и Хуахуа с генералом Лэем решили переждать. Позже, когда заклинатель вернулся на Ань Дин, он узнал обо всем от своих боевых братьев. Осознание безысходности давило невыносимо; однако страшнее всего было доложить королю, чьё имя стояло за их поражением. — Это был Линьгуан, — по его взгляду прочитал Мобэй-цзюнь. — Что ж… он сделал свой выбор. Цзи Е, собери совет, нужно обсудить наши дальнейшие действия. Близок день Ледяной Воли, мой сын должен пройти Испытание Пустыней в этом сезоне. — Но, мой король, — голос Хуахуа заставил Цзи Е притормозить.       Видят праотцы, он сделал все возможное, чтобы предотвратить союз Мо Ханя с его дядей, и всё же это свершилось. Что еще было нужно избалованному мальчишке?! У него было все, чего не было у Хуахуа, — и всё мало! Заклинатель отдал бы душу, лишь бы заполучить хотя бы половину, однако ныне ему оставалась лишь ненависть, сводящая скулы. — Его Высочество был с ним, — на выдохе произнес он. — Насколько мне известно, наследный принц заключил договор с…       Хуахуа пошатнулся от резкой пощечины. Прикрыв ушибленное место ладонью, он не смел поднять взгляд. Он слишком увлекся и не заметил, как его злость заполонила весь зал запахом гуще любого тумана. — Ты осознаешь, что говоришь? — прорычал король. Его аура придавила слугу, вспыхнув болью в висках. — Ты говоришь о моем сыне. О том, кого поклялся защищать. — Я говорю о вашем брате, мой король, — поправил Хуахуа. Зря король баловал его своим вниманием — теперь заклинатель считал, что может говорить все без разбора. — По всей видимости, Линьгуан-цзюнь имеет влияние на Его Высочество.       Рука Мобэй-цзюня снова замахнулась, а пес подставил вторую щеку для удара. Хлопок эхом прогремел на весь зал. Хуахуа не скулил, он заслужил эту боль и с достоинством вынесет любое наказание. — Повтори это еще раз, — прорычал король.       «Повтори, если хватит смелости», — читалось во взгляде. — Мастер Шан уверен? — вмешался в их перепалку Цзи Е. Он вовремя ощутил, как значительно упала температура: сжатые в кулаки ладони короля дрожали от ненависти, в то время как Хуахуа дрожал от холода. Стоило ему остаться в стороне, и Мобэй-цзюнь лишил бы слугу жизни, а тот даже не подумал бы сопротивляться. — Если Линьгуан-цзюнь украл Сердце Севера, то он преследовал лишь одну цель — повторно пройти Испытание Пустыней. Зачем ему перетягивать на свою сторону Его Высочество? Это не поддается никакому объяснению. Его Высочество будет лишь мешать на пути к его цели.       Хуахуа оставался непреклонен, явно рассчитывая на очередной удар: — Я говорю о том, что слышал своими ушами и видел своими глазами. — Так иди и раздобудь доказательства твоих слов, — казалось, даже стены сотрясались от гневного вопля короля. Он был в ярости, но… когда Хуахуа лгал ему? На его памяти таких случаев не было, хотя в этот раз ему хотелось, чтобы это была ложь. Он готов был простить слуге такую дерзость, только бы то была неправда… — Да, мой король.       Хуахуа ринулся к выходу и вдруг оказался остановлен: — Стой, — короля охватил резкий, судорожный кашель. Он схватился за грудь, когтями впиваясь в верхнее одеяние, а Хуахуа застыл, не зная, что ему делать. — У нас… не так много времени. Цзи Е, ты еще тут? Немедленно собери совет.       Цзи Е поклонился и исчез в дверях. Как только он ушел, Хуахуа бросился к хозяину, чтобы поддержать, если того снова сотрясет кашель. — Лишь бы ты оказался неправ… — прошептал король, опираясь на плечо заклинателя. — Мой король, этот слуга давно хотел узнать… Что такое Сердце Севера?       Было куда проще, если бы король доверял ему такие важные сведения. Это не просто упростило им задачу по возвращении артефакта, но и помогло бы осознать Хуахуа важность их миссии.       Мобэй-цзюнь успокоил дыхание и заговорил тем тоном, которым старейшины повествуют детям легенды: — Сердце Севера — старинный артефакт, созданный основателем клана Мо. Он хранит в себе силу предков и только наследник клана Мо, прошедший Испытание Пустыней, может унаследовать и преумножить ее мощь. — Значит, когда наступит этот… день Ледяной Воли, Линьгуан-цзюнь воспользуется Сердцем Севера?       Мобэй-цзюнь ухмыльнулся. — Он — нет, — с едва заметной ноткой грусти произнес он. — Но похоже он решил воспользоваться тем, кто может это сделать вместо него.       Хуахуа похолодел.       «Так вот зачем ему нужен наследный принц!» — Где генерал Лэй? — чтобы не терять время, Мобэй-цзюнь открыл портал прямо в зал совета. Хуахуа проследовал за ним. — Я видел его утром, он организовывал патрули.       Ждать долго не пришлось. Лэй Сюань, как и остальные советники явились в тронный зал. Каждый новый день приносил всё более тягостные события, поэтому Хуахуа не удивился их мрачным лицам, однако Лэй Сюань выглядел напряженнее остальных. Запах — густой, давящий, как железо во рту. Смесь крови, пепла, старых проклятий и хищного возбуждения перед войной. Он давил, расползался по лёгким. Заклинателю этот запах был отвратителен. Демоны заняли свои места. Они молчали, но их феромоны уже спорили друг с другом.       С дозволения короля Хуахуа коротко изложил ситуацию, а Цзи Е обозначил все риски. — Где ты был Лэй Сюань? — Мобэй-цзюнь, словно старейшина, несущий наставление, спросил с легкой укоризненной ноткой. — Ты должен был немедленно доложить мне о случившемся.       Лэй Сюань замялся, но быстро собрался и начал свой доклад: — Мой король, этот слуга просит прощения, но дело куда серьезнее, чем мы думали. Сегодня утром мне доложили о нарушении границ со стороны замка Белой розы. Когда я прибыл туда, то бой был почти окончен, но мои воины уверяют, что видели Линьгуан-цзюня и Его Высочество. Они… они сказали, что земля, по которой проходил патруль, принадлежит замку Белой розы и настаивали, чтобы мы их покинули.       В зале воцарилась тишина. И только угрожающие вибрации исходили от Мобэй-цзюня. — Ты лично видел их? — Нет, но… — Хватит, Лэй Сюань, мне неинтересны чужие выдумки, — король бросил взгляд на Хуахуа как бы напоминая, что и его он еще не простил за его слова. Внезапно голос подал Цзин Лин, королевский советник: — Если так подумать, то тот кусок земель и правда ранее принадлежал замку Белой розы. Однако предыдущий Мобэй-цзюнь отрезал его от их обители.       Мобэй-цзюнь оскалился. Все присутствующие словно сговорились, чтобы оклеветать юного принца. — Хочешь сказать, что мой брат и мой сын будут сражаться ради какого-то жалкого клочка земли? — Я не могу это утверждать, — замахал руками Цзин Лин. — Но если они и правда придерживаются определенной цели, то через эти земли проще добраться к родовому дворцу.       Цзи Е говорил расплывчато о «цели» Линьгуан-цзюня. Хуахуа сразу догадался, что, должно быть, остальные не были в курсе правил престолонаследия и до конца совета держал в голове мысль о необходимости хранить молчание. — Не важно, какие там цели они преследуют, они сделали шаг, отвернулись от короны, — громко заявил Лэй Сюань. — Юй Янь, прошу, напомните, какое наказание ждет демона, предавшего корону?       Юй Янь выдержал паузу. Его взгляд метнулся сначала на генерала Лэя, затем на Мобэй-цзюня. — Казнь, — сглотнул он. — Посягнувший на короля — неизбежно гибнет под клинком.       Другие демоны поддержали боевым кличем, выглядя так, будто стремились к войне не ради справедливости, а ради самого насилия. Демоническое желание господства невозможно было остановить обычными словами — они просто не обращали внимания на всё, что происходило вокруг. — Доказательств более, чем достаточно, — продолжал Лэй Сюань. — Я допросил Сюэ Чжи и он подтвердил намерения Линьгуан-цзюня. Если мы не дадим им ответ сейчас, то наше молчание может стать сигналом к действию. — Ты предлагаешь напасть на замок Белой розы? — король оставался спокоен, несмотря на нарастающее напряжение. Он задумчиво склонил голову набок, словно пытался запомнить мнение каждого. — Мой король, осадить замок будет несложно — он стоит на открытой местности. Если все приспешники Линьгуан-цзюня такие же слабаки, что были утром, в таком случае замок долго за ними не останется. — Генерал Лэй не думает, что утренняя стычка была обычным представлением для отвода глаз? — подал голос Хуахуа. Он чувствовал, как демонические феромоны пытаются втянуть его в общий ритм, переманить на свою сторону, где любого врага ждала неминуемая смерть. Его собственный запах оставался сдержанным, почти холодным, и потому резал зал, как чужеродный клинок. — И отчего же они нас пытаются отвлечь? — Они нас не отвлекают, а тянут время, — Хуахуа выразительно посмотрел на Цзи Е, вспоминая недавний разговор о приближении дня Ледяной Воли. Цзи Е ответил ему сухим кивком. — Генерал Лэй прав, — Цзин Лин, наконец-то, определился со стороной. Он поддался всеобщему порыву и уже готов был вступить в бой. — Мы должны действовать сейчас. — Я так понимаю, все вы голосуете за начало битвы, — холодно заметил Мобэй-цзюнь. — А ты, Хуахуа? Почему молчишь?       Хуахуа поднял щенячий взгляд. — Мой король, этот слуга будет настаивать на переговорах.       Генерал Лэй демонстративно хмыкнул. Он смотрел на человека с нескрываемым презрением. И чем спокойнее он говорил, тем сильнее Лэй Сюань ощущал раздражение. — Других слов от человека я и не ждал.       Атмосфера в зале стала напряженной. Здесь решалось не только, будет ли война. Здесь решалось, имеет ли право альфа отказаться от битвы. — Как и я — от демона, — парировал заклинатель. — У генерала слишком вспыльчивый характер из-за чего временами от него можно ждать сомнительные решения. Даже если эти воины так неопытны, к чему зазря проливать кровь? — Я покажу тебе, зачем, — генерал крепко обхватил рукоять меча и выступил вперед.       Заклинатель не стал обнажать оружие, но держал ножны наготове, если нужно будет защищаться.       Вот только Мобэй-цзюнь не позволил им сойтись в битве: выросшие из пола ледяные пики отделили их друг от друга. Одним жестом король заставил всех молчать и внимать его словам: — Если бы мой отец, король-завоеватель был здесь, он бы согласился с тем, что я хочу вам сказать. И Хуахуа прав, проливать кровь я не хочу — и не потому, что я валяюсь старым тряпьём, а потому что речь идёт о моём брате и сыне. О моей крови. В этом жестоком мире, увы, кроме кровных родственников у нас никого нет. — Мой король, простите этого слугу за дерзость, но вы однажды послали Хуахуа на переговоры, и они не обвенчались успехом — Линьгуан-цзюнь даже не захотел его слушать! — генерал продолжал попытки достучаться до короля, но с каждой минутой вера в успех таяла. — Вы думаете, что на этот раз они примут заклинателя с распростертыми объятьями? Что ему удастся вразумить того, кто не видит никаких препятствий на пути к своей цели? — Переговоры с Линьгуан-цзюнем не удались, это правда, — согласился Хуахуа. — Но если он не захочет меня слушать, то я хочу попробовать достучаться до Его Высочества.       И не просто вернуть наследного принца назад, как он делал это ранее, а с его помощью вернуть Сердце Севера. — Ты пойдешь на это, даже если никто тебя не поддержит? — с вызовом спросил король.       «У меня два сына, Хуахуа, и всего одна попытка оставить после себя наследие», — недавние слова Мобэй-цзюня всплыли в памяти. Хуахуа не просто был готов пойти на что угодно, он уже неоднократно доказывал королю свою верность. — Да, мой король, — бесстрашно отвечал он.       Генерал Лэй оскалился: перед ним был не просто неумелый войн, а тот, кто с самого появления в замке превращал его жизнь в ад. И больше он не намерен это терпеть. — Мой король, если вы позволите этому случиться, то я отказываюсь содействовать Хуахуа. — Будь по-твоему, Лэй Сюань, с сегодняшнего дня я дарую Хуахуа пост офицера и небольшой отряд под его командование, — Мобэй-цзюнь повысил голос. Внезапно всё вокруг подстроилось под него, и его слова приобрели власть над каждым в зале. — Шан-гуань, у тебя есть три дня. Когда срок истечёт, генерал Лэй поведёт свою армию к замку Белой Розы. Не заставляй меня жалеть о своем решении.       Человек отдал низкий поклон, не зная, как реагировать на новый титул. Зато Лэй Сюань не стал терпеть публичного унижения и покинул тронный зал до окончания совета.       Хуахуа смотрел вслед генералу Лэю. Внутри зародилась навязчивая мысль: был ли Линьгуан-цзюнь настоящей угрозой? Но он отмахнулся от этой мысли, вызванной чередой детских воспоминаний.