Навеки твой верный пёс

      Тело горело. Оно стало неподъемным, чужим — каждое сухожилие выворачивало, каждую кость ломало изнутри. Он с трудом поднялся на ноги, и жар, полыхавший в груди, наконец-то охватил всё естество целиком. Раньше он не знал, что такое «огонь», — теперь же пламя пожирало его с каждым вздохом.       «Почему, — снова и снова крутилось у него в голове в такт к бешенному сердцебиению. — Почему это произошло?»       Поражение въедалось под кожу, словно метка, невидимая, но ощутимая в каждом движении. Кто-то подошел сзади и приложил ладонь к его спине, спасательная прохлада тут же расползлась по всему телу. Он прерывисто вздохнул и прикрыл глаза. — Дагэ? — голос прозвучал хрипло, надломлено. — Я не прошел Испытание Пустыней, ведь так?       Он уже знал ответ, но всё ещё цеплялся за призрачную надежду, что это лишь дурной сон, навеянный страхом перед испытанием. — Да, — коротко отвечал брат, даже не пытаясь его подбодрить, позволить хотя бы на миг забыть о всех ненастьях.       Но самым страшным был даже не провал, Пустыня могла не принимать его сейчас, но он мог попробовать спустя время. Самое худшее — он уступил брату. Первому по праву рождения, сыну первой жены, первым успешно прошедшем Испытание Пустыней и первому в очереди на престол.       Брат всегда был лучше, красивее, сильнее. Старейшины пророчили ему великое будущее, девицы из знатных семей отдавали ему предпочтение и даже отец, Мобэй-цзюнь, не видел второго сына в свете своего наследника.       «Всегда принц и никогда — наследник», — говорят за его спиной.       В замке он был тенью. После смерти матери, второй жены, словно перестал существовать для всех. Кроме одной. Королева, первая жена, следила за каждым его шагом. Её хищный взгляд и тяжёлые феромоны кричали громче слов: она сотрёт его в порошок, если он посмеет посягнуть на право её сына. Но судьба распорядилась иначе — не пришлось с ней бороться: вдовствующая королева правила всего девять дней после смерти супруга и пала от яда. И что удивительнее всего… брат не проронил ни слезинки. Когда новый Мобэй-цзюнь взошёл на трон, в его глазах застыло лишь холодное безразличие. Не он ли подстроил то отравление? Теперь никто не мог сказать наверняка. Зато титул, которым брат наделил его, говорил сам за себя — горстка бесплодной земли, словно плевок в лицо. Он не мог смотреть ему в глаза: каждый взгляд старшего напоминал, что трон, который он считал своим, теперь стоял недосягаемо высоко.       Внутри зрела смесь обиды и отчаяния. Но обида была сильнее. Да ему просто повезло родиться раньше, повезло быть сыном первой жены, сыном демоницы из знатной семьи! Все, что у него было, это удача. Линьгуан обладал большим — выдержкой и смекалкой, у него был большой потенциал и выносливость. Но терпение… терпение подходило к концу.       Линьгуан-цзюнь не мог понять, почему брат не избавился от него. Это ведь так просто — перерезать горло сломленному от искажения ци. Он ведь никогда не был и близко так же силен, так чего же он ждет?!       «Он делает это намеренно. Братцу доставляет удовольствие напоминать о былых неудачах».       И чем больше Мобэй-цзюнь позволял младшему брату находиться рядом — присутствовать на советах, решать дела, — тем отчётливее в душе Линьгуана прорастала новая мысль, ядовитая и сладкая одновременно: это не он проиграл. Это брат отнял у него то, что принадлежало ему по праву. Мысль укоренялась всё глубже, и в один миг Линьгуан перестал видеть в брате наставника, старшего товарища, опору. Он видел только вора. — Ты не заслужил этого места, — прошипел Линьгуан. Брат в его сознании стал символом всех преград, всех захлопнутых перед носом дверей. — Я приложил все усилия, чтобы пройти Испытание Пустыней, чтобы сравняться с тобой и не быть братом-неудачником, но все, что я получил — твое чертово безразличие и эти проклятые белые волосы!       Он ударил кулаком по зеркалу. Паутина из трещин расползлась по всей поверхности, каждый отдельный кусочек отражал его насупленный, тяжелый взгляд, тяжело подымавшуюся и опускающуюся в тяжелом дыхании грудь и хаотично разбросанные по лицу и плечам белые волосы. Внутри все отзывалось болью. Меридианы горели всякий раз, когда он хотел воспользоваться родовыми заклинаниями. Эта семья его отвергала. Сын омеги из умирающего рода — весь клан шептался о его «нечистой» крови. Трон стал символом утраченного статуса, а брат — живым напоминанием о том дне, когда он оказался слабее.

***

      Мо Хань слишком поздно научился заметать следы от Хаохао. Решение сбежать пришло легко и естественно. Стоило ему взглянуть на рельефный стол, как среди карт он заметил новый свиток. Минутой ранее, когда король и этот человеческий пес вошли в тронный зал, последний положил этот самый свиток на стол. Хотел было обмолвится словом с генералом Лэем, да не сумел уловить подходящего момента. Мо Хань развернул свиток и осмотрел беглым взглядом, однако то, что он там обнаружил, заставило его замереть. Он невольно дергает плечами, но никто в зале этого не замечает. Никому не было дела до принца, который, сжав свиток тонкими пальцами, ловко спрятал его в рукав.       Обсуждение в зале кипело, приговор был вынесен, пол запачкан кровью в местах, где ступала нога Сюэ Чжи. Придворные ликовали — спустя столько лет в тронном зале снова проходят суды поединком и проливается кровь. Кровь! Кровь! Кровь! Её запах впивается в ноздри и ударяет в голову, дергает за неведомые ему нити и заставляет выйти из себя. Мо Хань выпалил всё, что накипело, почти не дыша, и, не дожидаясь ответа, удалился в свои покои. — Ваше Высочество, подготовить вам ванну? — осторожно спрашивает Хаохао.       Принц с трудом сфокусировал взгляд. Гнев всё ещё звенел в нём, обжигая горло и сбивая дыхание, но под этой вспышкой уже поднималась знакомая тяжесть — стыд и бессилие. Возвращаясь к себе, он чувствовал, как омежья уязвимость медленно берёт верх, оставляя после скандала лишь дрожь и пустоту. — Да, — вздыхает принц. Ему не помешало бы отвлечься.       Пока служанка набирала воду, Мо Хань снова развернул свиток, чтобы убедиться, что глаза его не обманули.       «Сердце Севера», — пронеслось в голове, и он почувствовал, как его собственное сердце забилось быстрее. Он никогда не видел артефакт вживую и с каждым годом начинал думать, что это всего-лишь байки старейшин. Но оно было реальным.       Все уже было решено — он вернет Сердце Севера и докажет всем, что не уступает какому-то человеческому псу.       Хаохао набрала воды в кадку и оставила молодого господина в одиночестве. Вот только даже расслабляющая ванна не помогла избавиться от навязчивой мысли о заклинателе. Мо Ханя выбивала из колеи сама мысль о том, что Шан Цинхуа считал себя равным ему. Сколько ни учи этого пса манерам, от него всё равно разит псарней. Запах… Мо Хань резко ударил себя по лицу и поднялся, забрызгав пол водой. Этот запах, исходящий от заклинателя, все еще чудился ему, словно человек сейчас находился с ним в одной комнате. Принц оглянулся, затем, накинув тонкий халат, выскочил на балкон. Морозный воздух ворвался в покои, унося призрачный аромат. Плечи Мо Ханя тряслись от еле сдерживаемой ярости.       «Как же он раздражает!» — думал он.       Он больше не мог сидеть, сложа руки, и представлять, как Шан Цинхуа снова обойдет его. Он не мог проиграть какому-то человеку.       Пересечь границу между царством демонов и людей было не так сложно, как ему поначалу казалось. Только странно и непривычно это было. Ранее Мо Ханю не доводилось бывать в человеческих поселениях и уж тем более в заклинательских сектах. Первое, что он заметил, это то, как резко закончилась Северная Пустошь, уступив место территории с абсолютно бесснежной, голой землей. Он сразу почувствовал, что ступил на вражеские земли — абсолютно все было по-другому: и солнце здесь было другое, не только светило, но и припекало, и деревья сплошь покрыты листвой, и запахи совершенно чужие, отталкивающие. Воздух здесь был сухой, пахнущий травами, древесной смолой и человеческими запахами. Они были столь резкими и чужими, словно сами пытались вытолкнуть его прочь. Вот только Мо Хань отмахнулся от их предостережений.       Где-то посреди этой мирной человеческой долины пряталась одна из самых неприступных заклинательских школ. Когда Мо Хань добрался до возвышения, откуда открывался вид на дворец Хуаньхуа, он понял, почему семейная реликвия все еще была в плену у людей.       Дворец сиял. Не фигурально, а буквально. Его стены, выстроенные из вычищенного до блеска камня, были покрыты тончайшими пластинами золотого сплава. Солнечный свет, отражаемый от стен, заставлял демона щуриться. Казалось, свечение было ничем иным, как древней силой, что охраняла дворец и его обитателей не первое столетие.       По периметру раскинулись корпуса, соединённые подвесными мостами, а по всем крышам и карнизам были выгравированы сложные защитные печати. Несмотря на то, что заклинание служило охраной и обязывало предупреждать о незваных гостях, Мо Ханю они сразу бросились в глаза, а следом за ними — несколько патрулей и часовые, охраняющие территорию и вход во дворец. Демон пригнулся, скрылся за скалой. Он ощущал себя так, словно кто-то невидимый светил ярким огнем свечи прямо на него. Как же ему пробраться внутрь? У него совершенно не было плана, но была цель — и это удерживало его от того, чтобы все бросить и повернуть назад. Демоненок раскрыл перед собой карту дворца, на ней было много пометок, написанных рукой Шан Цинхуа. Сам того не зная, заклинатель упростил ему задачу — место, где предположительно находилось Сердце Севера, было выделено кругом.       Мо Хань надеялся найти брешь в защитном барьере, незаметно протиснуться через нее, чтобы избежать излишнего внимания. Но сейчас он понимал — это невозможно, идти придется напролом.       Принц разрезал воздух ладонью. Со скрежетом раскрылся портал и по другую сторону показались золотые стены главного здания дворца. Мо Хань поморщился, он еще не овладел родовым заклинанием перемещения так же хорошо, как отец, и мог телепортироваться лишь на короткие дистанции. На мгновение он остановился, чтобы осознать, какую ошибку совершает: стоит ему переступить через портал, как заклинатели слетятся на его запах.       Помедлив, Мо Хань все же шагнул; как только нога коснулась земли, пропитанной заклинательской ци, через все его тело словно прошел заряд электричества. Жар от солнца стал более ощутим и звон от защитных заклинаний оглушительной трелью стоял у него у ушах. Удар пришелся по всем чувствам сразу — появились белые блики перед глазами, а от громкого звона тяжело было волочить ноги.       Патрульные обнаружили его почти сразу. Но не успели они приблизиться, как демон открыл новый портал и скрылся. Он очутился в одном из зданий. Звон стих, зрение прояснилось. Давление чужой ци почти исчезло. Вместо этого он почувствовал иное. Невидимая нить натянулась между ним и чем-то, что билось в унисон с его сердцем. Что-то звало его. Ноги сами понесли вперёд, по телу пробежала дрожь. Артефакт звал, но и предупреждал: доверие нужно заслужить. Казалось, преград больше нет. Хватай и беги. Но заклинатели настигли его снова. Шестеро окружили с двух сторон. — Сдавайся, демон! — вскричал один из них. — Пути назад нет!       Человеческий запах впился в ноздри, тошнотворный, невыносимый. Неведомая ярость охватила его. Мо Хань сложил печать и запустил град из остроконечных ледяных стрел в тройку заклинателей перед собой. Стены покрылись инеем и запачкались кровью. От ног демона с треском стал расползаться лед — он сковал заклинателей по ногам, пригвоздив их к полу. Это помогло ему выиграть время.       Он больше не сомневался, куда открывать портал. Нить, натянутая до звона, указывала путь. Всё стихло, только низкая вибрация вела его. Шагнув в портал, он ощутил, как вибрация стала нестерпимо сильной. Ноги подкосились, он забыл, как дышать.       Артефакт стоял в центре комнаты, спрятанный под стеклянный купол, изрисованный печатями. Вторым защитным элементом стали цепи, сплошь увешанные бумажными амулетами. Но, сколько не пытайся, подавить мощь артефакта было невозможно — он все еще бился, как настоящее сердце и взывал к своему роду.       Мо Хань видел его впервые, и это зрелище запечатлелось в памяти на всю жизнь. Сердце Севера было похоже на сросшийся кусок кристалла и кости. Из тёмного, почти непрозрачного камня выступали гладкие, будто отполированные ремни костного материала, образующие вокруг артефакта защитную обойму. В глубине мерцал тусклый свет. Стоило Мо Ханю подойти и притронуться ладонью к стеклянному куполу, как кристалл стал прозрачнее, в глубине вспыхивали серебристые нити, похожие на тонкие сосуды. Казалось, что кристалл действительно имеет сердце.       Вибрации, исходящие от кристалла, словно взывали к нему: «Подойди ко мне! Прикоснись ко мне! Освободи меня!».       И принц Севера не мог не повиноваться. От легкого касания цепь покрылась инеем, он сдавил ее в ладони, и та с хрустом стала осыпаться ледяной крошкой. Защитные амулеты потускли и завяли, как цветы на морозе. Демоническая ци не просто разрушала все на пути к артефакту, артефакт сам рвался наружу, усиливая ци Мо Ханя. Он чувствовал прилив энергии, как удваивается его собственная сила. Все его сознание перевернулось, и он не сразу понял, что это не он управляет артефактом, а наоборот, артефакт управляет им. В моменте ему казалось, что своей новообретённой силой он способен погрузить не только дворец Хуаньхуа, а все человеческое царство в вечную мерзлоту. Заморозить реки и озера, сковать льдом горы и вершины, украсить окна домов морозным узором и накрыть землю снегом, погрузив все в крепкий сон. Это не смерть, это долгожданная свобода. Он ощущал себя освободителем, когда его ладонь коснулась Сердца Севера.       «Тук-тук-тук», — отбивало оно ритм.       «Тук-тук-тук», — в такт билось его собственное сердце.       Но тут свет резко пропал, перестали дергаться мышцы внутри кристалла. Мо Хань обернулся в тот момент, когда заклинатель Хуаньхуа занес над ним свой меч.       Демон делает движение рукой, пряча артефакт под толстым слоем льда и отскакивает назад. Меч с металлическим звоном встречает лед, но не раскалывает его — только вмятина осталась в месте, куда ударило оружие. Заклинатель морщится от звука, а затем снова заносит меча. — Шисюн, ты был прав, — прозвучал голос откуда-то сверху. — Он действительно хотел забрать артефакт.       Мо Хань дернулся в сторону и увидел, как его окружили уже не шестеро зеленых заклинателей, а целая толпа опытных мастеров. — Было нетрудно догадаться, — отвечал нападавший заклинатель, а затем обратил взгляд на вторженца: — Вот только зря стараешься, живым тебе отсюда не уйти.       Губы Мо Ханя вытянулись в тонкую линию. Сердце Севера молчало. Но почему оно больше не вибрирует? Почему оборвало нить, через которую шел поток ци? Неужто ему не хотелось вернуться домой, на северные земли? Или оно считало Мо Ханя недостойным той силы, что скрывалась внутри древней реликвии?       Заклинатели решили напасть разом. Круг стал сужаться. Еще немного и принц окажется зажат между ними.       «Подлые трусы, — шипел про себя Мо Хань. — Силой удерживать то, что им не принадлежит и нападать толпой на одного — это все, что могут эти хваленые заклинатели!»       Выпад слева — он отскочил, но едва не напоролся на меч справа. Град ледяных стрел обрушился на врагов, но те, сильные и опытные, легко отбили атаку. Тогда он заморозил пол под их ногами, но они лишь отпрыгнули, уворачиваясь от ледяных пут. Один из них выудил из рукава вервие бессмертных и ринулся вперёд.       Мо Хань вновь запустил стрелы и оттолкнулся от пола, чтобы уйти в сторону от атаки, однако тут же ощутил онемение в правой ноге. Он с удивлением заметил, как из его правого бедра торчал металлический наконечник какого-то причудливого оружия.       «Когда они успели…?»       Ноги подкосились. Несколько таких же наконечников торчали в ноге и пояснице. Поначалу они были совсем не ощутимы, но стоило ему прийти в движение, как раны отзывались ноющей болью. Он сложил печать, но заклинание сначала вспыхнуло, а затем затихло, как вспышка молнии. Что-то мешало равномерному потоку ци. Что-то заставляло его сердце колотиться и тяжело ухать. Что-то провоцировало звон в ушах и помутнение зрения. И это был вовсе не артефакт. Это из-за странного металлического оружия его бросало то в жар, то в холод, от него выступила испарина на лбу. Как давно его ранили? Судя по ощущениям, это произошло при первой стычке с патрульными. Они намерено позволили ему пройти дальше — знали, что им удастся отбить артефакт.       О чем он только думал, явившись сюда в одиночку? Он мог позволить заклинателю расчистить себе путь и выкрасть артефакт прямо у него из-под носа. Но думать об этом было уже поздно.       Вервие бессмертных сковало запястье. Заклинатель потянул его на себя, и демон подался вперед. Перед лицом сверкнуло лезвие. Мо Хань закрыл глаза и приготовился к худшему.       Звякнул металл, следом раздался выразительный хруст ломающейся кости. Заклинатель вскричал, его правая рука безвольно повисла вдоль тела, кость торчала наружу, а меч упал оземь.       Демон удивленно распахнул глаза. Одним рывком дядя оборвал вервие бессмертных и освободил племянника от пут. В помещении стало значительно холоднее.       В руке, оттягивающей тетиву, образовалась ледяная стрела. Прицелившись, Линьгуан отпустил стрелу и наконечник попал ровно в центр глаза одного из заклинателей. Тот закричал, левая сторона его лица стала покрываться льдом. Дрожь сотрясала его тело — холод ли тому виной, страх ли, он уже не различал. Упав на колени, он закашлялся и в конце концов обессилено рухнул на землю. — Шушу? — удивленно вопросил Мо Хань. — Что ты тут делаешь? — Собрался на охоту и не позвал любимого дядю? — оскалился Линьгуан, в руке его уже возникла новая стрела.       Заклинатели, увидев гибель собрата, бросились на демонов. Линьгуан только этого и ждал. Несколько стрел взмыли в воздух, и трое нападавших рухнули замертво.       Что-то сверкнуло сбоку и Мо Хань наконец-то пришел в себя. Он сложил печать, и заклинание, вырвавшись наружу, ударило не так, как он задумывал. Острые пики, выросшие из промёрзшего пола, пронзили заклинателя насквозь. Тот так и застыл на коленях.       Юноша в панике уставился на дрожащие руки. Тело не слушалось. — Хватай Сердце Севера, — дядя вынырнул из схватки, сжимая в руках уже два клинка. Лук висел за плечом — видимо, игра в охотника наскучила, и к сражению он наконец отнёсся всерьёз. — Что? — переспросил Мо Хань. Мир плыл, слова долетали словно сквозь вату. — Уходим! — крикнул Линьгуан и, хохоча, запрыгнул на балку под потолком.       Мо Хань проследил за ним, оценивая свои способности. Он ударил кулаком по льду, оторвав ту часть, где был спрятан артефакт. Подхватив замороженное Сердце Севера, он прыгнул вслед за дядей, но в самый неподходящий момент раны дали о себе знать, и он оступился. Дядя схватил его за пояс и притянул на себя. Оставшиеся в живых заклинатели бросились в погоню, а в дверном проеме показались другие люди в золотых одеждах. — Открой портал на внешний двор, — приказал старший из демонов.       Младший повиновался. Сначала ему показалось, что ничего не получится, но, когда он разрезал рукой воздух, портал с треском открылся, вот только уже в следующую секунду начал сужаться. Линьгуан схватил племянника за руку, и они прошли сквозь портал в ту самую минуту, когда тот затянулся перед лицами преследователей. — Это было близко, — продолжал смеяться Линьгуан. — Что с тобой, племянничек? Не ожидал от тебя такой неуклюжести. — Шушу… как ты узнал, что я тут? — Как, говоришь? Так уж вышло, что наши головы одновременно посетила одна и та же мысль — вызволить семейную реликвию из плена заклинателей. Я заметил тебя и решил проследить, что будет дальше. Признаюсь честно, в начале ты подавал надежду, но к концу совсем расклеился. Что с тобой было, если бы я не появился вовремя? — Спасибо, шушу, — смущённо пробормотал демоненок. Даже когда дядя бранил его, в его строгости чувствовалась забота. — Раз уж ты тут, может навестишь любимого дядю? Или ты спешишь домой, к отцу? — Нет, отец не знает, что я тут, — Мо Хань помедлил. — Я… буду рад погостить у шушу, если тот обещает не рассказывать королю. — Договорились, но с тебя причитается. В замке Белой розы его раны обработали и извлекли железные дротики. Один сломался при извлечении, другой лекарь забрал на изучение, третий Мо Хань оставил себе. Адепты Хуаньхуа использовали хитрое оружие — дротики в форме цветов. Лепестки, казавшиеся безобидными, впивались в плоть, а пропитанный ими анестетик не давал почувствовать боль сразу. Яд начинал действовать незаметно. Мо Хань крутил в пальцах странный металлический предмет, не в силах поверить, что такая мелочь могла нанести столько вреда. Раны затягивались медленно — раствор на лепестках блокировал поток ци, мешая регенерации. Это расстраивало больше всего. Но, несмотря ни на что, он сделал это, пусть и с помощью дяди. Артефакт был у него. — Мы можем вернуться в Ледяной замок вместе, — подал голос Мо Хань. Рука его сама тянулась к артефакту — он завораживал своим сиянием, притягивал внимание. — Ты, я и Сердце Севера, вот отец удивится…       Внезапно артефакт оказался в руках Линьгуана. Он притягивает реликвию к себе, отгораживая от племянника. Чувствовал ли он тоже самое, когда прикасался к нему? — Шушу? — Ты так тянешься к отцу, мне больно на это смотреть, — Линьгуан скривился, изображая сердечную боль. — Разве ты не хочешь еще немного побыть со своим любимым дядей? Я расскажу тебе одну интересную историю, ты ведь раньше всегда просил меня рассказать тебе сказку. — Я давно вырос из сказок, — усмехнулся демоненок. И правда, когда в последний раз дядя рассказывал ему сказку? — Да, но эта особенная, тебе понравится, — продолжал уговаривать.       Мо Хань вздохнул и… сдался. — Хорошо, шушу, я останусь.       Линьгуан-цзюнь жестом приказал слугам выйти и удобнее устроился на подушках. Мо Хань подобрался ближе, чтобы лучше слышать. Совсем как в детстве, когда по приезде дяди первым делом он просил рассказать о его приключениях. — Слушай. Всё началось в Ледяном замке. Там жил слуга короля — верный и преданный, но его преданность никогда не приносила желаемой награды. Советник, что ближе всех к королю, тихо нашептал тому, что слуга — предатель, причастный к смерти влиятельного демона. Суд не нашёл доказательств, но клеймо предателя прилипло к нему навсегда.       Не в силах противостоять влиянию совета, король отправил слугу в земли погибшего демона. Там, среди чужих владений, только дочь хозяина верила в его невиновность. Она полюбила его всем сердцем, несмотря на слухи. Однако чтобы сделать три поклона им следовало получить благословение короля. Когда они пришли к тому за благословением, советник вновь вмешался: слуга, говорил он, недостоин демоницы с чистой кровью. Девушка была так прекрасна, что сам король, пленённый её красотой, силой забрал её себе и запер в охраняемой башне. Все попытки слуги добиться справедливости разбивались о железную стену интриг и лжи.       Демоница родила наследника, но сама умерла при родах. Слуга не смог больше оставаться в замке. Он вернулся к своим владениям, отказываясь взглянуть на ребёнка — точную копию матери, совершенно не похожего на него.       Мо Хань продолжал молчать. Казалось, что после такого оборванного повествования следует продолжение о том, как слуга сверг короля и отомстил за смерть возлюбленной. — А дальше? — требовал он продолжения. — А дальше слуга влачил свое существование на пропитанной кровью земле, пока король жил припеваючи, оставив за спиной разрушенные судьбы. — Линьгуан-цзюнь расплылся в улыбке, заметив замешательство племянника. — Что, не нравится история? — Нет, — честно ответил Мо Хань. — Кто придумал этот совершенно бездарный конец? — Для тебя, Хань-эр, конец выглядит пустым, а для слуги — это живая история, прожитая им самим.       Принц задумчиво склонил голову. Перед глазами всплыли странные сны, мучившие его последние ночи: о несправедливости, об упущенном шансе, о боли, от которой тяжело дышать. — У этого слуги случайно были не белые волосы? — озвучил он свою догадку.       Линьгуан-цзюнь захохотал, но не было в этом смехе веселья, только горечь. — А ты умнее своего папаши, Хань-эр! — сквозь смех проговорил он. От его гогота у принца пробежала дрожь по спине. «Что его так смешит? — никак не мог понять Мо Хань. — Разве эта история не печальная?» — Значит, моя мать была… — Мо Хань запнулся, боясь разозлить дядю, но любопытство пересилило, — … твоей возлюбленной? — Важно не то, кем она была, Хань-эр, — уже серьезно сказал Линьгуан. — А то, кем в этой истории был твой отец. Более лицемерного демона я не встречал. Он громче всех говорит о родственных связях и что он сделал со мной? Что он сделал с тобой? Вторую жену не берёт, но и тебя наследником называть не спешит. Видел бы его сейчас твой царственный дед — он бы взбесился, увидев, во что его первенец превратил Северную Пустошь. — Шушу… — Мо Хань резко вывалил Линьгуану последние новости о своем похищении и о том, как отец унизил его, умолчав при этом более деликатные подробности с проверкой, на которой присутствовал человек. Тот слушал, придерживая голову кулаком. Взгляд его оставался нечитаемым, но атмосфера с каждой новой подробностью накалялась. Запах, исходящий от альфы, стал пугающе резким.       Демоненок сморгнул подступающую в глазах влагу и замолчал. Линьгуан недолго обдумывал услышанное. Он подошел к племяннику почти вплотную и обратил на него холодный взгляд: — Это именно то, о чем я тебе говорил, Хань-эр. Твой отец лишил меня всего и теперь взялся за тебя. Он не дает тебе спокойной жизни и вместо того, чтобы прекратить это, ты хочешь преподнести ему Сердце Севера! Знаешь, что будет потом? — он выдержал паузу. Вопрос остался без ответа, да и не нужен он был вовсе. — Уверен, он не удостоит тебя даже слов благодарности. Снова запрет в замке, как когда-то запер твою мать.       Плечи Мо Ханя поникли. Мечты о триумфальном возвращении и отцовском признании рассыпались в прах. — Но что мне остается делать? — срывающимся голосом вопросил он.       «По крайней мере, Хуахуа еще ни разу не разочаровывал меня», — всплыли в памяти слова отца. Внутри что-то перевернулось и мертвым грузом опало в низ живота.       Отец хотел себе наследника-альфу. Послушного наследника, выполняющего любой приказ короля, каким бы абсурдным он не был. И он его нашел — грязного, необразованного щенка, подобранного с улицы. — Хань-эр, — Линьгуан провёл большим пальцем по его скуле, возвращая в реальность. — У тебя всё ещё есть твой любимый дядя. Оставайся со мной. Если отец тебя не признаёт, я проведу церемонию. В конце концов, у нас уже есть всё, что для этого нужно.       Его взгляд упал на Сердце Севера. Мо Хань покосился то на артефакт, то на дядю. Свет внутри кристалла то гас, то снова загорался, словно настоящее сердце, гоняющее по серебряным нитям-артериям демоническую ци вместо крови. — Хорошо, — на выдохе произнес Мо Хань, завороженно глядя на артефакт. — Пусть остаётся с этим псом.       Линьгуан-цзюнь расплылся в оскале и медленно, по слогам произнес: — Умничка.