Навеки твой верный пёс

      Снежная пелена сгущалась с каждой минутой, словно сама погода решила сыграть против них, превратив погоню в опасное блуждание. Хуахуа, пригнувшийся в седле, вглядывался в сплошную белую муть, в коей даже тени теряли очертания, а пальцы коченели и в перчатках, пока волк вынюхивал перекрытый бурей запах. — Здесь, — после долгого пути внезапно выдохнула Хаохао, голос ее был слышен даже сквозь вой ветра. К счастью, метель понемногу стихала, пусть и доставляла человеку и демонице неудобства. — Они близко, я чувствую. Его Высочество…       Они свернули в узкий проход между двумя ледяными глыбами, похожими на развалины древних ворот. И тут ветер на миг утих, рассеяв снежную завесу.       На небольшой заснеженной поляне, у подножия синей ледяной скалы, стояли трое. Двое — Сюэ Чжи и Фэнь Си — держали между собой бледного, с перекошенным от ужаса лицом Мо Ханя. На принце не было верхней одежды, лишь тонкое ханьфу, и он дрожал так, что это было видно даже издалека. Его рот был затянут кляпом из грубой ткани, руки связаны за спиной. Старшие демоны, кажется, остановились переговорить о чем-то, и затем лорд Сюэ схватил принца за подбородок и принялся вращать его голову в разные стороны. — М-м-м!       «Предки, еще не хватало, чтобы это животное меня-»       Шан Цинхуа и Хаохао выступили из-за глыбы одновременно, прервав панические мысли юноши. — Отпустите Его Высочество, — голос Шан Цинхуа прозвучал неожиданно твёрдо, несмотря на дрожь в коленях. — Сейчас же.       Сюэ Чжи медленно повернулся. Увидев двух фигур — человека и демоницу, — он сначала просто фыркнул, потом расхохотался в голос, откинув голову назад. — Это что, серьёзно? — он небрежно потряс Мо Ханя за шиворот, как котёнка. — Вы вдвоём пришли забирать принца? У меня даже меч не поднимется на такую жалость.       Пальцы Сюэ скользнули по щеке Мо Ханя, почти ласково, но с явным издевательством. — Может, мне стоит прямо здесь тебя немного… попробовать? Пока твои спасители смотрят? Посмотрим, сколько ты продержишься, прежде чем начнёшь скулить.       Мо Хань дёрнулся, глаза расширились от унижения и страха, но демоненок не забился в истерике. Спокойно. Нужно оставаться спокойными. Раз этот пес уже здесь, значит отец-король не решил оставить его в беде, а это значит, что… его спасут в любом случае.       Да. Его спасут. Не оставят… без чести и свободы. Он ведь все-таки принц, да? Он что-то да значит, несмотря на свой пол?       Сквозь ткань он громко и резко вздохнул.       Хаохао шагнула вперёд, в её руке уже лежал клинок. — Последний раз говорю. Отпустите. Его.       Сюэ Чжи оскалился. — А если нет?       Ответом ему был резкий рывок Хаохао вперёд.       Дальше всё произошло быстро и грязно.       Фэнь Си бросился на Шан Цинхуа, рассчитывая сбить его с ног одним ударом, однако Цинхуа не принял лобовую атаку. Вместо рывка в сторону он внезапно присел, позволив демону пронестись мимо, и в тот же миг, используя инерцию противника, рванул его за рукав, закручивая запястье по неестественной траектории. Фэнь Си, ошеломлённый такой точной и нелепой в своей очевидности контратакой, на мгновение потерял равновесие. Этого мгновения хватило. Шан Цинхуа не стал наносить силового удара — он резко выставил локоть, целясь не в грудь, а в основание шеи, где удар причиняет максимальную дезориентацию.       Фэнь Си уклонился, но был вынужден отступить на шаг, и Хуахуа уже не отпускал инициативы. Он не атаковал впрямую, а перемещался резкими, чёткими шагами, постоянно смещаясь в слепую зону демона, вынуждая того разворачиваться, терять темп. Каждый выпад Шан Цинхуа был экономичен и расчётлив: удар ребром ладони, резкий тычок пальцами в солнечное сплетение, подножка, когда противник пытался навалиться всем весом. Это был не бой грубой силы, а холодная, методичная работа на износ, использующая ловкость и знание уязвимых точек против его мощи. Тем не менее, увертеться от нескольких жестких ударов у человека не вышло, но то было не в первой.       Хаохао же в это время врезалась в Сюэ Чжи всем телом. Тот отшатнулся, но тут же ответил ударом кулака в висок; она увернулась лишь наполовину, щеку обожгло болью. Мо Ханя они оба на миг отпустили, и принц рухнул на колени в снег.       Сюэ Чжи снова рассмеялся, вытирая кровь с губы. — Сучка бешеная, да? Ну иди сюда, я тебя…       Договорить он не успел.       Хаохао прыгнула вновь, на этот раз с разворота, вложив в удар всю массу и ярость. Рукоять короткого меча врезалась Сюэ прямо в висок с глухим, тошнотворным звуком. Демон пошатнулся, глаза закатились, и он осел в снег, как подкошенный.       В тот же миг раздался хруст.       Шан Цинхуа, сидя верхом на Фэнь Си, обеими руками вцепился в его горло и с силой рванул в сторону. Раздался влажный щелчок — шея сломалась.       Тишина упала на поляну, нарушаемая только тяжёлым дыханием и стонами ветра.       Шан Цинхуа смотрел на свои дрожащие руки, покрасневшие от холода, потом на неподвижное тело Фэнь Си, затем наконец поднял взгляд на Хаохао.       Та уже стояла на коленях перед Мо Ханем, торопливо срывая с него кляп и верёвки. — Ваше Высочество… всё, всё уже… — шептала она, голос дрожал.       Мо Хань наконец смог вдохнуть полной грудью и тут же закашлялся, хватаясь за её рукава.       Лорд Фэнь был мертв. Шан Цинхуа убил его. Как только кровь отлила от головы, он наконец понял, что натворил. Будь Хуахуа настоящим псом, то поджал бы уши с хвостом и, скуля, бросился в ноги хозяина вымаливать прощение. Но, в конце концов, какая разница, каким путем была достигнута цель? Сюэ Чжи все еще был жив, а его высочество хоть и бросал на человека гневные взгляды, но тоже был в порядке. Разве этого недостаточно? Тогда почему внутри было такое чувство, будто он всех подвел? — И что же, — ухмыльнулся принц, задрав подбородок. Он будто бы не замечал растянувшегося на земле тела; не замечал Хаохао, крутящуюся вокруг него, как наседка. Взгляд его был направлен прямо на заклинателя и от этого холодка что-то внутри перевернулось. — Каков был приказ короля?       Он не показывал это, но Хуахуа видел, как демон еле сдерживает дрожь, как пытается сделать вид, будто ничего не произошло. Как бы заклинатель не недолюбливал этого избалованного мальчишку, ему было искренне его жаль. Даже живя в этом жестоком демоническом мире, это не то, что должно было произойти с ним в шестнадцать лет. А с другой стороны… сколько времени у него осталось, чтобы насладиться юностью, прежде чем отец найдет ему подходящую для замужества партию? — Вернуть вас в Ледяной замок, — отчеканил Хуахуа.       Мо Хань отвел взгляд и Шан Цинхуа тоже поспешил отвернуться. Почему-то и перед ним он чувствовал вину. Заклинатель привязал к седлу связанного Сюэ Чжи, а Мо Хань пристроился в седле Хаохао. Они ехали впереди, а верный пес шел в конце процессии. Следил, чтобы на этот раз все прошло хорошо.       В замок они вернулись без происшествий. Лорд Сюэ за это время успел проснуться и принялся брыкаться и мычать от безысходности, с чем Хуахуа ничего не делал, только следил, как напрягается тело демона по мере приближения к пункту назначения. Преступник был передан генералу Лэю и заключен под стражу до совета. Заклинатель уже обрадовался, что первым доложит Его Величеству о произошедшем, однако оказался остановлен скрипучим голосом, и, обернувшись, увидел придворного лекаря. — Его Величество желает, чтобы вы стали свидетелем, — откашлявшись, выдавил Шуй Мо. Он обращался к нему уважительно, и, как и многие в замке, звучал при этом покровительственно и надменно, точно оказывает милость. — В конце концов, это вы прибавили мне работы.       Сгорбленный, уродливый, обиженный на весь мир евнух. Его основная работа — гонять низших слуг, отыгрываться на них за ту участь, которая лишила его главного мужского достоинства. Может, Шуй Мо и был хорошим лекарем, но также он был хорошим сплетником, собирая и разнося сплетни по всему замку. Это была основная причина почему Мобэй-цзюнь держал свою болезнь в тайне — меньше всего ему хотелось, чтобы об этом узнали все и каждый. — Свидетелем? — Хуахуа склонил голову набок. Псовьи повадки.       Лекарь раздраженно выдохнул: — Мобэй-цзюнь хочет удостовериться в невинности своего сына. Я проведу осмотр, а вы удостоверитесь в результате. — Но почему бы вам не попросить гувернантку принца? — Хуахуа застыл, как вкопанный, словно это его попросили провести осмотр. — Если я пойду… это будет неэтично.       Неэтично?! Небеса, да что же он такое говорит! Как человек, который ведет учет финансов и занимает почетное место в переговорной Цюндин, может так сильно отупеть, стоит ему лишь ступить на демонические земли? — Вы, людишки, такие правильные, — скривился Шуй Мо, словно эта самая «правильность» была заразной. — В таком случае, попросите Его Величество выбрать другое доверенное лицо, мне некогда с этим разбираться.       Шан Цинхуа вздохнул и выровнялся с Шуй Мо. Похоже, это было наказанием за попытку манипулировать королем. Мобэй-цзюнь знал толк в наказаниях, даже если другие в замке думали иначе.       Вместе с лекарем они добрались до покоев принца и бесцеремонно ворвались внутрь. Там они обнаружили Мо Ханя, сидящего на подушке напротив туалетного столика, а Хаохао стояла позади и расчесывала ему волосы. — Что вам нужно? — грубо спросил Мо Хань, поднимаясь на ноги. Хаохао сделала шаг им на встречу, чтобы в случае чего защитить своего воспитанника.       Хуахуа закрыл за собой дверь и застыл подле, пока Шуй Мо объяснял цель их визита. — Это немыслимо! Какое унижение! — вскричала Хаохао, размахивая руками. — Какой отец позволит родному сыну пережить такое? Я немедленно выскажу ему все, что о нем думаю…       Она направилась к двери, но Шан Цинхуа схватил ее за запястье и заслонил проход, не давая пройти. — Это приказ, — пролаял он. Гнев вспыхнул так резко, что контроль над феромонами сорвало; воздух над Хаохао потемнел, наполнившись давящим, угрожающим запахом.       Он знал, что служанка не сдастся, что плевала она на приказы, которые вредят ее воспитаннику, и готова была впиться в его глотку, грозно рыча, лишь бы выполнить обещание, данное своей покойной госпоже. Хуахуа готовился вцепиться в нее, порвать на куски, если та продолжить препятствовать приказу Мобэй-цзюня. Однако, к всеобщему удивлению, их перепалку прервал Мо Хань. — Пусть проверит, — сказал принц. Он не смотрел в их сторону, а стоял на прежнем месте, прикрыв половину лица рукавом. — Если от этого у Мобэй-цзюня будет спокойнее на душе, то я вынесу это испытание.       Шан Цинхуа примерз ногами к полу. Он чувствовал, как собственная ярость проваливается внутрь, оставляя после себя лишь тяжесть. Он позволил себе лишнее, забыл, что помимо Хаохао в комнате были и другие. Заклинателя кольнуло чувство вины. Он едва заметно вздохнул, стараясь приглушить феромоны, стянуть их обратно.       «Ты же не животное, — напоминал он себе. — Хоть и ведешь себя подобающе».       Мо Хань никак не отреагировал на произошедшее, а Хуахуа сделал два шага назад, встретившись спиной со стеной. Хаохао тут же отошла, бросая неуверенный взгляд на Мо Ханя. — Тогда пускай этот выйдет, — не унималась она.       Да Хуахуа и сам был рад покинуть покои и постоять где-нибудь снаружи. Но кто он такой, чтобы оспаривать приказы хозяина? С каждым выдохом воздух становился легче, и вместе с этим к нему возвращалась ясность — тихая, но несгибаемая воля выполнить приказ без ненужных эмоций. — Мастер Шан такой же слуга, как и мы с тобой, — подал голос Шуй Мо. Лекарь наблюдал за развернувшейся сценой с неподдельным интересом главного дворцового сплетника, однако, когда стало понятно, что ничем интересным действие не окончится, он тут же вспомнил о цели их визита. — В первую очередь он мужчина! Альфа! — продолжала Хаохао. Казалось, что она вот-вот вытолкнет их из покоев и близко никого не подпустит к Его Высочеству, даже если сам Мобэй-цзюнь выступит в роли свидетеля. — Присутствие лекаря — это одно, но почему он здесь?       Он. К Шан Цинхуа часто обращались так, словно он пустое место, но из уст служанки это воспринималось, как откровенное издевательство. Пренебрежение к исполнителю королевской воли — всё равно что предательство короны, о чем Хаохао знала, но продолжала настаивать ценой собственной жизни. — Я не уйду, — отрезал Цинхуа, зная, что последнее слово будет за ним. Все присутствующие это знали, и их приводило в ярость то, что заклинатель пользовался расположением короля. — Это приказ Его Величества. — Хорошо, — Мо Хань медленно втянул ноздрями воздух. — Если Его Величество так желает…       Лицо Мо Ханя потемнело от злости, он отвернулся, чтобы не смотреть ни на кого из присутствующих, и медленно развязал пояс. Прежде чем на пол упало нижнее одеяние, заклинатель встал лицом к двери. Он слышал шуршание одеяла, когда принц лег на кровать, слышал его шипение после успокаивающей фразы лекаря, что проверка пройдет быстро. Едва заметный, но всё же ощутимый запах тревоги повис в воздухе — и Хуахуа невольно моргнул, улавливая состояние принца. Мо Хань сжал руки, желая исчезнуть, но феромоны уже выдавали всё, что он пытался скрыть. Все звуки и запахи перемешались, в висках закололо от всего того, что происходило внутри заклинателя. Он закрыл глаза и вздохнул головокружительный запах, который пропитал эти покои. Пахло хвоей и морозом, словно ты только что вышел из тепла и вдохнул свежий воздух, который тут же наполнил твои легкие приятной прохладой и свежестью.       «Необычный запах для омеги», — подумал Шан Цинхуа.       Он крепко прикусил зубами внутреннюю сторону щек — еще бы чуть-чуть и почувствовал перебивающий всё вкус крови на языке, но тут лекарь громко хмыкнул и снова зашуршало одеяло — это Мо Хань встал с кровати.       Время тянулось мучительно долго. Хуахуа сконцентрировался на своих чувствах — горящее лицо, колотящееся сердце… Кровь прилила к лицу, а затем спустилась вниз. Отвратительное чувство. Он ненавидел себя за то, что единственный способ избавить себя от земных слабостей были подавители. А их тяжело достать даже водя дружбу с лордом Цань Цао.       Шуй Мо тщательно вымыл руки после процедуры и направился к выходу. Пока он этим занимался, Мо Хань успел накинуть верхний халат, чтобы скрыть наготу, а Хуахуа молил предков Севера, чтобы это поскорее закончилось. — Все в порядке, — сказал лекарь, выходя из покоев.       Хуахуа вышел вслед за ним, не оборачиваясь и не обращая внимание на кудахтанье потревоженной наседки. Хаохао крутилась вокруг принца, а тот словно не замечал ее, провожая взглядом заклинателя.       Этим же вечером Шан Цинхуа стоял в тронном зале подле короля, лорд Сюэ успел прийти в себя и, связанный вервием бессмертных, ждал своей участи. Молча, без едких слов. Стража не позволяла ему встать с колен и раскрыть рта. Он и не сопротивлялся, осознавая, что во второй раз провернуть побег ему не удастся.       Судебный процесс уже подходил к концу, совет высказал свое мнение и ждал вердикт короля, в то время как Хуахуа нашептывал Мобэй-цзюню о том, что видел и слышал он сам. Вдруг Владыка Севера поднимает руку вверх, призывая всех молчать, и Цинхуа отстраняется. — Этот король принял решение, — медленно проговорил он, не отрывая взгляда от пленника. — И решил проявить благосклонность. — Правда? — с надеждой в голосе поднял голову Сюэ Чжи. — Но, прежде чем я вынесу приговор, ответь: есть ли у тебя наследники? — прозвучал вопрос, на который все уже знали ответ и на который нельзя было ответить ложью. — Два бастарда, Ваше Величество, но… — Это хорошо, — оборвал его Мобэй-цзюнь, — потому что больше детей у тебя не будет. Он медленно кивает своему псу и тот послушно обнажил свой меч и стал медленно спускаться к пленнику. — Ваше Величество…? — вопросительно воскликнул Сюэ Чжи.       Шан Цинхуа взмахнул мечом лишь раз — этого было достаточно, чтобы лишить предателя его единственного достоинства. Сюэ Чжи истошно закричал, кровь стекала по его внутренней стороне бедер, расползаясь темными пятнами на штанах и забрызгав доспехи. Стража и Шуй Мо окружили пленного, продолжающего стонать от боли, когда те подхватили его под руки. Хуахуа заметил, как странно переменилось лицо лекаря, когда тот осознал, что в его руках сила, с которой он мог оторваться на раненном. Или его просто радовала мысль, что теперь в замке будет на одного евнуха больше? Заклинатель не мог сказать точно, он смотрел на принца, на лице которого не дрогнул ни единый мускул. Когда заседание закончилось, демоны стали расходиться. Запах металла и крови раззадорил демонов и те принялись оживленно обсуждать произошедшее. Постепенно голоса стихли, скрывшись в лабиринте коридоров. В конце концов, в тронном зале остались лишь король с его верным псом, да принц с гувернанткой. — Хочешь что-то сказать мне? — произнес Мобэй-цзюнь. — Говори, нечего стоять в стороне и бросать на меня недовольный взгляд. — Ты унизил меня, — выплюнул Мо Хань. Только сейчас он дал волю всем своим обидам и позволил себе впервые за все время взглянуть на отца. Его взгляд потемнел, брови нахмурились, образовывая складку на переносице. Точная копия короля, когда тот был не в духе. — Ты позволил мне пройти через все эти унижения на глазах у остальных!       На минуту зал замирает, воздух стал тяжелее и морознее, температура значительно упала. Хуахуа сжался от нового запаха — более ощутимого и резкого, нежели некоторое время ранее в покоях принца. — Да, — коротко отвечал король. Спокойствие, с котором он отвечал, еще больше выводило принца из себя.— И сделал бы это еще раз, если это единственный способ донести до тебя, что ты мой сын и обязан вести себя подобающе. — Твой сын? Да неужели? — усмехнулся Мо Хань. Хаохао что-то шепнула ему на ухо и потянула за рукав, но тот отмахнулся от нее. — Если бы ты действительно считал меня своим сыном, то объявил это всем. Ты стыдишься меня! Стыдишься, что произвел на свет омегу! Действительно, кто в здравом уме посадит такого, как я, на трон?!       Хуахуа встал рядом с королем. Ему хотелось контролировать ситуацию, но он лишь делал вид, что держит себя под контролем. Напряжение между отцом и сыном только нарастало, но заклинатель не имел права вмешиваться в это. То, что он стал свидетелем их ссоры, было абсолютной случайностью. Напряжённость в воздухе становилась всё ощутимее и двое, чья ссора ощущалась почти физически, совершенно забыли, что были тут не одни. Хаохао больше не пыталась увести принца, а Хуахуа не диктовал королю готовые ответы, — они оба остались безмолвными свидетелями случившегося. — Довольно, Хань-ван… — Да ты скорее объявил бы своим наследником этого человека, нежели меня! — воскликнул Мо Хань, указывая на Хуахуа. — Пускай он выполняет обязанности наследника севера, если его общество тебе намного приятнее моего! — Пускай, — с вызовом ответил Мобэй-цзюнь, заставив сына разом замолчать, а Хуахуа напрячь все мышцы. — По крайней мере, Хуахуа еще ни разу не разочаровывал меня. Не веря своим ушам, Мо Хань на мгновение застыл, но сразу после выбежал из тронного зала, не обращая внимание на бегущую следом гувернантку. — Ваше Величество… — подал голос заклинатель. В каком-то смысле он был виновником увиденной им сцены, но встать на защиту принца не мог — голос предательски дрогнул, почуяв гнев короля. — Хуахуа, как обстоит дело с дворцом Хуань Хуа? — Мобэй-цзюнь незамедлительно перевел тему и вид его был таким спокойным, словно не было никакой ссоры с сыном. — Этот слуга обсудил с генералом Лэем стратегию нападения, — без промедления отвечал заклинатель, будто на каждый вопрос короля у него уже был заготовлен ответ. — Мы готовы выдвигаться по вашему приказу. — Нужно вернуть Сердце Севера, — невнятно произнес Мобэй-цзюнь, Шан Цинхуа едва услышал, о чем идет речь. — Без него я не смогу объявить своего преемника.       Что такое «Сердце Севера»? Разве не так называли родовое поместье клана Мо? Или его называли так, потому что некогда стены замка защищали артефакт, отбивавший ритм, который напитывал промерзшие земли своей энергией? Было ли это «Сердце» настоящим органом или чем-то отдаленно напоминающим его? — Если этот слуга вернет Сердце Севера, — осторожно начал Хуахуа. — Вы проведете церемонию для Его Высочества?       Вот только вопрос его был не услышан. То ли от того, что голос был слишком тихим, то ли от сильного кашля, сотрясающего Его Величество. Шан Цинхуа тут же подлетел к королю, упав на колени подле трона. Он держал в своих ладонях длинную, исхудавшую руку, когтями впивающуюся в его собственную. Он смотрел на эти кости, обтянутые бледной кожей, впалые щеки, седину, атаковавшую не только виски, но и большую часть головы. Все эти серебряные украшения, все эти дорогие ткани не могли спрятать то, что они безуспешно пытались скрыть. И сам Шан Цинхуа будто только отошел ото сна. Все это время он видел перед собой сильного демона, который подобрал его в разрушенной деревне. И только сейчас он заметил, что от того воина не осталось практически ничего. Он готов был в любой момент и вовсе исчезнуть, как оставленный под палящем солнце снег.       «Одним Небесам… Нет, одним Праотцам известно, сколько времени у нас в запасе». — Ваше Величество? Этот слуга принесет лекарство. — Хватит, Хуахуа, от этого короля за десять чи несет травами. Проводи меня в мои покои.       Шан Цинхуа помог встать королю и поднялся сам. Провожаемые взглядами стражников, они достигли королевских покоев. Хуахуа продолжал суетиться вокруг короля, то поднося чай, то предлагая лекарство. И то, и другое было отвергнуто королем, но заклинатель не мог заставить себя бросить Мобэй-цзюня. Он разрывался на части. В конце концов, король прекратил его возню, резко обхватив когтями подбородок заклинателя и приподняв его. Голос Мобэй-цзюня был уставшим, судебный процесс высосал из него все силы, однако взгляд его оставался четким, а слова произносились медленно, с расстановкой: — У меня два сына, Хуахуа, и всего одна попытка оставить после себя наследие.       Грудь Шан Цинхуа сдавило. Он не осмеливался звать Мобэй-цзюня своим наставником и ощущал себя слишком низким, чтобы называть короля ифу. Эти два обращения всегда крутились у него на языке, но никогда не произносились вслух. И теперь, когда король признал его, у него просто не было права на ошибку. — Я не подведу вас, мой король, — как завороженный отвечал заклинатель.       Да, было кое-что в короле, что оставалось неизменным, — это два осколка льда во взгляде его сине-голубых глаз. Этот взгляд, с пляшущими искорками веселья, встретил его в первый день их знакомства и этот же взгляд пригвоздил его к полу сейчас, невидимой цепью связывая по рукам и ногам, сковывая хрупкую шею ледяным ошейником и навсегда привязывая Хуахуа если не к этому самому месту, то к своему хозяину. Он был готов поднять хвост трубой и броситься даже в Бездну, если это было необходимо.       Шан Цинхуа вышел в коридор. Ему нужно было переодеться, скрыть свое лицо и измениться до неузнаваемости, если он действительно хотел проникнуть во дворец Хуань Хуа. В этом он был мастером, нередко ему приходилось менять облик и даже использовать косметику, чтобы придать лицу другой вид. Однако это был совсем иной случай. Форма воинов севера была ему в пору — он редко надевал эти одежды, но ежели он обречён оказаться обнаруженным, он хотел, чтобы адепты дворца Хуань Хуа сразу поняли, кто наведался к ним в гости. Тонкий черный капюшон, как вуаль, спрятал его выделяющиеся каштановые волосы, а половину лица скрыли темные бинты, отчего видны оставались лишь глаза. Перед тем, как натянуть бинты на нос, заклинатель положил белую пилюлю под язык, чтобы скрыть свой запах. Верный пес Мобэй-цзюня был готов к самовыгулу.       Шан Цинхуа спустился к королевской псарне, генерал Лэй ожидал его уже там. — Вы заставили нас ждать, мастер Шан. — язвительно прорычал генерал. К его сожалению, заклинатель оставил без внимания его насмешку. — Где карта дворца Хуань Хуа?       Шан Цинхуа замер и уставился на Лэй Сюаня с таким видом, словно тот только что сказал откровенную нелепость. — Мне казалось, она у вас.       Демон хмыкнул в ответ, но не успел бросить ничего в ответ, как Шан Цинхуа вернулся в замок. Он перевернул всю мебель в личных покоях, заглянул в тронный зал и даже прошелся по своему утреннему маршруту — карты нигде не было.