Король воров

— Ну-ка, посмотрим, что тут у нас, — азартно пропел Сюэ Ян, потирая руки. Пользуясь отсутствием госпожи Лин в доме, он преспокойно вскрыл один из тайников (к тому времени он уже знал их все не без подсказок духа), и вот загадочная шкатулка уже в его руках. Заклинания на ней оказались совсем простыми — для защиты от простых людей, видимо — и ему не составило никакого труда открыть её. Вообще Сюэ Ян частенько залезал в дом и лавку и заимствовал то одно, то другое. Он таскал по мелочи, чтобы факт воровства не был слишком уж заметен: несколько чашек риса там, немного овощей сям, пара листов бумаги тут, горшок и тарелки здесь… Он потихоньку обустраивал свой быт и был вполне доволен. Сюэ Ян поднял крышку, и его взору предстали искусно выполненные серьги. Вообще-то он был абсолютно равнодушен к разного рода побрякушкам, но эти серьги будто заворожили его, притягивали, а камни в них едва заметно мерцали, отражаясь в широко раскрытых детских глазах. — Тьфу, пакость какая! — Не трог-ххал бы ты ик-хх, Кхх-озяин… Сюэ Ян и Линсин сказали это хором. Мелкий убийца с ругательствами захлопнул крышку. Серьги были прокляты, да так тонко и заковыристо, что он и не сразу почуял исходящую от них тёмную энергию. — Что т-ххы буде-кхшь дел-кххать с ними? — поинтересовался Линсин. — Схх-абере-кшь? — Чего? — изумился тот. — Нахера мне это дерьмо? А вот денежки, — сунул он руку в тайник, выгребая оттуда несколько небольших мешочков с серебром и отсыпая себе в карман из каждого по чуть-чуть. — Пригодятся… Сюэ Ян метнулся к столу, от души плюнул на чернильный камень и нарисовал на чистом листе бумаги черепаху — на этот раз в серьгах — а снизу криво написал пару неприличных слов. После этого он положил лист в шкатулку и, немного поковырявшись, запечатал её и сунул обратно в тайник. — Уходим, — велел он. — Здесь нам больше нечего делать.

***

Сюэ Ян, чрезвычайно довольный собой, вышагивал по улице, направляясь прямехонько к обувной лавке. Выбрал он ту, что поменьше и победнее, чтобы особо не кочевряжились. Он собирался даже заплатить за работу — денежки-то всем нужны! Лавка внутри была пустая, но чистая. Женщина, сидевшая внутри, склонилась над столом при неверном дрожащем свете одной-единственной свечи, расшивая кусок голенища чьего-то будущего сапога. Она с силой нажимала на толстую иглу, и та омерзительно скрипела, пронзая кожу. Этот звук живо напомнил ему славные деньки в Ланьлине, когда ему, бывало, приходилось сшивать мертвецов из разных частей. Ему даже на миг показалось, что он почуял сладковато-кислую трупную вонь, но нет — принюхавшись, он понял, что пахнет маринованной капустой и вонючим тофу. В животе заурчало. — Добрый вечер, госпожа, — весело крикнул он, закрывая за собой дверь. — Могу я заказать у вас зимнюю обувь? — Пошёл прочь, оборванец, — недружелюбно ответила та, едва глянув на него. — Но у меня есть, чем заплатить! — обиженно взвыл ребёнок. — У меня есть деньги, вот! И Сюэ Ян продемонстрировал серебряные крупинки, блестевшие в грязной ладони. — Украл, небось? — неприязненно спросил вышедший из неприметной двери немолодой мужчина в потертой одежде и видавшем виды кожаном фартуке. Он подошёл к Сюэ Яну и грубо схватил его за запястье. — Щенок! Сейчас стражу кликну! Надоели, погранцы! Ворья развелось — не продохнуть! У меня третьего дня кошелёк на рынке свистнули — не ты ли?! Отвечай! Сюэ Ян разозлился и злобно оскалился, позволив тьме слегка окутать его щуплую фигурку. Что этот кусок дерьма себе позволяет?! Да как он смеет так говорить с ним?! В былые времена весь этот сраный городишко трепетал перед ним, эти отбросы ползали перед ним на брюхе, давали ему всё, что он попросит, надеясь, что он пощадит их и оставит им их жалкие жизни! — Я не воровал у тебя, старик, — процедил он. — Если ты ходишь, зевая по сторонам и не следишь за своими вещами, разве это моя вина? Ты не ловил меня за руку, так почему ты наговариваешь на меня? — Да как ты смеешь, наглый ублюдок! — брызгая слюной, взревел мужчина и занёс было руку, чтобы отвесить мальчишке затрещину. Сюэ Ян весь скорчился от омерзения. Ему хотелось утопить в крови весь квартал, а лучше — этот мерзкий городишко целиком. Он почтил своим вниманием эту захудалую мастерскую, где любого посетителя должны облизать с ног до головы, а его хотят отсюда выставить? Он затрясся, ощутив капельки слюны на своей щеке. О, на его лице должна оказаться кровь этого недоумка, иначе он просто не сможет ни спать, ни есть!!! Он должен услышать, как ломаются его кости и хлещет кровь — такое оскорбление можно смыть только так! Собрав все свои духовные силы, Сюэ Ян резко вырвался из захвата и от души саданул сапожника по ушам, а затем врезал ногой ему по лицу. Послышался хруст — возможно, он сломал ему нос, а может — скулу или челюсть. Хлынула кровь. Мужчина заорал, женщина заорала следом: — Да что ж это делается! Стража! Помогите! Убивают!!! Но стража редко совалась в этот район, так что кричала она зря. От её крика, скорее всего, даже немногочисленные соседи попрятались: нельзя лезть в чужие дела. Да-да, люди в Куйчжоу никогда не были особенно любезны. Сюэ Ян с радостью метнул бы кинжал ей в горло, расцвечивая причудливыми брызгами стену напротив, но не хотелось светить Линсина. Поэтому он просто вырубил воющего от боли сапожника ударом по шее и направился к его жене. Та перестала кричать и замерла, затравленно глядя на него. — Н-не подходи ко мне… Маленькое чудовище! За что?! Что мы сделали?! Сюэ Ян шёл неторопливыми шагами, злобно ухмыляясь. Безумие и жажда убийства сквозили в каждом его движении. — Давай-ка подумаем, старая ты сука, — почти ласково сказал он, улыбаясь ещё шире. — Я пришел к тебе, чтобы сделать заказ. У вас тут сапожная мастерская, а мне, как видишь, — он задрал вверх тощую грязную ногу и для пущей убедительности пошевелил пальцами. — Позарез нужна теплая обувь. Зима скоро, понимаешь, дура? Понимаешь, мать твою?! Женщина нервно затряслась и закивала. Она была в ужасе и боялась лишний раз пошевелиться. Маленький и щуплый пацанёнок, говорящий по-детски тонким и чуть писклявым голосом, смотрел на неё глазами матёрого убийцы, для которого отнять чужую жизнь легче, чем моргнуть глазом. Может быть, это и не человек вовсе, а демон? Как иначе объяснить нечеловеческую силу, с помощью которой он одолел её мужа? Эти кровавые отблески в глазах и жажду убийства? Страшную ауру, окружавшую его? — Так вот, — весело продолжал мальчик, как ни в чем не бывало. — Я пришёл, я был вежлив, я даже собирался честно заплатить вам за работу — и что в итоге? Вы попытались выставить меня вон, да ещё и обвинили в воровстве! Какая вам, бля, разница, у кого и что я украл, если не у вас?! А потом, — он перестал улыбаться. — Этот вонючий осёл, твой муженек, схватил меня и попытался избить. Знаешь, больше всего на свете я ненавижу тех, кто поднимает руку на детей… — с этими словами Сюэ Ян поднял левую руку и задумчиво посмотрел на неё, пошевелил всеми пальцами, сжал в кулак, распрямил… Мизинец был на месте, но он болел. Болел, будто был размозжен в кашу, и вся кисть ныла, и он почти видел шрамы, которых не было, но он помнил. Помнил каждый из них. — Настолько ненавижу, что готов вырезать всю их семью, вплоть до последней собаки. Те, кто бьёт и калечит детей, должны сдохнуть самой мучительной смертью… Ты понимаешь меня? Женщина, находясь на грани обморока от страха, с трудом кивнула. По лицу её текли слезы. Её убьют. Точно. Она обвела тоскливым взглядом стены дома, в котором прожила столько лет… — Но сегодня я удивительно добрый. Тащи сюда кожу, нитки и чего ещё у тебя там есть, — милостиво кивнул Сюэ Ян своей жертве. Та со всей резвостью бросилась в соседнее помещение, и через минуту перед ним на столе лежал большой кусок кожи, моток толстых ниток, кусок простого полотна и даже небольшая охапка хлопка. Мальчик даже присвистнул. Какое богатство! Жена сапожника только удивлённо хлопала глазами, глядя, как всё это исчезает в драном рукаве, который оставался таким же худым и ветхим. — Это я тоже возьму, — сказал он, запихивая следом шило и нож, которым они резали кожу. Затем он полез в карман, вынул оттуда несколько цяней серебром и высыпал на стол прямо перед ней. — Вот видишь, я честный. Я не украл, я купил. Поняла? И если вдруг я узнаю, что произошедшее стало известно страже… Ты поняла, что будет? Можешь не провожать.

***

В горшочке тихо булькала рисовая каша с остатками украденного на рынке вяленого мяса, потрескивала свеча, Сюэ Ян, матерясь, сосредоточенно плёл из соломы кривое подобие ботинка под руководством духа. Тот при жизни пару раз плел сам себе обувь и пытался поделиться с хозяином этой премудростью. — Т-ххеп-кххерь тут и тут сп-хлети, и схх-аправ-кххь… — Твою мать, да понял я… — солома была жёсткая и иногда резала пальцы, получалось не ахти как, но Сюэ Ян не унывал. Один соломенный ботинок уже был готов, он собирался набить его ободранным с цветков хлопком и сверху обернуть кожей, ну и зачаровать как получится. Всё это вкупе с полотняными портянками давало какую-то гарантию, что его ноги останутся неотмороженными этой зимой. — Вот чем приходится заниматься… Может, ещё и одежду самому себе шить придётся? Боюсь, ближайший портной поступит со мной также, как и сапожник. Сука, вот почему просто не выполнить свою работу, я не понимаю?! — Ну… Мож-кххет в след-кхх-ующий раз. Кхх. Повез-ххет боль-кххше. — В следующий раз я сначала отрежу, к примеру, ухо, а потом поздороваюсь и скажу, зачем пришёл. Люди — скоты. Обращаться с ними надо соответственно. — Не вс-кхе, — возразил дух. — Ну да. Есть и похуже скотов. Например, я. — Оххх, кхх-озяин, кхх-озяин… Кхх-аша, вроде, гхх-отова. — Ага. Дуя и обжигаясь, Сюэ Ян яростно заработал палочками, и горшочек моментально опустел. Запив её водой, он посетовал, что у него нет ничего сладкого, и широко зевнул. Отложив в сторону недоделанный ботинок, он сыто моргнул и улёгся на кучу соломы на полу, завернувшись в одеяло. Он моментально уснул и уже не видел, как его гладит по голове бесплотная, сочащаяся тьмой рука.