Горький шоколад, сладкая месть

Лёгкий ветер трепал волосы девочки, а солнце грело по-особенному — ласково и чуть торжественно, будто тоже знало, что сегодня праздник. В воздухе висел пряный, цветочный аромат, замешанный на запахе свежей выпечки и предвкушении чуда. В глубине сада, на самодельных качелях, привязанных к толстой ветке старой яблони, раскачивалась маленькая девочка в белом платье. Внезапно она обернулась на скрип железной калитки и увидела отца. Он шёл по дорожке, бережно прижимая к груди большую картонную коробку, перевязанную пёстрой лентой. — Папа! — звонко закричала она, спрыгнула с качелей и бросилась навстречу. Отец поставил коробку на траву, широко расставил руки и подхватил дочку. Они закружились в стремительном вальсе, и их смех разлетелся по всему саду, спугнув пару синиц с забора. — У кого это сегодня день рождения? — прогудел отец, щекоча дочку колючей щетиной. — У моей маленькой принцессы! А вот и подарок для неё! Он осторожно опустил девочку на землю, хитро прищурился и опустился на корточки перед коробкой. Девочка замерла, прижав ладошки к груди. Мужчина медленно, с таинственным видом, откинул крышку. В коробке, на мягком пледе, сидел маленький золотистый ретривер. Щенок поднял мордочку: его шерсть переливалась на солнце, словно её только что начистили до блеска, а карие глаза — удивительно осмысленные и добрые — внимательно, с какой-то щенячьей серьёзностью, осматривали девочку. Мелисса ахнула, прижала ладони к лицу, а потом бережно вынула щенка из коробки и крепко прижала к себе. — Спасибо, папочка! Спасибо тебе огромное! — выдохнула она. — Я назову его Кэнди! Щенок, будто услышав и одобрив имя, лизнул её прямо в щеку шершавым тёплым языком. Девочка звонко рассмеялась от щекотки. — Идите к столу! — донесся из дома мягкий, певучий голос мамы. Мелисса поставила щенка на землю, и тот, неуклюже перебирая лапами, потрусил рядом с ней к дому. В дверях стояли родители, обнявшись; отец чмокнул маму в щёку, и та, смутившись, легонько отстранила его. Стол накрыли в гостиной — просторной комнате с дубовым буфетом, в котором позвякивали хрустальные бокалы, и с белоснежной скатертью, расшитой по краям васильками. Вскоре начали съезжаться гости. Дарили книжки, конструкторы и плюшевых мишек. — Маленькая девочка скоро пойдёт в школу! — сказал пожилой мужчина с благородной сединой на висках, дедушка Мелиссы. Он достал из портфеля коробочку. — И ты должна быть всегда с нами на связи. Вот тебе телефон. Звони дедушке почаще, договорились? — Спасибо, дедушка! Обязательно! — девочка повисла у него на шее. День рождения удался на славу. Пирог с вишней, разноцветные шары, песни под расстроенную гитару дяди Клауса и, конечно, Кэнди, который уснул прямо на коленях у именинницы.

***

Казалось, так будет всегда. Но близилась осень. Воздух стал прозрачнее и холоднее. Однажды Мелисса сидела в своей комнате — светлой, с обоями в мелкий цветочек и полкой, заваленной игрушками. Она рисовала восковыми мелками огромный десерт. — Это будет пирожное со вкусом осени, — шептала она, старательно выводя оранжевые и золотистые разводы. Внизу послышались тяжёлые, незнакомые шаги. Она слезла со стула и босиком побежала на лестницу. — Папа! Мама! Вы пришли! — крикнула она, влетая в прихожую. Но на пороге стоял не родители. Сгорбленная фигура в поношенном пальто, с лицом, которое, казалось, состарилось на десять лет за одну ночь. — Дедушка? — голос Мелиссы дрогнул. — Ты приехал в гости? Она приблизилась. Дедушка молча смотрел на неё, и глаза его были мокрыми и страшными — такими она их никогда не видела. Он вдруг тяжело опустился на одно колено и крепко, до хруста в рёбрах, обнял её. — У тебя что-то случилось? — залепетала девочка. — Мама с папой сейчас вернутся, и я такой десерт приготовлю — мы с тётей Поли... — Мелисса, — голос дедушки сел. — Моя сильная, храбрая девочка. Мама с папой... они уехали. Очень далеко. — Но они же вернутся? — девочка попыталась высвободиться из объятий, но дедушка прижал её ещё крепче. Она почувствовала, как на её макушку упало что-то горячее и мокрое. Подняла глаза и увидела, что он плачет. Внизу, у их ног, заскулил Кэнди. Пёс тыкался носом в сухие, безжизненные руки старика и тихонько взвизгивал. В тот день мир раскололся на «до» и «после». Родители не вернулись. Девочка плакала навзрыд, отказывалась от еды, а потом перестала плакать — просто замолчала. Дедушку она больше не видела: у него сдало сердце. Тётя Поли, добрая, но измотанная женщина с пятью своими детьми, не смогла взять Мелиссу. «Прокормить не смогу, прости», — сказала она и отвезла девочку в пансионат для сирот на окраине города. Мелисса больше не видела ни родного дома, ни Кэнди, ни отца, ни матери, ни деда.

***

Дзынь! Звук разбивающегося фарфора вырвал меня из воспоминаний. Я моргнула, возвращаясь в реальность серых стен детского дома. Передо мной на полу лежали осколки моей любимой кружки, а рядом катился детский красный мячик. Повернув голову, я увидела маленького мальчика, который смотрел испуганным взглядом и топтался на месте. Маленький Майк стоял, вжав голову в плечи. Его глаза были полны ужаса. ⁃ Мел, я не хотел! Честно, это не я! Я глубоко вздохнула, выпуская накопившееся раздражение. ⁃ Успокойся Майк, это всего лишь кружка... Мальчик виновато подскочил к осколкам и начал хватать их голыми руками. — Я всё уберу! Только не говори миссис Крукс, пожалуйста, я уберу-уберу-уберу! — тараторил он, мелко дрожа. — Стой! — я резко перехватила его за запястье. — Ты что, с ума сошел? Порезаться хочешь? Майк замер, подняв на меня свои большие, стеклянные от страха глаза. Мальчик разжал пальцы, и осколки со звоном упали обратно на пол. Я заметила на его ладони тонкую красную полоску — всё-таки порезался. Я достала из тумбочки, где всегда держала маленькую аптечку, пузырёк с перекисью и пластырь. Обработала ранку, заклеила, потом сунула ему в руки мяч. — Иди в свою комнату. В следующий раз играй на улице, понял? — Спасибо, — выдохнул Майк. — Ты самая добрая в этом доме. Он прижал мяч подмышкой и, звонко топая, выбежал за дверь. Я вздохнула, взяла пакет и аккуратно собрала осколки. Мельчайшие подмела веником в совок, который стоял в углу. За окном уже стемнело. По коридору потянулись пижамные фигурки: кто-то зевал, кто-то уже лежал в кровати. Я умылась холодной водой и потянулась к пижаме. В этот момент дверь моей комнаты с грохотом распахнулась. На пороге стояла миссис Крукс, женщина с тяжёлой челюстью и вечно недовольным ртом. Леопардовая блузка, туго стянутые в сальный пучок волосы, ярко-красная помада, разъеденная сигаретным дымом. От нее пахло дешевыми духами и злобой. Говорили, её муж ушёл к другой, но и сама миссис Крукс не отличалась верностью — ходили слухи, что по вечерам из её комнаты доносились мужские голоса и запах дешёвого вина. — Мисс Венс! — прошипела она. — За мной! Живо! - рявкнула она. Я не шелохнулась. — Что вам нужно в такой час? — Ну чего встала как вкопанная? — крикнула она. — Директор ждёт. Он, между прочим, домой торопится. Я медленно поднялась. Мы шли по темному коридору, освещенному лишь одной мигающей лампой в конце. У кабинета директора миссис Крукс остановилась, хищно усмехнувшись. — Заходи. Но знай: он не в духе. Так что давай без своего пафоса. «Пафос»? Единственный пафос здесь исходил от человека за этим столом. Я вошла, не стучась. Кабинет директора был обставлен с претензией на роскошь: массивный дубовый стол, кресло с высокой спинкой, стеллажи с папками, которые никто никогда не открывал. Единственным старым и неуместным предметом был деревянный стул у стены — скрипучий, с занозой на сиденье. Мистер Гайгер копался в шкафу с личными делами. Услышав шаги, он медленно обернулся. Лысая голова блестела под лампой, маленькие свиные глазки прищурились. Он плюхнулся в кожаное кресло, которое выглядело дороже всей мебели в доме вместе взятой. — Садись, Мелисса. Я села. Он принялся барабанить подушечками пальцев по столу — мерно, как отсчитывая секунды. — Через три дня тебе исполняется восемнадцать, — начал он, не глядя на меня. — Но тебе придется задержаться здесь еще месяца на три. Воздух в комнате словно стал вязким. — Что? — у меня перехватило дыхание. — Почему? Мистер Гайгер! — Да тише ты, не ори! — он поморщился. — В твоих документах ошибка какая-то. А что, тебе здесь плохо? Сытая, одетая. Думаешь, тебя там, за порогом, миллионы ждут? Мы и так экономим на всём, спасибо спонсорам. Я сдала кулаки под столом. — Вы экономите на нас, — сказала я тихо, но жёстко. — А себе кладёте в карман. Мне от вас ничего не нужно. Я сама заработаю. У меня и правда был тайный бизнес. По вечерам я пробиралась на кухню, где договорилась с поварихой Мартой — добрейшей женщиной, которая согласилась пускать меня к плите за 10% от дохода. Я пекла капкейки и макарон, фотографировала их на старый смартфон — единственную вещь, оставшуюся от дедушки, — и продавала через соцсети. Этого хватало на скромную жизнь и накопления. — И как ты заработаешь? — Гайгер прищурился, достал зажигалку и закурил, выпуская струю дыма к потолку. — Пойдёшь на панель? — Это не ваше собачье дело, — отчеканила я каждое слово. — Короче, я всё сказал. Можешь не кипятиться. Поживёшь тут. Всё, иди давай, а то горшок звенит. — Скоро у вас горшок зазвенит. Я вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в шкафу. Ком обиды и бессилия стоял в горле. Вернувшись в комнату, я нырнула под одеяло с головой. Слезы душили, но я не позволила им вырваться наружу. Написала Весте короткое сообщение: «Не приезжай через три дня. Меня не выпустят». Телефон упал на подушку. «Я не останусь здесь, — подумала я, уже проваливаясь в сон. — Я сбегу. Украду документы и уйду туда, где меня никто не найдёт».

***

Утром меня разбудила тряска за локоть. Я отдёрнула руку и протёрла глаза. Надо мной стояла миссис Крукс — ещё более взвинченная, чем вчера. — Одевайся, сиротка. Опека пришла. Быстро, я сказала! Сквозь зубы, с ненавистью. Опека? Может, Веста всё-таки постаралась? Я вскочила, натянула джинсы, футболку, кое-как расчесала спутанные волосы и вылетела в коридор. По пути столкнулась с Дрейком. Он попытался преградить мне дорогу, но я проскочила у него под мышкой. Я постучала в дверь кабинета. Изнутри раздалось одобрительное «войдите». В кабинете царила напряженная тишина. За столом директора сидела незнакомая женщина в строгом костюме, лет сорока, а Гайгер нервно теребил галстук. — Здравствуйте, — выдохнула я, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Она указала мне на стул. Я послушно села. — Здравствуйте, Мелисса Венс, — сказала она ровным, но цепким голосом. — Я Алика Брюк, из органов опеки. Тебе через два дня исполняется восемнадцать. Ты уже подписала все документы? Гайгер открыл рот, чтобы соврать, но я опередила его. — Мистер Гайгер сказал, что я буду здесь ещё три месяца, — тихо ответила я. — Да что вы? — миссис Брюк перевела ледяной взгляд на директора. — Вы это говорили? — Я... просто документы ещё не готовы, — замялся Гайгер, потирая лысину. — Так подготовьте, директор. Или вы хотите быть уволены за неисполнение обязанностей? — Давайте обойдёмся без угроз, миссис Брюк. Бумаги будут готовы завтра к десяти утра. — Отлично, — кивнула миссис Брюк. — И ключи от квартиры. Государство выделило ей жилплощадь, верно? — Да… разумеется, — пробурчал Гайгер, избегая моего взгляда. — Тогда до встречи завтра, Мелисса. Вы свободны. Ждём вас завтра в десять утра. — Спасибо! До свидания! Когда дверь закрылась, я едва не подпрыгнула от счастья. Справедливость существует. Пусть иногда она опаздывает, но приходит. В комнате я сразу набрала номер Весты. — Алло, Лисса! Я тебе звоню, ты чего трубку не берёшь? — Веста, я завтра ухожу! — Что? Ты не шутишь? А почему вчера написала про три месяца? Я уже хотела адвокатов нанимать! — Это не ты опеку прислала? — Какая разница! — Веста смеялась в трубку. — Главное, что ты свободна! Я завтра приеду. — Жду. После десяти. Повесив трубку, я начала собирать вещи. Их было немного: две кофты, джинсы, простое платье, футболка и старый, потрепанный блокнот с рецептами. Все это легко поместилось в рюкзак. Вечером, сидя на подоконнике, я вертела в руках серебряное колечко — последнее напоминание о маме. Она надела его на меня в тот день, когда они ушли. Ушли навсегда. «Оно приносит удачу», — говорила мама. Комната опустела, остальные ушли на обед. Голод скручивал живот, но возбуждение от предстоящей свободы заглушало все физические потребности. День прошёл странно тихо. Даже Дрейк не попался на глаза. Перед сном я лежала на кровати и смотрела в потолок — в жёлтые пятна от сырости и чёрный налёт грибка в углах. Вдруг я услышала шорох. Маленькие шаги приближались ко мне со всех сторон. Я повернула голову. Это были мои соседи по комнате — девять маленьких беспризорных детей, которых я по ночам укрывала одеялами и читала им сказки. Они стояли вокруг моей кровати, грустные и притихшие. — Мел, — прошептал самый маленький, Сэм. — Ты завтра уходишь? — Да, — ответила я, и горло сжалось. — А ты... — девочка с косичками, Молли, шмыгнула носом. — Ты сможешь кого-нибудь из нас забрать с собой? Пожалуйста! Сердце сжалось в тугой комок. Я села. — Я не могу вас забрать, малыши. Но вот увидите, скоро придут хорошие люди и заберут каждого из вас. В хорошие семьи. Дети молча обступили меня со всех сторон и прижались. Кто-то тихонько заскулил. — Мы будем скучать... — И я буду скучать. Я обняла их всех — девять маленьких дрожащих комочков. Мне повезло с этой комнатой. Здесь не было жестоких. Только котята, которые ждали чуда. В последний раз я достала потрёпанную книжку сказок и начала читать. Голос мой дрожал, но дети не замечали. Они засыпали один за другим, и вскоре комната наполнилась тихим сопением. Я тоже закрыла глаза.

***

Утро выдалось пасмурным. Меня разбудил не солнечный луч, а раскат грома, от которого задребезжали стёкла. Комната была пуста — все разошлись по занятиям. Я надела пальто, оно досталось мне от прошлой приёмной семьи, где я продержалась всего три месяца. Взяла рюкзак и последний взгляд на эти стены, на пятна плесени на потолке, на кровать, которая была мне домом одиннадцать лет. Я вышла. Остановилась перед кабинетом директора, глубоко вдохнула и постучала. На этот раз обстановка была напряжённой. Миссис Брюк уже сидела на своём месте, а Гайгер мрачно перебирал бумаги. Я подписала несколько листов, мне выдали ключ, паспорт, свидетельство о рождении и какие-то справки. — Поздравляю, мисс Венс, — сказала Алика Брюк с тёплой, почти материнской улыбкой. — Вы школу окончили? Аттестат получили? Куда планируете поступать? — Да, спасибо, — ответила я, всё ещё не веря, что это происходит. — Я хочу в вуз кулинарии. — Замечательный выбор. Удачи вам. — Поздравляю... — процедил Гайгер, не поднимая глаз. Он выдвинул ящик стола и бросил на стол смятые купюры. — На первое время. От детского дома. Можете идти в свою счастливую жизнь. Слово «счастливую» он выделил с таким укором, будто плеснул мне в лицо грязной водой. — Спасибо, — холодно ответила я, забирая документы и деньги. Я вышла из кабинета и направилась к выходу. Свобода. Желанная, выстраданная, пахнущая мокрым асфальтом и предгрозовой свежестью. Август выдался холодным, будто уже наступил сентябрь. Дождь лил как из ведра, когда я толкнула тяжёлую дверь пансионата. Напротив ворот, под большим черным зонтом, стояла Веста. Увидев меня, она расплылась в улыбке и помахала рукой. — Лисса! Сюда! Мы побежали к её машине сквозь ливень, смеясь и промокая до нитки. Веста, дочь богатых родителей, которые любили её настолько, что боялись оставить одну. В детдом ее сдала мать алкоголичка, ее Веста не помнила, и на эту тему мы старались не говорить. Мы с ней прошли через ад школы, через выпускной, который пропустили, отмечая вдвоем у неё дома с пиццей и фильмами. — Ну что, готова к новой жизни? — спросила она, заводя двигатель. Из динамиков полились мелодичные звуки The Weeknd. — Как никогда, — ответила я, пристегивая ремень. Машина тронулась, оставляя позади серый забор детского дома. Мы ехали через весь город, в простой рабочий район с пятиэтажками. Веста остановилась у подъезда, обшарпанного и мрачного, но для меня он казался дворцом. Я приложила ключ к замку, обшарпанная дверь со скрипом поддалась. Мы зашли в тёмный подъезд, пахнущий кошками и старой краской. Бетонные ступени вели наверх. Я шла и чувствовала, как внутри разгорается странное, почти забытое чувство. Не страх. Не радость. Надежда. Мы поднялись на третий этаж. Я вставила ключ в замок, повернула и толкнула дверь. — Ну, — прошептала Веста мне в спину. — Давай, хозяйка. Входи в свою новую жизнь.