Видимость любви

***

В кабинете пахнет дорогим деревом — старым, тёплым, чуть сладковатым. Где-то за тяжелыми портьерами шумит дождь. Часы на стене тикают так громко, будто им платят за каждую секунду. Джихи заходит на цыпочках. Ковёр под ногами глушит шаги — мягкий, ворсистый, бежевый. Она видит мужчину за огромным тёмным столом и замирает. — Здравствуйте, господин Пак. — Голос у неё тихий, но чёткий. Она кланяется — глубоко, почтительно, так что кончики волос касаются колен. Папа Боны не поднимает головы сразу. Сначала стучит костяшками по столу — раз, два. Глухо, сердито. — Джихи! — Он наконец поднимает взгляд. — Сколько раз просил так не делать? Мы не на публике. — Это уважение, господин Пак, — отвечает она, не разгибаясь. — Прекрати называть меня господином. Ты моей дочери как сестра. Он поднимается. Кресло скрипит — не жалобно, а с достоинством, как старый слуга. Он нажимает кнопку селектора, и в динамике раздаётся сухой щелчок. — Чай, две чашки. — Пауза. — И печенье. То, с шоколадом. Выходит из-за стола. Подходит к Джихи. Останавливается в шаге. Она чувствует запах его одеколона — что-то дымное, как костёр в лесу. — Джихи... — Он смотрит на неё сверху вниз. — Ты так подросла с последней встречи. Она неловко переминается. Ковёр мнётся под подошвами. — Да вы что, — машет рукой. — Я коротышка. Мне за Боной не угнаться — она как торнадо на энергетиках. — Ох, за этой негодяйкой никто не успевает. — Его лицо становится мягче, почти домашним. Он почти по-отцовски качает головой. — Джихи... присматривай за ней, пожалуйста. Ты — одна из немногих, кому я могу доверить свою дочь. Джихи вытягивается по струнке. Прикладывает ладонь к виску — шлепок получается звонкий, почти по-военному. Улыбается. — Есть, господин Пак! Он смеётся. Коротко, хрипловато. Протягивает руку и треплет её по макушке — тяжело, по-отечески, как когда она была маленькой. В дверь тихо стучат. Секретарша входит с подносом. Запах бергамота наполняет комнату — свежий, чуть горьковатый, с ноткой мёда. Она ставит чашки на стол. Фарфор тонко звенит. Папа Боны кивает на кресло. Джихи садится. Обивка кожаная, прохладная, и она тонет в ней глубже, чем ожидала. — Итак. Бона говорила, тебе нужна работа? — Да, — выдыхает она. Берёт салфетку и начинает скручивать её в жгут. Бумага шуршит под пальцами. — Где уже работала? — В кафе, — загибает пальцы. — В зоомагазине. — Пауза. — Ну и листовки раздавала. Он смотрит на неё с прищуром. Чашка позвякивает, когда он делает глоток. — Джихи. — Он ставит чашку на блюдце — аккуратно, но с весом. — Почему ты не заставляешь мою дочь работать? — Раздавать листовки? — Она поднимает бровь, и в голосе проскальзывает лукавство. — Да хоть что-нибудь! — Он взмахивает рукой, и воздух колышет запах одеколона. — Ладно. Листовки я тебе предложить не могу. — Он наклоняется вперёд, локти на стол. — Но у меня есть друг. Маркетинговая компания. Он тебя кем-нибудь устроит. Будет и опыт, и платить будут точно больше, чем в кафе. — Он делает паузу, хитро щурится. — Подойдет такое? — Да... да, конечно! — Ну и отлично. Я дам ему твой номер. Позвонит, всё расскажет. Джихи вскакивает. Кресло скрипит. Она начинает кланяться — быстро-быстро, чуть не сбивая поднос. — Спасибо вам большое, вы очень помогаете... Он поднимает ладонь — стоп. — Тогда уговори Бону поработать. — Он машет пальцем, и в голосе появляется почти детское коварство. — Пусть узнает, какого это — зарабатывать на свои юбочки. Джихи смеётся — легко, свободно, впервые за весь разговор. Смех отражается от высокого потолка и тонет в тяжёлых шторах.

***

Пахнет дождём. Тяжело, сыро, с горчинкой прелых листьев. Где-то за деревьями кричат вороны — резко, надрывно. Асфальт мокрый и блестит, как зеркало, в котором отражается серое небо. — Соль! Не прыгай в лужи, промокнут ноги! Джихи стоит на тропинке. Ветер доносит запах её духов — что-то цветочное, сладковатое, но уже выветрившееся. Она смотрит, как младшая сестра в розовой куртке и красных резиновых сапогах с разбега влетает в лужу. Бух. Вода и грязь разлетаются веером. Капли повисают в воздухе на секунду, а потом оседают на куртке, на щеках, на волосах Соль. Земля чавкает под сапогами. Джихи вздыхает — тяжело, так, что плечи опускаются. Подходит. Резина её собственных сапог хлюпает по мокрому асфальту. Хватает сестру за капюшон — ткань мокрая, холодная — и начинает отряхивать. — Ну я же просила. — Голос усталый, но без злости. — Будешь как свинка — никакой принц на свинке не женится. Соль шмыгает носом — влажно, громко. Смотрит на сестру с философским спокойствием трёхлетнего мудреца. — Тогда мой принц будет тоже свинка. — Боже. — Джихи задирает голову к небу. Капли дождя падают на лицо — холодные, мелкие. — Сделай так, чтобы этого не было. В кармане вибрирует телефон. Дребезжит о бедро. Джихи вытаскивает его мокрыми пальцами. Экран заляпан грязью. Протирает о край куртки. Смотрит. «Техён». — Ничего себе, — бормочет она себе под нос. Голос теряется в шуме ветра. Поднимает трубку. Одной рукой держит Соль за плечо — девочка ёрзает и пытается убежать. Другой — прижимает телефон к уху. — Ничего себе, мой принц решил мне позвонить. — В голосе притворная томность. На том конце смешок. Низкий. Ленивый. Она почти видит, как он развалился на диване и жуёт что-то хрустящее. — Захотелось услышать твой милый голосок, — дразнит Техён. — Что ты хотел? — Нам нужно сделать контент. Мы уже пару дней ничего не выкладывали. Подписчики заскучают, а потом мы для них фейковые. — Я не знаю... — Джихи косится на Соль. Та нагнулась к луже и пытается лизнуть воду. — Я сейчас занята. — Чем это? — Гуляю с сестрой. — Ну ничего, я вам не помешаю. Сейчас подъеду. — Боже, не впутывай сюда мою сестру! — Не волнуйся. — В его голосе улыбка. — Она мне понравится. Напиши адрес. Короткие гудки. Джихи смотрит на телефон. Экран темнеет. — Вот дурак, — говорит она вслух. Соль дёргает её за рукав. — Джиджи, у тебя улыбка глупая. — Помолчи, — беззлобно отвечает Джихи и начинает печатать адрес. Пальцы скользят по мокрому стеклу.

***

Через двадцать минут Техён выныривает из-за поворота аллеи. Джихи слышит его раньше, чем видит — шлёпанье резины по асфальту, тяжелое, уверенное. Потом запах: мокрая куртка, что-то хвойное из машины, и едва уловимо — кофе. Он в ярко-синих резиновых сапогах и дурацком пальто в клетку. В руках — плюшевая собака. Коричневая, с висячими ушами и чёрным носом-пуговицей. Джихи смотрит на его обувь, потом на свою. Синие и красные. Как клоуны. — У нас что, секретный дресс-код? — спрашивает она вместо приветствия. — Я просто подготовился, — ухмыляется Техён. Подходит ближе. От него пахнет дождём и чем-то сладким — может, жвачкой. Он наклоняется к Соль. Девочка мгновенно прячется за спину сестры. Джихи чувствует, как маленькие пальцы впиваются в её куртку — сильно, до боли. Соль выглядывает одним глазом. Второй прячет в складках ткани. — Привет, — Техён говорит очень тихо, почти шёпотом. Он не тянет руку — протягивает один палец. Ноготь чистый, коротко стриженный. — Я Техён. Соль молчит. Слышно только, как дождь стучит по капюшону. Потом она выдыхает — почти беззвучно: — Ты... жених моей Джиджи? Техен медленно поднимает взгляд на Джихи. Подмигивает. Джихи закатывает глаза, но краснеет — она чувствует, как жар поднимается к щекам, даже сквозь холодный ветер. — Да, — серьёзно кивает Техен, снова глядя на Соль. — Я жених Джиджи. Он делает таинственное лицо и достаёт из-за спины собаку. — Я принес тебе кое-кого. Соль высовывается чуть больше. Кончик носа красный, на щеке грязь. — Я ехал и увидел её. — Техён говорит шёпотом, как страшную тайну. — Сидела одна под дождём, бедная. Дрожала. — Он показывает, как дрожала: трясёт игрушку. — Я решил её спасти и подарить тебе. Ты будешь за ней ухаживать? Соль смотрит на собаку. Тянет руку, но останавливается в сантиметре. Потом берёт её очень осторожно — как хрупкую вещь. Плюш на ощупь мягкий, чуть влажный от дождя. Прижимает к груди. Закрывает глаза. — Спасибо, жених Техён, — говорит она уже смелее. И убегает вперёд. Красные сапоги чавкают по лужам. Куртка развевается. Джихи провожает её взглядом. Молчит. — Не стоило ничего покупать, — говорит наконец. — Я так не могу, — пожимает плечами Техён. — Она ребенок. — Ладно. Спасибо. — Пауза. — Сколько я тебе должна? Техен делает вид, что не расслышал. Идёт за Соль. Обёртывается через плечо — ветер треплет его волосы. — Вот дурочка. Не понтуйся своими миллионами. Пошли, нам нужно сделать какое-нибудь селфи, пока я не забыл, зачем приехал.

***

Селфи они не делают ближайшие полчаса. Техён настолько втягивается в игру, что забывает про телефон. Он бегает за Соль по всему парку — сапоги хлюпают, пальто летает на ветру. Он прыгает в лужи нарочно, выше, чем надо, и грязь летит на его клетчатые рукава. — Выше! — визжит Соль. — Можно выше?! Она смеётся — звонко, заливисто, так, что эхо отражается от деревьев. Техён подкидывает её. Она взлетает — на секунду зависает в воздухе, руки в стороны, плюшевая собака болтается на шнурке — и он ловит её. Тяжело выдыхает. Опускает до уровня своего лица. Смотрит в глаза. Говорит громким шёпотом: — Твоя зануда сестра сейчас будет ругаться. — Да она такая! — хихикает Соль. Брыкается ногами. Сапоги стучат по его бёдрам. — Что вы там сказали?! Голос Джихи доносится откуда-то сбоку. Она стоит с телефоном наготове — уже минуту снимает, но виду не подаёт. Носки её сапог в грязи. Техён и Соль переглядываются. Прыскают одновременно.

***

Они гуляют по аллее. Соль идёт посередине, держит Джихи за одну руку, Техёна — за другую. Раскачивается, повисает на их руках, как маленькая обезьянка. Красные сапоги болтаются в воздухе. Техён смотрит на их руки. Ладонь Джихи — холодная, пальцы тонкие, с обкусанными ногтями. Его — большая, в царапинах (откуда? он сам не помнит). И между ними — крошечная, перепачканная грязью, с прилипшей этикеткой от сока — рука Соль. Он молча достаёт телефон. Щёлкает. Звук камеры — искусственный, резкий — теряется в шуме ветра. Джихи замечает, но ничего не говорит. Потом они садятся на качели. Джихи сажает Соль к себе на колени — девочка пахнет мокрой шерстью и детским потом. Джихи обхватывает цепи качелей — металл холодный, шершавый, с каплями воды. Техён отходит на несколько шагов. Смотрит. Джихи смеётся — ветер треплет её волосы, Соль зажмурилась от счастья и прижимает к груди плюшевую собаку. Качели скрипят — мерно, убаюкивающе. Техён поднимает телефон. Щёлкает. Ещё. Ещё. Прячет в карман. «Это слишком хорошее фото, чтобы обсуждать, можно ли его выкладывать», — думает он.

***

Они идут к выходу. Соль снова висит у них на руках — иногда подпрыгивает, чтобы пройтись по всем лужам подряд. Асфальт под ногами мокрый, блестит в свете фонарей. — Ты любишь детей? — спрашивает Джихи. Голос у неё спокойный, почти сонный. — Очень, — говорит Техён без паузы. — Я единственный ребёнок. Всегда хотел брата или сестру. Или пять штук сразу, чтобы не скучно было. — Мило, — Джихи отвечает рассеянно. Потом добавляет почти машинально, глядя куда-то в сторону: — Намджун не очень любил детей. Говорил, они грязные и шумные. И вообще, «зачем они, если есть тишина и порядок». Техён останавливается. Ветер доносит запах выхлопных газов с парковки. Смотрит на неё. Открывает рот. Закрывает. Сдерживается — потому что Соль рядом, и она всё слышит. — Я уже говорил, что твой бывший... — Он замолкает. Глубоко вдыхает. Холодный воздух обжигает лёгкие. — Короче. — Он сжимает челюсть. — Я бы хотел четверых. Нуууу... может, пятерых. — Сколько?! — Джихи вылупляется на него, как на инопланетянина. — Четверо — это футбольная команда! — Ты плохо считаешь. В футболе одиннадцать. — Тэхён, ты странный. — Ты первая, кто это заметил.

***

Техён открывает дверь машины. Внутри пахнет кожей и кофе — старым, разлитым когда-то в подстаканник. Помогает Соль забраться. Пристёгивает её сам — долго, тщательно, проверяя каждую лямку. Ремни безопасности со щелчком встают на место. Джихи смотрит. — Ты слишком хорошо это делаешь для холостяка, — замечает она. — Я готовлюсь, — серьёзно отвечает Техён.

***

Она уже выходит из машины. Одна нога на асфальте. Дверь открыта, и в салон залетает холодный воздух, пахнущий мокрыми листьями. Останавливается. — Мы не сделали фото. Ни одного. Вообще. — Я сделал пару. С тобой и Соль. Джихи резко оборачивается. Волосы хлещут по лицу. — Послушай. — Голос твёрдый. — Не нужно, чтобы моя сестра в этом фигурировала. Не трогай ребёнка, понял? Техён не спорит. Просто протягивает телефон. Экран заляпан отпечатками пальцев. Джихи берёт. Смотрит. Фото трёх рук. Его — широкая ладонь, пальцы с квадратными ногтями. Её — тонкие пальцы, серебряное кольцо на среднем. И между ними — маленькая, перепачканная грязью, с налипшей этикеткой от сока — рука Соль. Никаких лиц. Никаких имён. Просто три человека, держащиеся за руки в парке под дождём. Джихи смотрит долго. Молчит. Слышно только, как дождь стучит по крыше машины. Кап-кап-кап. — Я бы в любом случае выложил это, — говорит Техён тихо. — Мне это фото нравится просто так. Без подписей. Без смысла. Джихи поднимает взгляд. Встречается с ним глазами. Кивает. — Ладно. Отдаёт телефон. Их пальцы на секунду соприкасаются — его тёплые, её холодные. — Может, я тоже его выложу. Техён улыбается. Джихи захлопывает дверь. Сапоги хлюпают по лужам. Она идёт к подъезду, держа Соль за руку. А дождь всё идёт.