Видимость любви

***

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Джихи вздыхает и тыльной стороной ладони вытирает капли пота со лба. Солнце уже не такое яркое, и она ловит последний красивый свет — розовый, мягкий, почти приторный, как сироп. Розы в её руках отливают бордовым, лепестки тяжелые, влажные. Она переходит на другую сторону балкона, наклоняет букет, щурится одним глазом. — Идеально. Щёлк. Красные розы. Целая охапка. К ним прилагается записка, которую Джихи уже перечитала раз пять: «Самой лучшей девушке на свете». Она закатывает глаза — привычный жест, почти рефлекс. Но губы предательски тянутся в улыбку, и она кусает нижнюю губу, чтобы скрыть это. За полтора года с Намджуном она получила цветы два раза. Только на дни рождения. И то — стандартный набор из супермаркета, который ему, наверное, посоветовала секретарша. Он умеет ухаживать. Просто не хотел. Не для нее старался. Она крутит записку в пальцах. Бумага плотная, дорогая, пахнет типографской краской и чем-то цветочным. — Мама! А когда у меня будет жених, который будет дарить цветочки? — Соль прыгает вокруг букета, хлопает в ладоши, её косички подскакивают. Ей семь, и она верит, что цветы — это главный признак любви. Она тянет руку к розе, но Джихи мягко отводит её пальцы — шипы. Мама Джихи отрывается от книги. Не торопясь, закладывает страницу пальцем. Смотрит на дочь. Долго. Пытливо. Так, будто читает не книгу, а её. Джихи чувствует этот взгляд спиной. Слишком пристальный. Слишком понимающий. У неё мурашки бегут по позвоночнику. Она резко отворачивается, тыкается носом в розы. Вдыхает глубоко, почти судорожно. Прячется за лепестками, как за ширмой. — Когда вырастешь как Джихи, — тихо, почти грустно говорит мама за её спиной. Голос ровный, но в нём что-то такое, от чего у Джихи сжимается горло. Соль не понимает, что это значит. А Джихи — понимает. И от этого на душе становится тоскливо, как от долгого дождя. Она поправляет розы в вазе. Лишний раз. Хотя они и так стоят ровно.

***

Джихи выскакивает из квартиры, на ходу застёгивая молнию на куртке. В подъезде пахнет хлоркой и кошками. Дзынь. Уведомление на телефоне. Она достаёт телефон из кармана джинсов — экран ярко вспыхивает в сумерках. Инстаграм. Ответ на историю. От него. Она открывает, не сбавляя шага. Пальцы скользят по стеклу. «А он вообще знает, что ты не любишь розы?» Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Потом начинает колотиться где-то в горле. Джихи останавливается на лестничном пролёте, вцепляется в холодные металлические перила. Под ладонями — шершавая краска. Что за… Откуда он… Голова кружится. Или это просто подъезд душный? Она делает глубокий вдох. Не помогает. Она смотрит на экран, перечитывает три раза. Потом набирает ответ. Стирает. Набирает заново. Стирает. Пальцы дрожат — от холода или от чего-то ещё, она не хочет признаваться. Наконец отправляет: «Ты, зная, что я люблю, вообще ничего не сделал)» Слишком дерзко? Слишком личное? Поздно. Улетело. Она кусает губу, смотрит на галочку «прочитано» — она появилась через две секунды. Он уже видел. Джихи прячет телефон в карман и выбегает на улицу. Сердце всё ещё стучит где-то в рёбрах.

***

Она ищет глазами его чёрный «Мерседес». Находит сразу — он припарковался у самого бордюра, под фонарём. Капот блестит, на нём дрожит жёлтый свет. И его — тоже. Ким Тэхён стоит, облокотившись на капот. Серые спортивные штаны, тёмно-зелёный вельветовый бомбер, серая кепка надвинута почти на глаза. Он выглядит так, будто только что вышел из спортзала, но при этом пахнет дорогим парфюмом — Джихи чувствует это ещё за три шага. Что-то древесное, с нотками цитруса и бергамота. Он замечает её — сначала глазами, потом лёгкой улыбкой. Кивает в сторону машины. Идёт открывать пассажирскую дверь — спокойно, без суеты, как будто это самое естественное движение в мире. — Какой вы галантный, — Джихи делает наигранно-удивлённое лицо, приподнимает бровь. Она забирается в машину, и он закрывает за ней дверь — аккуратно, без хлопка. — Для вас хоть звезду с неба, — громко говорит Тэхён, обходит капот, садится за руль. В салоне тепло, пахнет кожей и его парфюмом. Джихи трогает рукой подогрев сиденья — он уже включил. Ей становится неловко от этой заботы, и она поправляет волосы, просто чтобы занять руки. Он плюхается на водительское сиденье, поворачивается к ней. Их разделяет всего полметра. Она видит, как под его кепкой выбилась прядь волос, и хочет её поправить. Не поправляет. — Оставь эти нежности для Юри, — говорит она, но голос звучит мягче, чем она планировала. — Меня на всех хватит. — Он снова подмигивает, и в его улыбке есть что-то мальчишеское. — Ох уж этот юмор «юмористов». Джихи протягивает ему телефон — открытый диалог с Намджуном. Не глядя. Просто тычет экраном в его сторону. Тэхён берёт. Пальцы у него длинные, аккуратные — как у пианиста. Он листает переписку, перечитывает несколько раз. Брови сходятся к переносице. Потом медленно поднимает глаза. — Ты не любишь розы? — В его голосе неподдельное недоверие, почти обида. — Все любят розы. — Я их не ненавижу. — Джихи пожимает одним плечом, отворачивается к окну. На стекле — её бледное отражение. — Просто колючие. Есть много других красивых цветов. Пионы, например. Или гортензии. Она слышит, как он выдыхает. — Девушкам разве важны не цветы, а что-то другое? — спрашивает он, и в его голосе — не насмешка, а искреннее любопытство. Машина трогается. Джихи откидывается на сиденье, проводит рукой по лицу. — Боже, мужчины, — вздыхает она. — Женщины радуются не цветам, которые вы покупаете. Мы радуемся тому, что в вашей голове есть место для наших маленьких радостей. Что вы нас видите. Она поворачивается к нему. Он смотрит на дорогу, но она знает, что он слушает. — Вот ты спросил меня про розы. — Она наклоняет голову. — А Намджун знал, но ему было всё равно. Ему важно было, чтобы я нравилась его маме и хорошо смотрелась на фото. Тэхён молчит. Пальцы его лежат на руле ровно, спокойно. — Ты не дарил Юри цветы? — осторожно, почти шёпотом спрашивает Джихи. Он кривит губы — горько, быстро. — Дарил. — Пауза. — Но она почему-то не особо радовалась. Джихи смотрит на его профиль. Скулы острые, челюсть сжата. Ей хочется сказать что-то тёплое, но она не знает как. Она просто пожимает плечами. Потому что ей были не нужны цветы. Ей нужны были деньги. Они не говорят этого вслух. Но оба знают. Тэхён включает поворотник — щелчок разрывает тишину.

***

Парк утопает в гирляндах и самодельных плакатах. Пахнет жареным тестом, карамелью, осенью и чуть-чуть дымком. Они идут за руку. Ладони сухие и тёплые. Джихи ловит себя на мысли, что перестала замечать этот жест — как будто так и надо. Её пальцы лежат в его, и это кажется правильным. Слишком правильным, — поправляет она себя и чуть сжимает его руку. Он сжимает в ответ. — Юри сегодня будет здесь, — Тэхён кивает в сторону венка из воздушных шаров. — Я узнал. Она продаёт кексы от своего факультета. Он говорит это буднично, но Джихи замечает, как дёрнулась его щека. Один раз. Едва заметно. — Хорошо. — Она кивает, поправляет сумку на плече. — Будем милыми и счастливыми. Выведем её на эмоции. — Ты жестокая, Чон Джихи. — Эй, это все ты виноват. Он усмехается. Коротко. Без радости. Они проходят мимо шатров. Покупают печенье в виде единорогов — оно рассыпается в пальцах. Лимонад, который оказывается слишком кислым — Джихи морщится, а Тэхён допивает за неё. Вафли, которые он тут же съедает сам, даже не предложив. — О! Смотри, там смешные вещи. Давай посмотрим. — Это так банально, Чон Джихи. — Зато весело. — Она тянет его за руку, и он упирается — для вида. На самом деле идёт за ней без сопротивления. Она чувствует, как он сдаётся. Улыбается в спину.

***

Они подходят к палатке с аксессуарами. Всё блестит, сверкает, пахнет пластиком и чем-то сладким — кажется, рядом продают сахарную вату. Джихи отпускает его руку и хватает первые попавшиеся очки — ярко-красные, огромные, с дурацкой оправой в форме сердечек. Она надевает их на Тэхёна. И замирает. Он выглядит абсурдно. Огромные красные сердца на лице, кепка съехала набок, одна прядь упала на лоб. И почему-то у неё перехватывает дыхание. — Ты… — она прикусывает губу, чтобы не рассмеяться, но смех вырывается сам. — Ты милый с ними. Голос звучит странно — выше, чем обычно. Она смущена, но не может объяснить почему. Тэхён смотрит в маленькое зеркало на стойке. Поправляет очки. Потом — волосы. Позирует с таким самодовольным видом, что Джихи закатывает глаза, но в груди что-то теплое разливается. Он поворачивается к ней, и в его глазах — смех и что-то ещё. Что-то, что она не хочет называть. — Тебе идёт красный цвет, — кивает он. Тянется к стойке, берёт ободок с ушками Микки Мауса. Надевает на Джихи. Его пальцы касаются её волос — случайно или нет? Она не знает. Но по спине бегут мурашки. Отступает на полметра. Руки в боки. Осматривает её с ног до головы, как произведение искусства. Долго. Медленно. Джихи чувствует, как краснеет. Ей хочется отвести взгляд, но она не может. — Посчитайте, пожалуйста, один, — говорит Тэхён продавщице, не отрывая от неё глаз. — Нет, подождите! — Джихи хватает его за руку. Торопливо, почти испуганно. Она отпускает. Берёт себя в руки. Подходит к стойке, всматривается в каждый ободок. Перебирает несколько. Отбрасывает кошачьи уши, единорога, панду. Хватает зелёный — с глазами лягушки. Большими, глупыми, выпученными. Надевает на Тэхёна. Повторяет его жест: отступает на полметра, руки в боки, голова набок. Прищуривается. — Вот теперь всё. Она смотрит на него. Он — на неё. Они выглядят идиотски. — Посчитайте два, пожалуйста, — говорит Тэхён, не отрывая от неё глаз. Продавщица прячет улыбку, пробивает чек. Джихи отворачивается первой. Сердце колотится, и она не знает, от бега или от него.

***

Они проходят ярмарку дальше. У Джихи в руках — розовая сахарная вата. Была розовой и пушистой. Тэхён уже отщипнул половину, и теперь она похожа на грязное облако. — А у тебя ничего не слипнется? — Джихи смотрит на его пальцы — они липкие, блестят на свету. — Ты о чём? — Он притворяется, что не понимает, и отрывает ещё один кусок. Рот у него в сахарной пудре. — Ай, это же моя! Джихи толкает его плечом — не сильно, но он не ожидает, качнулся. Она тянется за ватой, он поднимает её выше, смеясь. — Не отдам! — Тэхён! — Не слышу! Она подпрыгивает, он отступает на шаг. Они носятся по аллее, как дети. Прохожие оглядываются. В конце концов он сам отдаёт ей остатки — жалкий огрызок. Джихи закатывает глаза, но съедает. В этот момент они сталкиваются лицом к лицу с Юри.

***

Она стоит у своего шатра в волонтёрской футболке, но выглядит так, будто собралась на светский раут. Волосы уложены в идеальную гладкость, макияж безупречный. Ногти накрашены красным — Джихи замечает это почему-то в первую очередь. Взгляд Юри — как лазерный скальпель. Холодный, острый. Скользит по их сплетённым рукам. Задерживается на их липких пальцах. Потом медленно осматривает Джихи с головы до ног. Фыркает — едва слышно, но Джихи слышит. И через секунду натягивает на лицо фальшивую, приторную улыбку. Глаза при этом остаются холодными. — Сделайте доброе дело. Купите кексы, — тянет она сладким голосом, слишком сладким, как искусственный подсластитель. — Да, пожалуйста, — Джихи подаётся вперёд. Её голос ровный, спокойный. Она выбирает два кекса. Один — с шоколадом. Второй — с клубникой. Поворачивается к Тэхёну. Смотрит ему прямо в глаза. Её пальцы легко касаются его локтя. — Тэхён-и, ты будешь клубничный. — Она наклоняет голову, улыбается — мягко, почти нежно. Так, чтобы Юри это увидела. Он на секунду зависает. Смотрит на неё. В его глазах — удивление, а потом что-то тёплое. — Да. Буду клубничный. — Возьми тогда два клубничных. Я пойду позвоню маме. — Джихи отпускает его локоть, разворачивается и уходит. Спиной чувствует взгляд Юри. И взгляд Тэхёна. Она не оборачивается.

***

Тэхён остаётся у шатра. Провожает Джихи взглядом — она идёт к скамейке, садится, достаёт телефон. На самом деле она никому не звонит. Он знает. Просто ждёт его. Он смотрит на её затылок, на красные волосы, выбившиеся из хвоста. И думает. Она назвала меня «Тэхён-и». С этим дурацким ласковым суффиксом. На глазах у Юри. Зачем она это сделала? Хотя… я знаю зачем. Чтобы та взбесилась. Но почему тогда у меня внутри всё перевернулось? Она смотрела на меня так, будто я… будто я для неё что-то значу. А я для неё ничего не значу. Это игра. Только почему тогда у меня сейчас колотится сердце? Почему я смотрю на неё и не могу отвести взгляд? Почему мне хочется подойти и обнять её? Прямо здесь. Прямо сейчас. Это опасно. Я не должен. Мы договорились. Но чёрт возьми, почему это так искренне звучит? — Ты опустился, Ким Тэхён, — голос Юри вырывает его из мыслей. — С каких пор ты делаешь благотворительные акции и встречаешься с простушками? Он переводит взгляд на неё. Ему хочется сказать что-то резкое, но он берёт себя в руки. Голос держит ровным. — С каких пор ты прыгаешь от одного выгодного варианта к другому? — Говорят, Джихи — никакая. — Юри наклоняет голову, улыбается. Улыбка у неё хищная. — Намджуна она не устраивала в постели. Тебе, видимо, в самый раз. Тэхён чувствует, как кровь приливает к лицу. Ладони сжимаются в кулаки. Не смей. Не смей. — Не смей говорить о Джихи ничего подобного. — Его голос становится тише. Твёрже. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние. Юри инстинктивно отступает. — Она не изменяла своему парню, трахаясь в кабинке туалета. В отличие от некоторых. Я рад, что ты можешь похвастаться своим опытом. Юри бледнеет. Он сказал это слишком громко. Несколько голов поворачиваются в их сторону. Кто-то перешёптывается. Юри оглядывается, как загнанный зверёк. Щёки у неё покрываются красными пятнами. — Два клубничных кекса, — Тэхён кидает деньги на стол — даже не считая, просто комок купюр. — Без сдачи. Он разворачивается и уходит, даже не взглянув на неё.

***

Тэхён находит Джихи у скамейки. Она сидит, смотрит на фонтан. В руках у неё телефон — экран тёмный. Она не звонила маме. Он останавливается рядом. Молчит. Потом протягивает руку — не спрашивая, просто берёт её за пальцы. Она вздрагивает, но не отдёргивает. — Держи. — Он вкладывает в её ладонь клубничный кекс. Тёплый ещё. Пахнет ванилью. — Что она сказала? — Джихи не поднимает глаз. — Ничего важного. — Тэхён. Он вздыхает. Садится рядом на скамейку. Их плечи почти касаются. — Правда, ничего. Просто пыталась задеть. Не получилось. Она поворачивается к нему. Смотрит в глаза — долго, пристально. Он не отводит взгляд. Потом он подносит свой кекс к её лицу — почти касается носа. Крошка сыплется на её колени. — Откуси. — Что?! — Джихи моргает. — Ты хотела клубничный. Откуси. — Ты ненормальный! Он смеётся. Она толкает его в плечо — он качается, но не падает. Толкает в ответ — осторожно, чтобы не уронить. Кекс рассыпается у него в руке. Джихи хохочет. — А теперь что?! — кричит он сквозь смех. — Ешь руками! — Она запускает пальцы в крошки, кидает в него. Он ловит — ртом. Крошки летят во все стороны. Их смех разлетается по парку, пугая голубей. Две старушки на соседней скамейке оглядываются и улыбаются. Юри смотрит им вслед с ненавистью, комкая в пальцах край фартука.

***

Они сидят в машине. Оба в крошках. На сиденьях — сахарная пудра. Тэхён включил подогрев, и в салоне тепло и уютно. Джихи смотрит в окно. За стеклом проплывают фонари, жёлтые пятна скользят по её лицу. — Можно вопрос? — Тэхён не поворачивается, смотрит на дорогу. — Валяй. — Ты действительно не любишь розы? Или просто не любишь, когда их дарит Намджун? Джихи молчит. Долго. — Не знаю, — наконец говорит она. — Наверное, дело не в цветах. — А в чём? Она поворачивается к нему. Смотрит на его профиль — чёткий, красивый. Свет фар выхватывает скулы. — В том, кто дарит, — тихо говорит она. Тэхён переводит взгляд на неё на секунду. Встречается с ней глазами. Никто из них не говорит ни слова. Но Джихи почему-то становится жарко, и она отворачивается к окну первой.