Видимость любви

***

— Почему я узнаю от местных сплетниц, а не от тебя? — визжит Бона, округлив глаза так, что они становятся похожи на два блюдца. Она хватает Джихи за плечи и трясёт её — не сильно, но требовательно. Джихи резко приставляет палец к губам: тише, мол. Её брови сходятся к переносице, она бросает быстрый взгляд в сторону коридора, где за приоткрытой дверью горит ночник. — Соль же спит уже, — шепчет она почти беззвучно, одними губами. И в этот момент из-за угла вылетает маленькая девочка в разноцветной пижаме — розовые штаны с единорогами, жёлтая кофта с апельсинами. Она расставляет руки в стороны, как пугало, и прыгает прямо на Бону. — А вот и не сплю! — объявляет Соль лучезарно, словно только что выиграла в лотерею. Её косички подпрыгивают, а лицо сияет такой искренней радостью, что невозможно не улыбнуться. Она обхватывает Бону за шею, повисает на ней всем телом. Ноги девочки болтаются в воздухе, пижамные штаны сползают с одной стороны. — Бони, я так скучала по тебе! — щебечет Соль, прижимаясь щекой к девушке. — Давай я покажу тебе свои новые рисунки. Меня научили в школе рисовать! — Она говорит так быстро, что слова наезжают друг на друга. Одной рукой она продолжает держаться за шею Боны, а второй уже тычет ей в лицо, приглашая следовать за ней. — Соль, отпусти Бону, дай ей разуться. — Джихи недовольно цокает и пытается отцепить сестру, но та вцепляется мёртвой хваткой. — И ты уже слишком взрослая девочка, поэтому не прыгай больше так. Соль на секунду замирает, поворачивает голову к старшей сестре и показывает язык. — А ну, фу, хватит так говорить, — Бона легонько бьёт Джихи по плечу, не отпуская при этом Соль. Она перехватывает девочку поудобнее — одной рукой под попу, другой придерживая за спину. — Она моя младшая сестричка. Соль визжит от восторга и начинает тискать Бону ещё сильнее — гладит её по голове, трогает за уши, щипает за нос. — Бони, Бони, Бони! — повторяет она как заклинание. Джихи только закатывает глаза — медленно, с чувством собственного достоинства — и наблюдает, как её сестра висит на шее у подруги, а та еле несёт её в сторону гостиной. Бона слегка покачивается под тяжестью, но улыбается во весь рот. Джихи остаётся в прихожей. Она снимает пальто — серое, двубортное, с большими пуговицами — и вешает его в маленький встроенный шкаф. Дверца шкафа скрипит и не закрывается до конца, так и остаётся приоткрытой. Джихи дёргает её дважды, потом машет рукой — и так сойдёт. Она идёт на кухню. Это маленькое помещение — узкое, как пенал, с низким потолком. Обои когда-то были персиковыми, а теперь стали грязно-бежевыми, с пузырями в углах. Линолеум вздулся возле плиты. Холодильник гудит так громко, будто собирается взлететь. Этот дом не видел ремонта уже лет десять, если не больше. За столом сидит мама. Она склонилась низко над листами — почти касаясь носом бумаги. Единственная лампа на кухне горит тускло, под 40 ватт не больше, и бросает жёлтый свет на её руки. Пальцы мамы быстро двигаются — карандаш выводит линии, линии, линии. Джихи подходит ближе на цыпочках, хотя мама всё равно не услышала бы — она в своей зоне. Джихи наклоняется и целует маму в макушку. Губы чувствуют мягкие, чуть седые волосы и запах её духов — старых, дешёвых, но таких родных. Мама подпрыгивает на стуле. Карандаш чертит резкую полосу через весь лист. Она поднимает голову — сначала испуганно, потом её лицо расплывается в улыбке, когда она видит дочь. — Снова навеяло вдохновение? — спрашивает Джихи, садясь на шаткий стул рядом. Она берёт второй лист — тот, что лежит стопкой сверху. На нём эскиз. Красивое платье-футляр с завышенной талией. Рядом пририсована шляпка — маленькая, с вуалью, — и длинный шарфик, который будто развевается на ветру. — Да, что-то приходит в голову, — мама поправляет очки — они всё время сползают на кончик носа. — Да и господин Чон дал задание придумать что-нибудь, чтобы зазывать клиентов. — Боже, — Джихи откладывает лист и скрещивает руки на груди. — Он тобой пользуется. Его ателье скоро обанкротится, а он думает, что проблема в твоей работе. Мама игнорирует её. Она продолжает выводить линии — плечо платья, изгиб шляпки, лёгкую тень под подолом. — Может, тебе поменять ателье? — Джихи подаётся вперёд, касаясь пальцами маминой руки, чтобы остановить карандаш. — Нет, ни в коем случае, — мама отводит руку — не грубо, но твёрдо. — Меня не хотят брать в другие, а тут хотя бы стабильность. — Ты ведь даже не пробовала, — Джихи вздыхает и откидывается на спинку стула. Тот жалобно скрипит. — Джихи, детка, меня всё устраивает, — мама поднимает глаза на секунду и улыбается уголками губ. Но улыбка быстро гаснет, она снова смотрит в бумагу. Дочь только вздыхает. Громко. Со вкусом. Так, чтобы было слышно. — Мама, мама, мама, я голодная! — Соль влетает на кухню как ураган. Её косички разлетаются в разные стороны, тапки шлёпают по линолеуму. За ней, тяжело дыша, идёт Бона — всё ещё с улыбкой, но уже немного уставшая. — Здравствуйте, тётя Данби, — Бона останавливается у порога и кланяется. Глубоко, почтительно — спина прямая, ладони сложены на животе. Мама Джихи всегда была против таких формальностей — «Какая я тебе тётя, мы же свои», — но Джихи благодарна подруге за то, что та проявляет уважение. Несмотря на статус. Несмотря на обстановку. — Здравствуй, Бона, — мама Джихи не отрывается от работы, но кивает в сторону свободного стула. — Как твои дела? — Хорошо, — Бона садится, придерживая Соль, которая уже лезет к ней на колени. — Хотела у вас спросить, смогли бы вы мне пошить новое платье? Её глаза загораются надеждой. Она даже прикусывает губу, как маленькая девочка перед Дедом Морозом. — Конечно, — мама откладывает карандаш на секунду и поправляет очки, чтобы лучше видеть Бону. — Давай на следующей неделе этим займёмся. — Отлично! — Бона удовлетворённо кивает и подхватывает Соль повыше, усаживая на левое бедро. Девочка тут же начинает играть с её волосами — заплетать пряди в тонкие косички. — А из нового, — Бона делает паузу и стреляет глазами в Джихи. Теперь в её голосе появились коварные нотки. — У Джихи появился парень. Выпаливает. Как бомбу сбрасывает. Джихи замирает с открытым ртом. Она вообще не ожидала такого — они же вроде бы говорили о платье! Её рука, тянущаяся к чайнику, застывает в воздухе. Она мысленно проклинает подругу всеми известными матерными словами. И несколькими неизвестными — теми, что услышала в баре от пьяных таксистов. Взгляд матери резко поднимается на Джихи. Взгляд сестры — тоже. Два взгляда, два требования, два непонимания. — А Намджун? — спрашивает мама. Её карандаш замирает на полуслове. Она даже дышит через раз. — Мам, я же говорила, что мы расстались, — Джихи опускает руку и трогает мочку уха — нервная привычка, от которой она никак не может избавиться. — Почему ты не говорила про нового? — допытывает мама, и её голос становится жёстче. Она откладывает карандаш, поворачивается на стуле всем телом — теперь Джихи под перекрёстным огнём. Она садится назад на стул. «Нового», — проносится в голове у Джихи. Как-то по-шлюшьи звучит. — Мааама, — тянет Джихи, — что о нём говорить? Мы только недавно познакомились. — А уже вместе, — мама вздыхает и трёт переносицу. — Он хоть порядочный? Ох, ещё какой. — Нормальный! — отрезает Джихи. Слишком быстро. Слишком громко. Сама чувствует, что это звучит неубедительно. — Мамочка, у Джиджи новый жених! — Соль ерзает на коленях у Боны, хлопает в ладоши и смотрит на старшую сестру с таким восторгом, будто та только что выиграла Олимпийские игры. — Айщ, хватит, давайте есть, — Джихи зло цокает, резко поднимается со стула и идёт к плите. Её шаги тяжёлые, почти топающие. Она берёт половник — слишком резко, он звенит о край кастрюли. Начинает накладывать ужин в тарелки: рис, тушёные овощи, кусочек рыбы. Движения резкие, нервные. Одна ложка риса падает мимо тарелки — Джихи сжимает челюсть и смахивает её рукой в раковину. Мама Джихи переводит взгляд на Бону. Тот самый материнский взгляд — вопросительный, требовательный, с прищуром. Бона пожимает плечами, вздыхает и разводит руками. Мол, я тут ни при чём. Соль сползает с её колен и бежит к столу, уже тыча пальцем в тарелку. Атмосфера на кухне становится тяжёлой.

***

Парк университета. Деревья уже почти голые, жёлтые листья шуршат под ногами. В воздухе пахнет сыростью и почему-то кофе — кто-то идёт мимо с большим стаканом из Starbucks. Джихи недовольно шагает за торопящимся Техёном. Он идёт быстро, почти бежит, его длинные ноги делают широкие шаги, и Джихи приходится почти бежать, чтобы не отставать. Сумка на её плече подпрыгивает в такт шагам. — Зачем нам туда идти? — бросает она в спину. Техён резко останавливается и разворачивается. Джихи не успевает затормозить — она утыкается носом прямо в его грудь. Твёрдую, пахнущую парфюмом — бергамот. Кожа. Что-то дымное и горьковатое, как первый глоток чёрного кофе без сахара. И чуть заметная сладость в самом низу — ваниль или, может, сушёная слива. Она делает шаг назад, поправляя сбившееся дыхание. — Потому что они там, — Техён смотрит на неё сверху вниз, его глаза сужены, но не зло — сосредоточенно. — Я видел историю Юри. Он протягивает ей свой телефон — на экране фото: Юри и Намджун сидят на скамейке в этом парке. Пост опубликован двадцать минут назад. Джихи бегло осматривает парк. Всматривается в каждую пару, каждую скамейку. Щурится от солнца, которое бьёт в глаза сквозь голые ветки. Она поправляет волосы — ветер растрепал их, одна прядь лезет в рот. — И кстати, — выпаливает Техён, — мы пойдём за руку. Он даже не ждёт ответа. Просто хватает её за руку — крепко, пальцы переплетает с её — и тянет вглубь парка. Джихи смотрит на их соединённые руки. Ладонь Техёна сухая и тёплая. Её пальцы лежат в его, как влитые. Неловко, но в то же время... естественно. Они идут по парку, аккуратно вглядываясь в каждую парочку. Головы повёрнуты то влево, то вправо — как у радаров. Студенты, проходящие мимо, пялятся на них. Кто-то оборачивается, кто-то толкает соседа локтем и шепчет что-то на ухо. Две девушки с огромными кофе замедляют шаг и откровенно таращатся. Парень в бейсболке достаёт телефон — не фоткает ли? — На нас все смотрят, — Джихи чувствует дискомфорт. Спина становится прямой, плечи напрягаются. Она хочет спрятать лицо в воротник куртки, но сдерживается. — Ну и пусть, — Техён отвечает спокойно, даже расслабленно. Он чуть покачивает их сцепленными руками вперёд-назад, как на прогулке. — Нам это на руку. Больше сплетен — тогда Юри и твой Намджун-и будут слышать про нас в каждом углу университета. — А не стыдно тебе идти с нищенкой? — Джихи прыскает смешком — коротким, колючим. — Бывшей Ким Намджуна. Как будто доедаешь. Она специально смотрит в сторону, делая вид, что разглядывает голубей. Но краем глаза следит за его реакцией. — Доедает Намджун, — Техён сжимает её руку чуть крепче и наклоняется к уху. — А я встретил любовь всей своей жизни. Он произносит это слащаво, почти по-детски, с придыханием. И улыбается — так, что ямочки становятся глубже. — Вот они, — Джихи кивает подбородком вперёд. В паре метров от них, на старой деревянной скамейке, сидят Юри и Намджун. Юри устроилась в объятиях Намджуна — она прижата к его боку, её ноги свесились через подлокотник. В руке у неё рожок мороженого. Она ест его маленькими, почти целомудренными кусочками. — Давай, пошли. Будь милашкой, — шепчет Техён и тянет Джихи в их сторону. Они подходят ближе. Техён специально выбирает траекторию так, чтобы пройти прямо перед скамейкой. В трёх метрах. Не больше. — Милый, может, мне перекрасить волосы? — Джихи говорит писклявым, наигранным голосом. Слишком сладким, как искусственный сироп. Она даже голову наклоняет набок и хлопает ресницами. Громко. Специально. Эффект мгновенный. Намджун вытаращивает глаза. Его рот приоткрывается, рука, лежавшая на плече Юри, замирает. Он смотрит на Джихи так, будто увидел привидение. Юри вздрагивает, поворачивает голову — и роняет мороженое. Рожок падает на колени, белая масса расползается по юбке тёмным пятном. — Нет, — отвечает Техён громко и отчётливо, проводя свободной рукой по волосам Джихи. Его пальцы скользят от макушки до плеча, мягко, почти невесомо. — Мне так нравится твой цвет волос. Он такой страстный. Он делает паузу. Останавливается прямо напротив скамейки. Смотрит на Намджуна в упор — секунду, другую. — Как наши отношения, — добавляет он и улыбается. Спокойно, уверенно, как человек, который знает себе цену. Они проходят мимо. Сзади раздаётся истеричный голос Юри: — Намджун! Я вся в мороженом! Сделай что-нибудь! — Да, сейчас... — голос Намджуна звучит рассеянно. Джихи оборачивается — краем глаза, на долю секунды. Намджун всё ещё смотрит им вслед. Его взгляд приклеен к их рукам. — Мы привлекли их внимание, — Техён победно улыбается. Он даже приподнимает их сцепленные руки, как боксёр после удара. — А мне кажется, мы переборщили, — нервно отвечает Джихи. Она кусает губу изнутри — привычка с детства. Вкус крови и помады. Техён лишь отмахивается свободной рукой. И начинает размахивать их сцепленными руками в разные стороны — как ребёнок, которому купили мороженое. — Кстати, — говорит он уже обычным голосом, без наигрыша, — мне правда нравится твой цвет волос. Он такой яркий. — Я выгляжу как подросток с этим цветом, — Джихи дёргает головой, откидывая прядь с лица. Техён усмехается, смотрит на неё искоса. — Подростки пьют сок и строят глазки. А ты в прошлую пятницу предложила бармену сыграть в камень-ножницы-бумагу на бесплатный текилу. И выиграла. Дважды, — бросает он. И Джихи, вопреки всему, смеётся. Настоящим смехом — громким, гортанным, запрокидывая голову. Несколько прохожих оборачиваются. Намджун всё ещё смотрит им вслед. А Юри орёт на весь парк про испорченную юбку. Новая глава набирает обороты.