Погоня за счастьем

Хатиодзи встретил Юкинэ стерильной чистотой и равнодушием. Тетя была женщиной строгих правил и коротких фраз. Она не ругала Юки, не обнимала её - она просто позволяла ей существовать в соседней комнате. «Еда в холодильнике. Уроки должны быть сделаны. Не шуми». Это всё, что Юкинэ слышала за недели. Единственным спасением оставался скейт. На улицах Хатиодзи асфальт был другим - более гладким, холодным. Юки тренировалась до тех пор, пока ноги не начинали дрожать. О каждом новом трюке, она с восхищением рассказывала Рэну. Они созванивались почти каждый вечер. - Юки, ты бы видела это место! - голос Рэна в трубке трепещал от восторга. - Это закрытый турнир, называется «S». Шахты, безумные склоны, никакой страховки. Здесь катаются монстры, Юки. И знаешь что? Я один из них. Рэн рос пугающе быстро. Его навыки, и без того феноменальные, превратились в нечто за гранью. Он стал легендой узких кругов Окинавы, «гением теней». Юкинэ слушала его рассказы, сжимая в руке телефон, и чувствовала, как между ними растет дистанция, которую можно преодолеть только на доске. *** Юкинэ исполнилось четырнадцать. Она больше не была той испуганной девочкой - теперь это была уверенная девушка с ледяным спокойствием в глазах. Рэн, которому исполнилось шестнадцать, стал еще выше, а его голос - глубже. Тот вечер был удивительно теплым. Они проболтали два часа. Рэн подкалывал её за новую форму, смеялся над её «столичным» акцентом, и Юки улыбалась, кусая губы, чтобы не выдать свой секрет: завтра она прилетает на Окинаву на крупные соревнования по фристайлу. - Ладно, малявка, иди спи, - мягко сказал Рэн. - Завтра будет великий новый день. Увидимся во сне. - Спокойной ночи, придурок, - ответила она с нежностью. Ночью Юки просыпалась трижды. В груди ворочалось липкое, холодное предчувствие. Ей снился соленый ветер, который пах не морем, а жженой резиной и чем-то металлическим. Утро началось с тишины. Юкинэ потянулась к телефону, ожидая привычного «С добрым утром», но на экране висело одно короткое сообщение, отправленное в 3:42 ночи: «375 за твоим домом. Прости». Сердце пропустило удар. Выше светилось «9 пропущенных». Пять звонков от него - это сигнал бедствия. Девять - это катастрофа. Она набирала его номер снова и снова, слушая длинные, издевательские гудки. - Возьми трубку... Рэн, пожалуйста, возьми трубку! - шептала она, лихорадочно заталкивая вещи в рюкзак. Через двадцать минут она уже была в такси. Что-то случилось. Что-то непоправимое. *** Окинава встретила её влажной жарой. Забросив вещи в отель, Юки поехала на площадку соревнований - она не могла пропустить регистрацию, иначе её бы дисквалифицировали. На стартовой площадке было душно от толпы. Юкинэ стояла в стороне, проверяя телефон каждые тридцать секунд. — Эй, ты Голос был спокойным и слегка высокомерным. Юкинэ подняла голову и столкнулась взглядом с парнем в толстовке с капюшоном-ушками. Мия Чинэн. Национальный талант, вундеркинд, которого знала вся страна. Он лениво крутил скейт под ногой, рассматривая её так, словно изучал новый экспонат в музее. Они пересекались на турнирах в других городах, и Мия всегда отмечал её технику, но сейчас его взгляд был слишком пристальным. - Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет, - бросил Мия, прищурив кошачьи глаза. - Соберись, «столичная». Окинава не прощает ошибок на фристайле. Ты же не хочешь опозориться прямо здесь? Юкинэ, чьи нервы и так были на пределе, резко шагнула к нему. Её глаза опасно блеснули. - Скройся с глаз, мелкий, - прошипела она, обдав его таким холодом, что Мия на секунду замер. - Тебе мало внимания в телевизоре? Не лезь ко мне, если не хочешь, чтобы я переехала твою доску пополам. Мия слегка вскинул бровь. Он не ожидал такой агрессии от обычно спокойной Юки. - Ого, когти, - усмехнулся он, отъезжая на пару метров. - Ладно-ладно. Посмотрим, хватит ли твоего шипения на выступление. *** Выступление Юкинэ было безупречным механически, но в нем не было жизни. Она приземляла сложнейшие перевороты, но её взгляд был устремлен куда-то сквозь судей. Закончив программу, она, не дожидаясь оценок, бросилась в раздевалку. Пусто. Никаких сообщений. Никаких ответов. Десятый звонок - сброс. Одиннадцатый - «абонент вне зоны доступа». В зале объявили награждение. - Юкинэ-сан, пройдите к остальным участникам, - подошла к ней женщина, на чьем бейджике было написано менеджер - Мне нужно идти, - отрезала Юки. - Но вы заняли призовое место! Это... - Плевать мне на ваше место! - вдруг выкрикнула Юки, сорвавшись на крик. Паника окончательно победила. - Уйдите с дороги! Она пронеслась мимо ошеломленных спортсменов, мимо Мии, который проводил её странным, задумчивым взглядом. Он еще никогда не видел, чтобы профессионалы так срывались из-за призовых мест. Что-то было не так. *** Юкинэ не шла - она летела по знакомым улицам Окинавы, и колеса её скейта выбивали искры на неровностях тротуара. Гнев кипел в горле, вытесняя страх. «Идиот. Чертов придурок, - пульсировало в голове. - Решил разыграть меня? Решил проверить, примчусь ли я?» Подъехав к дому Рэна, она даже не слезла с доски - спрыгнула на ходу, позволив скейту с грохотом удариться о забор. Она начала колотить в дверь кулаками, а потом и ногами. - Рэн! Открывай, ублюдок! - кричала она, и её голос эхом разлетался по сонному кварталу. - Если это шутка, я тебя сама убью! Клянусь, я переломаю твою доску об твою же голову! Рэн! На шум из соседнего дома выбежала пожилая женщина в фартуке. Тетя Мито. Юкинэ замерла, тяжело дыша. В детстве Мито была для них воплощением доброты - она всегда угощала их лимонным мороженым и обрабатывала сбитые коленки, когда они вдвоем заваливались к ней после тренировок. У Рэна не было родителей - он жил один в этом старом доме, и Мито была единственным взрослым, кто присматривал за ним, словно за родным сыном. Увидев Юкинэ, женщина на мгновение замерла, а потом тепло улыбнулась: - Юки? Боже, как ты выросла! Приехала навестить Рэна? - Тетя Мито... - Юки невольно смягчилась, но тревога никуда не делась. - Вы видели его сегодня? Он... он не открывает. И не отвечает на звонки. Мито растерянно развела руками: - Со вчерашнего вечера не видела, деточка. Свет у него не горел. Я думала, он снова на своих ночных гонках... Юкинэ не дослушала. Внутри всё похолодело. Она развернулась и бросилась к заднему двору. Задняя дверь всегда была их «секретным входом». Приложив усилие, она дернула ручку - старый замок поддался с жалобным скрипом. В доме было слишком тихо. Воздух застоялся, пропитавшись запахом пыли и чего-то еще... едва уловимого. - Рэн! Это уже не смешно! - крикнула она в пустоту коридора. - Хватит прятаться! Я сейчас полицию вызову, слышишь? Юкинэ поднималась по лестнице на второй этаж, и её смех - нервный, почти истерический - сменялся тяжелым, рваным дыханием. Она до смерти боялась этой тишины, которая ватой забивала уши. - Рэн, - выкрикнула она, резко распахивая дверь в ванную. - ты идио... Слова оборвались, застряв в горле острым осколком стекла. Юкинэ замерла на пороге, и в ту же секунду мир вокруг неё с треском раскололся. В ванной, до самых краев наполненной водой жуткого, густого багрового цвета, лежал он. Это был не тот Рэн, которого она знала. Тот Рэн был живым огнем, движением, смехом. Этот... этот был восковой куклой, брошенной в кровавый кисель. Его лицо, всегда загорелое и скуластое, теперь напоминало мокрый мел. Губы, которые еще вчера подкалывали её по телефону, посинели и плотно сомкнулись, навсегда запечатав все тайны. Его правая рука безвольно свешивалась с бортика ванной. Вдоль всего предплечья - от самого запястья и выше, до плеча - зиял страшный, глубокий разрез. Края раны разошлись, обнажая белизну кости и серые жилы, из которых давно вытекла жизнь. Это не был короткий порез отчаяния. Это была черта, проведенная с ледяной, нечеловеческой решимостью. Рэн не просто уходил - он вырывал себя из этого мира с корнем. *«Нет. Это не он. Это декорация. Это глупый пранк с краской»,* - билась в голове единственная спасительная мысль. Юкинэ сделала шаг вперед. Подошвы кед противно чавкнули по кафелю - пол был залит выплеснувшейся из ванны красной жижей. Запах меди, тяжелый и сладкий, ударил в легкие, вызывая мгновенный спазм в желудке. - Рэн... - её голос превратился в жалкий хрип. Она опустилась на колени прямо в лужу, не чувствуя, как намокают штаны. Её дрожащие пальцы потянулись к его руке, висящей над полом. Она ожидала почувствовать тепло, ожидала, что он сейчас вздрогнет, схватит её за запястье и рассмеется. Но когда её кожа коснулась его пальцев, Юкинэ едва не закричала. Холод. Мертвенный, непоколебимый холод, который бывает только у камня или льда. Это было окончательное доказательство. Жизнь ушла из этого тела много часов назад. В этот момент осознание накрыло её, как многотонная лавина. Девять раз он нажимал на кнопку вызова. Девять раз его телефон светился в темноте этой ванной, пока вода медленно окрашивалась в красный. В то время как она оттачивала прыжки в Хатиодзи, в то время как она злилась на него за «глупые сообщения», он умирал здесь, в абсолютном одиночестве, слушая бесконечные гудки в трубке. *«Почему я не взяла трубку? Почему я приехала только сейчас?»* - эти вопросы вонзались в мозг раскаленными иглами. Рэн звал её. Он давал ей шанс спасти его, а она выбрала обиду и скейтборд. Тошнота подступила к самому горлу. Юкинэ согнулась пополам, задыхаясь от собственной вины. Ей хотелось вывернуть себя наизнанку, вырвать это знание из памяти, но перед глазами стоял только этот страшный разрез на его руке - символ его одиночества и её предательства. Когда в дом ворвались врачи и полиция, Юкинэ сидела у ванной, прижав окровавленные ладони к лицу. Она не плакала. Внутри неё всё выгорело дотла, оставив лишь пепел и серую, бесконечную пустоту. На вопросы людей в форме она отвечала механически, глядя сквозь них. - Я ничего не знаю. Спросите тетю Мито. Она была здесь... я просто нашла его. Выйдя из дома под завывание сирен, она встала на доску. Мир стал плоским и бесцветным. Она ехала, не чувствуя ни ветра, ни скорости. Внутри неё больше не было Юкинэ. Была только тишина, такая же холодная и глубокая, как та вода в ванной. Доехав до магазина, она купила виноградную газировку - их любимую. Банка была ледяной, как пальцы Рэна. Сделав глоток, она поучаствовала лишь горечь. В скейтпарке было пусто. Юки села на лавку, положив доску рядом. Мыслей не было. Только образ Рэна в красной воде, медленно растворяющийся в наступающих сумерках. Она закрыла глаза и провалилась в тяжелое забытье, где единственным звуком были девять пропущенных звонков, звенящих в пустоте.