Ближе, чем кажется|Малинник

Пролог. Нью-Йорк Вечер опускался на терминал медленно, как густой сироп — тягучий, золотистый, нехотя. За огромными панорамными окнами взлетали и садились самолёты, их силуэты на секунду замирали в воздухе, подсвеченные огнями взлётной полосы, и снова исчезали в сумерках. Где-то вдалеке гудели двигатели, объявляли посадку, бежали люди с чемоданами, и вся эта суета казалась Илье какой-то чужой, далёкой, не имеющей к нему отношения. Он стоял у стойки регистрации вместе с родителями и тренером, и ему было не по себе. Мама в сотый раз перепроверяла документы, водила пальцем по строчкам, шевелила губами, пересчитывая. Она всегда так делала перед вылетом — перепроверяла, перепроверяла, перепроверяла, будто от этого зависела их жизнь. Отец помогал укладывать багаж на ленту — чемоданы один за другим уезжали в чрево аэропорта, и Илья смотрел на них, думая о том, что часть его жизни остаётся здесь, а часть улетает в неизвестность. Тренер о чём-то говорил по телефону, отвернувшись к окну, и в его голосе чувствовалась привычная деловая собранность — ничего личного, только работа. — Илья, твой посадочный не потеряй, — мама протянула ему билет, и он взял его, даже не взглянув. — Москва, потом сразу мастер-класс, потом обратно. Всё по плану. — Помню, мам. Она вздохнула, посмотрела на него с лёгким беспокойством — тем самым, которое появлялось у неё каждый раз, когда он уезжал далеко. Это беспокойство было в её глазах, в том, как она сжимала ремешок своей сумки, в том, как кусала губу, когда думала, что он не видит. — Ты там никогда не был. Язык, люди... справишься? — Я не один, мам. Вы со мной. — Ну да. Ладно. Объявили посадку. Они пошли к гейту — все вместе. Мама, отец, тренер, Илья. Стеклянные двери разъехались в стороны, и узкий рукав повёл их к самолёту. За окнами рукава уже стемнело, и только огни взлётной полосы мигали вдалеке — красные, зелёные, белые, как новогодняя гирлянда. Самолёт нёс их через океан, в страну, где Илья не был никогда. Москва, аэропорт Шереметьево Утро встретило их серым небом и суетой огромного терминала. Всё было новым — запахи, звуки, люди. Илья шёл за родителями, стараясь не отставать, и чувствовал, как отвык от этой суеты. В Нью-Йорке он знал каждый уголок, каждую стойку, каждую кофейню. Здесь всё было чужим — даже воздух пах иначе: кофе, табак, дешёвые духи и ещё что-то неуловимое, что Илья не мог определить. Что-то далёкое, чужое, но почему-то родное. Паспортный контроль, багаж, выход в город. Их встречали. — Илья Малинин? Здравствуйте, я Алексей, организатор мастер-класса. Машина ждёт. — Здравствуйте. Они сели в микроавтобус. Москва проплывала за окном — широкие проспекты, архитектура, которую он видел лишь по фотографиям, в учебниках, в фильмах. Сталинские высотки, стеклянные небоскрёбы, золотые купола церквей, которые мелькали между домами. Илья смотрел и чувствовал себя чужим среди того, что когда-то было родным для его семьи. Он знал этот язык, но слова казались чужими. Он понимал эту культуру, но не чувствовал её. В гостинице заселились и разобрали вещи. Мастер-класс — завтра. Вечером они ужинали все вместе в ресторане при отеле. Тренер обсуждал планы, родители говорили о каких-то своих делах. Илья молчал, ковырялся в тарелке и думал о том, что мог бы быть сейчас где угодно, только не здесь. Но он был здесь. И это нужно было принять. Москва, мастер-класс На следующий день он вышел на лёд. Улыбался, показывал элементы, общался с детьми, раздавал автографы. Всё как обычно. Всё как надо. Дети смотрели на него с восторгом, тренеры кивали одобрительно, родители снимали на телефоны. А внутри было пусто. Та привычная пустота, которая поселилась в нём ещё в прошлом сезоне, когда он понял, что победы не приносят счастья, а рекорды — только усталость. После мастер-класса был обед с организаторами, потом фотосессия, потом ещё какие-то встречи. Илья улыбался, кивал, жал руки. И думал о том, что всё это не то. Вечером, в номере гостиницы, он остался один. Родители ушли ужинать с кем-то из старых знакомых. Тренер тоже куда-то исчез. Илья сидел на кровати, смотрел в окно на вечернюю Москву и думал. Огни города переливались, машины ехали по бесконечным проспектам, где-то внизу гудела жизнь, а он был один. Он достал телефон. Нашёл номер дедушки. Нажал вызов. — Деда, привет. Да, я в Москве. Слушай... а можно я приеду? Дедушка на том конце провода помолчал секунду. Илья слышал его дыхание — ровное, спокойное. — Ты серьёзно? Это же полстраны. — Знаю. Но я хочу тебя увидеть. Мы столько лет не виделись. Дедушка вздохнул. Потом сказал: — Приезжай. Жду. Илья положил трубку и почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он открыл сайт с билетами. Москва — Новосибирск. Туда и обратно. И, помедлив, открыл ещё одну вкладку. Новосибирск — Санкт-Петербург. Питер был лишним. Питер был безумием. Питер был им. Разговор с родителями Утром за завтраком Илья сказал: — Я хочу съездить к дедушке. Мама удивлённо подняла брови. — К дедушке? В Новосибирск? — Да. Мы столько лет не виделись. — Илья, это же далеко. У нас билеты через три дня обратно. — Я успею. Туда и обратно. Два дня. Отец посмотрел на него внимательно — тем взглядом, который Илья знал с детства. — Ты уверен? — Да. Родители переглянулись. Тренер пожал плечами. — Ладно, — сказала мама. — Если успеваешь. Но мы улетаем через три дня. Не опоздай. — Не опоздаю. Он купил билет. Москва — Новосибирск. А потом... потом будет видно. Москва — Новосибирск Самолёт вылетел вечером. Илья сидел у окна и смотрел, как внизу пропадают огни столицы, сменяясь бескрайней темнотой. Где-то там, внизу, остались родители, тренер, мастер-класс, обязательства. А он летел навстречу чему-то, чего не мог объяснить. Он никогда не был в Новосибирске. Знал о нём только по рассказам дедушки и по фотографиям, которые тот присылал. Снег, мороз, бескрайние равнины. Скоро увидит сам. Новосибирск, дом дедушки В Новосибирске было холодно. Минус тридцать, сухо, колко. Илья вышел из аэропорта и почувствовал, как мороз обжигает лицо. Совсем не так, как в Нью-Йорке. Там холод был влажным, противным, пробирающим до костей. Здесь — сухим, злым, честным. Он взял такси и показал адрес, который дедушка прислал в сообщении. Город проплывал за окном — широкие проспекты, высотки, сугробы. Всё было новым, незнакомым, чужим. Илья смотрел и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Он далеко от всего. От обязательств, от ожиданий, от себя самого. Снег падал за окном такси, и ему казалось, что вместе с ним падают и все его страхи. Дверь открылась почти сразу, как он позвонил. — Внучек! Дедушка обнял его крепко, прижал к себе. От него пахло табаком и старыми книгами. Илья обнял в ответ и почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он не плакал. Он не плакал уже давно. Но сейчас был близок к этому. — Худой какой! — проворчал дедушка. — Совсем не кормят там? — Кормят, деда. Всё нормально. В квартире было тепло и уютно. Пахло пирогами и старыми вещами. Илья разделся, прошёл на кухню. Дедушка уже хлопотал у плиты. — Садись, рассказывай. Илья сел за стол, взял кружку с горячим чаем. И начал рассказывать. Не про четверные. Про себя. Про то, как устал. Про то, как боится. Про то, что не знает, чего хочет. Дедушка слушал молча. Кивал. Смотрел внимательно, по-тренерски, но без осуждения — с пониманием. — Тяжело тебе, — сказал он наконец. Илья кивнул. — Деда, я не знаю, что делать. — А что сердце говорит? Илья помолчал. — Говорит, что надо ехать. — Так поезжай. — Это безумие. Я там никогда не был. Я не знаю, где это. Дедушка улыбнулся. — Внучек, иногда безумие — единственное правильное решение. Они просидели на кухне до ночи. Илья рассказывал о Нью-Йорке, о соревнованиях, о тренере, о маме. Дедушка слушал, кивал, иногда вставлял короткие фразы. Он не давал советов. Он просто был рядом. Новосибирск, два дня Первый день они провели вместе — не спеша, без суеты, как будто время замерло специально для них. Дедушка напёк блинов — тонких, кружевных, с дырочками, которые Илья помнил с самого раннего детства. Они завтракали долго, болтали о всякой ерунде — о погоде, о соседях, о том, как выросли берёзы за окном. Потом оделись и пошли гулять по району. Илья шёл по заснеженным улицам, вдыхал морозный воздух, щурился от солнца, которое слепило глаза, и чувствовал, как внутри оттаивает что-то, что замёрзло ещё в Нью-Йорке. Он покупал сувениры — матрёшку для Лизы, смешную ушанку для Миши Шайдорова, шкатулку для мамы. Ходил по магазинам, торговался на рынке, улыбался продавцам, которые не узнавали в нём чемпиона мира, и чувствовал себя обычным туристом. Это было странно. И приятно. Никто не просил автограф, не фотографировал, не задавал глупых вопросов. Он был просто Илья — парень из Америки, который приехал к дедушке в гости. Второй день был похож на первый. Снова блины, снова прогулки, снова разговоры. Илья купил ещё маленького деревянного медведя — просто так, для себя. Он сидел на лавочке в парке, смотрел на снег и думал о том, что жизнь могла бы быть такой. Простой. Без льда. Без прыжков. Без вечной гонки. На третий день он сказал: — Деда, мне пора. — Знаю, внучек. Они обнялись на прощание. Дедушка гладил его по спине, как в детстве, и Илья чувствовал, как ком снова подкатывает к горлу. — Ты звони. И приезжай ещё. — Обязательно. Илья уехал в аэропорт. В кармане лежали билеты до Питера.