Колдовстворец: книга о врагах

Василёк был очень доволен — утром пришло письмо от Кети с сообщением, что вышел номер журнала «Гнозис», где его статья значится второй по счёту в разделе «Колдобиология и колдомедицина», после исследования У Чжичжуна и Сяо Чэньхун об улучшении прототипа искусственной матки для домовиков. Очевидно, волшебное научное сообщество посчитало достойной его идею о том, что снижение и исчезновение магических способностей может быть следствием аутоиммунного заболевания. — Считаю, это нужно отметить, — заявил Кирий, когда услышал новость — Во сколько у нас последний урок? — Астрономия в девять. — А не хрен бы с ней? Последний нормальный урок — в три. Можем забить на Астрономию и куда-нибудь сходить. Василёк со вздохом покосился на стол преподавателей. Его успеваемость упала, и это не могло не раздражать. Он понимал, что оценки несправедливы — преподаватели Колдовстворца, во-первых, дико бесились, если слышали о новейших научных данных, идущих вразрез с их представлением о предмете, во-вторых, не признавали того, что человек, всерьёз занимающийся наукой, физически не может иметь времени на глубокое изучение всех предметов. Пожалуй, Василёк уже смирился с тем, что отличником ему в этом учебном году не быть. Ну и что с того? Все, чье мнение для него важно, прекрасно понимают, какова реальность. Да и личную жизнь тоже надо жить, а не довольствоваться совместным корпением над уроками и цезиотином. — Сходим, почему бы и нет? Как насчёт пикника у водопада? Тут на возвышение, где находился преподавательский стол, поднялся Рашид Исмаилович, держа подмышкой толстенную книгу, которую, видимо, с таким интересом читал всю ночь, что даже опоздал на завтрак. — Ой, бли-и-ин… — Кирий так и пригнулся к тарелке, хотя профессор и не думал смотреть на студентов, а если бы и вздумал, едва ли выбрал именно их столик. — Я совсем забыл про контрольную. — Значит, перенесём пикник на субботу. А сегодня я тебя подготовлю к этой дряни. «Самому бы не завалить», — подумал он не без страха, но показывать, что сомневается в своих знаниях, не стал. Пусть Рашид Исмаилович и был любителем приплести даты и исторические факты туда, где им не место, утверждая, что без истории изобретения понять суть заклятия невозможно, вряд ли основную часть теста будет составлять именно это. Контрольную они, как и ожидалось, не завалили. Василёк чувствовал, что написал далеко не так блестяще, как хотелось, но переживать об этом не стал — что сделано, то сделано, а учебная неделя, между тем, закончилась на этой самой контрольной, вечер пятницы был посвящён титрованию, а на субботу запланировали полноценный отдых. — «Три поварёнка», — Воронцов протянул Васильку рекламку, одну из тех, что рассылали с утренней почтой, когда совы приносили свежие газеты. Причём с каждой газетой приходило что-то определённое — например, «Нетленный пергамент» частенько подсовывал рекламки кафе и ресторанов, «Истина» — магазинов одежды, аксессуаров и артефактов. «Колдовестник», который выписывал Василёк, наряду с программами культурных мероприятий клал в упаковку листовки «Чистого Неба», но почему-то после приезда в Колдовстворец он их больше не получал. Гоша утверждал, якобы Дракула запрещает отправлять на территорию школы эти листовки и что, быть может, даже вскрывает упаковки и изымает лишнее, но Василёк этим не слишком озаботился. В общем и целом, дела гвардии его мало интересовали. Они с Кирием спустились в Подгорное и сразу же направились в каминный пункт. Пусть здесь и открылось несколько новых филиалов, есть пирожные и пить чай приятнее было в Москве, чем у озера с видом на горячо любимую школу. — Ребят, вы там аккуратнее, в центр лучше не ходите без надобности, — предупредил их работник каминного пункта. — На улицах не всё спокойно. — В каком смысле? — не понял Кирий. — Да я толком не знаю. Говорят, народ кучкуется. Может, митинг будет. — Если он и будет, то на Царской, — пожал плечами Василёк. — А мы не туда. Работник не возражал. Первым переместился Василёк, за ним Воронцов, потому что работал только один камин, остальные два закрылись на плановое обслуживание. Сегодня желающих отправиться в Москву оказалось совсем немного — кроме них двоих на лодках прибыли Августина Эдуардовна, компания из нескольких пятикурсников, да близнецы Ларцовы. Переместились они на Купеческий двор, откуда идти до «Трёх поварят» на Вдовьеплаточкинской, маленького кафе, славящегося уникальной выпечкой по семейным рецептам, было минут пятнадцать. — В прошлый раз, когда мы тут гуляли, снег лежал, — проговорил Кирий, оглядываясь вокруг. Его взгляд задержался на спинах обогнавшей их группе мужчин среднего возраста, которые спешили настолько, что проскочили вперёд, сойдя с тротуара на дорожку для ковриков-самолётов. Василёк подумал, что, будь погода градусов на пять потеплее, в мужчин мог влететь кто-то, выскочивший из-за угла на полной скорости. — Ну, снега теперь нет, зато скоро появятся самолётчики. — О-о, дедуля, — с ухмылкой протянул Воронцов. — Ты из тех, кто ненавидит коврики? — Я из тех, кто ненавидит тупых дебилов, которые носятся как попало, не зная правил дорожного движения. Кирий поднял руку, будто вызывался ответить на уроке. — С одним из этих дебилов ты встречаешься. — Я имел в виду… — Василёк, для которого эта информация оказалась максимально неожиданной, растерялся, но Воронцов не дал ему договорить и увлёк за собой на другую сторону улицы. Четырёхместный ковёр-самолёт, медленно летящий над проезжей частью, поднялся на два метра выше, чтобы нечаянно их не задеть. Василёк подумал, что, пожалуй, надо будет пойти на курсы полётов, получить права, летать на ковре и не зависеть от каминных пунктов и площадок трансгрессии. Трансгрессировать он тоже пока не умел, но был намерен научиться, как только ему исполнится семнадцать — а раньше, увы закон не позволял. Иногда ему казалась странной логика современного закона — садиться на ковёр и отвечать не только за свою жизнь, но и за жизни окружающих, значит, можно с пятнадцати, а трансгрессировать, подвергая риску одного себя — с семнадцати. Где здравый смысл? В отдалении слышался какой-то гвалт. — Надеюсь, мы не наткнёмся на километровую очередь, — пробормотал Василёк, почему-то представив, что куча народу выстроилась именно у «Трёх поварят», привлечённая новинками в меню. — Да с чего бы? Они свернули в переулок, потом в другой — Василёк, честно говоря, не помнил дороги, поэтому полагался исключительно на Кирия. Тот весьма неплохо знал разные закоулки магической Москвы. Видимо, не раз гулял в подобных местах, где шум не так назойлив, а по тротуарам не снуют такие потоки людей, что стоит зазеваться — снесут к Кощеевой бабушке. Кстати, о шуме… Кирий нахмурился. — Что-то и правда там голосов дохрена… — Посмотрим, — предложил Василёк, ускоряя шаг. Меньше, чем через минуту они подошли к Девичьекосицыной улице, с которой как раз и собирались свернуть на Вдовьеплаточкинскую, но не тут-то было. — Ох ты ж ёжкина ступа… И проезжая часть, и тротуары Девьичьекосицыной были перекрыты. Волшебники стояли протянувшейся поперёк улицы плотной группой и наколдовывали, столб за столбом, здоровенный забор высотой в несколько метров, чтобы ни ковры, ни лодки не сумели пролететь на положенной высоте. А на неположенную высоту, насколько знал Василёк, подниматься было практически невозможно из-за особенностей чар, в которых прописано следование правилам дорожного движения. В толпе он заметил нескольких человек в синих мантиях полицейских. Это что, митинг? Почему не на Царской? И зачем этот забор? — Пойдём-ка обратно, — тихим и напряжённым голосом сказал Кирий. — Лучше вернёмся в школу, здесь и правда творится какая-то хрень. — Да… Пойдём, пожалуй… Они повернулись и направились в сторону, откуда только что пришли. Толпа гудела, и в гуле сложно было разобрать фразы, только отдельные слова — говорили что-то про полицию, гвардию, магглов и про то, что Правдин чего-то не сможет. Шли они торопливо, но Воронцов вдруг схватил Василька за руку и резко замедлился. — Слышишь? Гул теперь доносился не только сзади, от Девичьекосицыной, но и спереди, с улиц, по которым они шли пятью минутами ранее. — Да ладно, там же не… Что-то взорвалось, и над крышами домов полыхнуло красное облако. — …нападают ни на кого… — севшим голосом докончил Василёк. — Что, блядь, за революция очередная? — Кирий заоризирался вокруг, ища выход, но отходили отсюда, судя по табличкам на углах зданий, одни тупиковые переулки. Когда совсем неподалёку, на тех улицах, через которые лежал путь к каминному пункту, единственный, да ещё и не особо короткий, раздались крики и глаза Воронцова расширились от страха, Василёк понял, что дело принимает дурной оборот. — Давай сюда! — Кирий потянул его в ближайший переулок, названный Закошкинским, наверное, потому, что на углу сидела статуя кошки, помахивая бронзовым хвостом. — Переждём в каком-нибудь… Он толкнул дверь одного из небольших ресторанчиков. Выглядело заведение небогато, но прилично, хотя и мебель с декорациями были явно не искусственно состарены. Посетителей не оказалось. У барной стойки стояли бармен с официантом; за неплотно закрытой деревянной дверью в служебные помещения кто-то гремел посудой. Оба — и бармен, и официант — нахмурились. — Что там, снаружи? — Хотели у вас поинтересоваться, — нервно отозвался Кирий, то и дело поглядывая на вход. — Мы и сами не знаем. — Там люди уличное движение перекрыли. Девичьекосицыну парализовали, а со стороны набережной что-то взорвалась. Работники встревоженно переглянулись. Они казались более напуганными, чем, по мнению Василька, должны были быть в такой ситуации. Не могли же люди и в самом деле устроить революцию, причём в наихудших маггловских традициях, строя баррикады, стреляя друг в друга и калеча случайных прохожих? Бред! Такого в современном мире не бывает. Тем более внезапно, без каких-либо предпосылок. Наверное, кто-то неудачно трансфигурировал предмет или использовал фейерверк — отсюда и взрыв… Дверь снова распахнулась, и в помещение вбежали двое в форме Полярис. Василёк сразу же узнал свою однокурсницу, дочь Кети, Лию Беридзе и её спутника — Диму Ковальчука, которого он встретил несколькими месяцами ранее в ювелирном. Лия плакала, рвано дыша и всхлипывая, а Дима сжимал палочку, явно готовый атаковать или защищаться, если придётся. Неужели всё и правда настолько плохо?.. — Василёк! — Лия бросилась к нему, едва узнала при тусклом освещении — светильники не горели, и единственным источником света были занавешенные окна. На лице Димы на мгновение мелькнула непонятная гримаса. — Нас там чуть не убили! — Что? — Василёк посмотрел на Кирия и увидел, как тот резко побледнел. — Ну, меня чуть не убили, — поправилась Лия, указывая на свой пузырь. — Мы шли на Купеческий, но там не пробраться! Люди перекрыли проспект и начали стрелять в воздух, из окон тоже стреляют, а гигантские искры летят куда попало! — Они стреляют в кого-то? — уточнил официант. — Нет, это вроде салюта, — процедил сквозь сжатые зубы Дима. — Но меня пугает, что ими руководят полицейские. — Полицейские? — Слушайте, — Ковальчук шагнул к официанту, не став вдаваться в дальнейшие пояснения. — Мы школьники и не умеем трансгрессировать. Знаю, вне площадок штрафуют, но ситуация как бы исключительная… Пожалуйста, помогите нам выбраться. Сами видите, Лии нельзя… Официант странным образом съёжился, будто застыдился, и бросил беспомощный взгляд на своего коллегу. Тот с мрачным видом развёл руками. — Простите, ребята. Здесь работают только сквибы. До Василька наконец начала доходить суть их положения — они, четверо школьников, не обученных искусству трансгрессии, плюс ещё двое, или трое, включая того, что гремел на кухне, сквибов, попросту застряли здесь, загнанные в ловушку между группами непонятных бунтовщиков. Иными словами, влипли в дерьмо.

***

Солнечный зал Пантеона был рассчитан на куда большее количество людей, чем собралось здесь сегодня, и от этого казался пустым. Лаврентий уже успел привыкнуть к его высоким — хватило бы на три-четыре этажа — потолкам, к раздражающим взгляд золотым лучам, расходящимся по мозаичному полу от центра к статуям древних магов, бывших владельцев посоха Дажьбога, но когда он нервничал, то всё это бросалось в глаза с невыносимой назойливостью. Хотелось прищуриться. Капитанов собралось почти полсотни. Лаврентий ещё не знал всех по именам, а некоторых даже видел впервые — гвардия росла быстро, и уследить за новыми лицами получалось с трудом. Гвардия росла — и это было отлично. Однако Лаврентий не мог игнорировать неприятное чувство, тихонько, мягкими пальчиками без когтей, но всё же поскрёбывающее изнутри при осознании, что прошли те времена, когда звание капитана было чем-то особенным и гарантировало приближённость к Правдину. Может быть, минует год или два, Элефтерот узнает новых капитанов поближе, начнёт им доверять так же, как старым — и Лаврентий перестанет быть одним из тех, с кем тот советуется по особо важным вопросам. Правдин, сидя во главе стола, посвящал присутствующих в курс дела. Его голос звучал почти спокойно, но Лаврентий различал в его речи короткие, почти незаметные паузы, выдающие волнение. — Захвачено несколько десятков отделений, — говорил Правдин, и его взгляд скользил по лицам капитанов, не задерживаясь ни на ком. — В основном, в Московской области. Карта перед вами. Над его головой слегка покачивалась огромная карта магической России, на которой красными огоньками были отмечены отделения министерства связей с магглами, коротко подписанные как МСМ, оказавшиеся во власти мятежников. Большая часть огоньков действительно окружала Москву, но была парочка и под Питером, и в Тюмени, и в Челябинске. — Все по одному и тому же сценарию. Сотрудники полиции — небольшие отряды, что базировались в самих зданиях и отвечали за срочное реагирование, оказались… слишком верны Фирсову. Внутри, вместе с ними, находятся гражданские — сотрудники министерства связей с магглами. Мы не знаем, на чьей они стороне. Предварительно, считаем заложниками. Он повернулся к карте, болезненно поморщился и потянул за край, выравнивания её в воздухе. — Из захваченных отделений магглам была передана ложная информация о готовящихся терактах. Маггловские силовики стянулись к границам магических поселений. А отделения МСМ, как вы знаете, всегда находятся на границе. Штурмовать эти здания нельзя. Кто-то из капитанов, сидевших справа, шумно выдохнул. Лаврентий не обернулся, он смотрел только на президента. — Корректировать память магглам в таких условиях невозможно, — продолжал тот, хмурясь. — Это требует времени, координации, и, главное, того, чтобы волшебники, которые этим занимаются, действовали согласованно. Значительная часть сотрудников МСМ сейчас захвачена и может — по своей воле или вынужденно — передавать магглам любую информацию, чтобы нам помешать. Правдин коснулся стопки листов, лежащих на столе, подтолкнул с боков, выравнивая, и по его лицу пробежала судорога. Хотя, быть может, Лаврентию, у которого уже побаливали глаза от яркости золотого декора, просто показалось, будто бы черты начальника на мгновение исказились. — Фирсов, по последним данным, находится в звенигородском отделении. Он руководит мятежом оттуда, используя магглов как живой щит. Мы не можем блокировать связь между отделениями, потому что МСМ имеет доступ к маггловским технологиям, а кроме того, у них наверняка есть артефакты для контактов друг с другом. Лаврентий тяжело втянул воздух и медленно выдохнул. Даже отсюда, сквозь плотно закрытые окна с толстыми витражными стёклами, он слышал отголоски шума с улиц. Как вообще случилось, что среди людей, подавляющее большинство которых проголосовало за Правдина, теперь нашлось столько недовольных? Причём не молчаливых, а готовых к активным действиям, тех, кто спонтанно — а иначе быть не могло, гвардия, конечно же, узнала бы о готовящемся заговоре — под руководством полицейских начали собираться в группы и перекрывать проспекты, чтобы парализовать город. Транспорт стоял, многие не могли добраться домой и на работу, люди начали трансгрессировать где попало и куда попало, создавая ещё больший хаос. Гвардия не справлялась. Нет, она могла бы справиться силой, но только если бы президент отдал соответствующий приказ… — Мы должны освободить эти здания, — Правдин обвёл рукой мнимый контур, создаваемый точками захваченных отделений. — Это наша первоочередная задача. Потому что если Фирсов, намеренно или нет, раскроет тайну волшебного сообщества магглам, последствия будут катастрофическими. Мир не готов. Лаврентий краем глаза увидел, как поднялась чья-то рука. Это была Клавдия. Элефтерот кивнул, давая ей слово, и та поднялась, став, при своём невысоком росте, всего-то на полголовы выше сидящего рядом Арлана. — Товарищ Правдин, я понимаю, что освобождение отделений — задача важная. Но мне кажется, сейчас основная проблема — не МСМ, а беспорядки в городе. Фирсов добивается именно этого. Он отвлекает наши силы на захваченные здания, чтобы мы не могли сладить с теми, кто выходит на улицы. — Ты абсолютно права, Клавдия, — ответил Элефтерот, дождавшись, пока она закончит, хотя Лаврентий уловил нетерпеливое подёргивание его пальцев — дождался Правдин, похоже, не без труда. — Цель Фирсова именно такова, и всё же мы не можем не сделать того, чего он от нас ожидает. Он прошёлся от стола до окна, даже не посмотрел на то, что происходило снаружи, и вернулся. Пожалуй, смотреть не было смысло — на Царской положение оставалось относительно спокойным. Внезапно поднявшая голову оппозиция не пыталась окружить Дворец президента или Пантеон, понимая, что они отлично охраняются и внутрь им не пройти. А если и пройдут, то что? Силой выставят человека, обладающего, без преувеличения, самой большой военной мощью во всём волшебной мире? Впрочем, недавняя статистика, выдвинувшая Правдина на первое место, учитывала и полицейских, а без них число человеческих боевых единиц сильно уменьшилось. — Фирсов — террорист. Он способен выдать тайну магглам. — Но беспорядки… — Беспорядки — это внутренняя проблема. А вот то, что мы находимся на грани раскрытия — внешняя. Поверьте, друзья, мировому сообществу глубоко плевать на все наши революции и восстания, пока ничто не угрожает Статуту о Секретности. Фирсов фактически выставил условие: либо я теряю лицо перед своим народом, либо перед всем волшебным миром. А гвардия ещё не готова встретиться с агрессией всего мира. «Ещё не готова?» — подумал Лаврентий. Правдин раздражённо взмахнул руками над головой, то ли призывая в неё гениальные мысли, то ли, наоборот, пытаясь отогнать лишние. — Мозговой штурм, мозговой штурм, товарищи! Нам нужно придумать, как освободить отделения в кратчайшие сроки!

***

Страх быстро прошёл. Нет, Василёк понимал, что ситуация не самая приятная — было бы глупо отрицать, что там, на двух крупных улицах, по одной из которых необходимо пройти, чтобы добраться напрямую или в обход до каминного пункта, происходило что-то непонятное и наверняка небезопасное. Но опасность эту они, школьники, совершенно не погружённые в повседневную городскую жизнь и совсем не ожидавшие подобного, явно преувеличили. Ещё и Беридзе напустила тревоги своими слезами. Пожалуй, беспорядки на улицах несли угрозу только для неё. — Ничего страшного. Попросим кого-нибудь ещё о помощи. Тут же есть магазины и кафе, а в них наверняка найдётся хоть один взрослый волшебник. — Я с тобой! — подскочил Кирий так поспешно, словно боялся, что он пойдёт один и сгинет где-то в подворотне. Дима тоже поднялся было со стула, на который едва успел приземлиться, но Василёк остановил его. — Лии лучше остаться тут, и тебе вместе с ней. Снаружи теперь было раза в два шумнее — крики слышались совсем рядом, хотя сам Закошкинский переулок пустовал. К человеческим голосам теперь добавлялся ещё и грохот железа. Взглянув в сторону улицы, Василёк увидел старика, высунувшегося из окна. Тот держал в руке огромную кастрюлю и что было сил колотил по ней черпаком. — Долой Правдина! — кричали где-то. — Долой узурпатора! К улице идти смысла не было, поэтому Василёк и Кирий двинулись дальше по Закошкинскому. Соседний ресторан, если жалкая пекаренка с верандой на два стола могла так называться, оказался закрыт — на дверях висела табличка «Технический перерыв», и внутри было темно. Обувной магазин — тоже. Напротив располагалось ещё одно кафе. Василёк заглянул в окно и увидел, что некоторые столы накрыты, но за ними никого нет, а у стойки валяется фартук, будто его хозяин исчез прямо посреди смены. — Трансгрессировали, — пробормотал Кирий. — Все, кто мог. — Не все, — ответил Василёк и направился к входной двери жилого дома. Он постучал. Никто не спешил открывать, и непонятно было, есть кто-то внутри или нет, потому что из-за гама, доносящегося издалека, он не мог расслышать, раздаются ли внутри шорохи или шаги. Жильцы его не слышали, а консьерж то ли ушёл, то ли не хотел отзываться. Воронцов, неуверенно помявшись, всё же последовал примеру и постучался в соседний дом. То же самое — ни скрипа, ни голоса. — Есть тут кто? — громко позвал Василёк. — Нам нужна помощь! Казалось, все дома за жалкую долю часа стали безлюдными. — Интуиция мне подсказывает, что те, кто не боится, сейчас там, — Кирий кивнул на виднеющийся вдали кусочек улицы, — а кто боится, к нам не выйдут. — А те, кто за Правдина? — возразил Василёк. — По-настоящему? Думаешь, таких много? — Видимо, не в этом районе… Вдруг в окне квартиры на первом этаже одного из жилых зданий он заметил движение. Полная женщина в светлом платье гладила одежду, накладывая чары на детские костюмчики и придирчиво осматривая их на предмет случайных складок. Василёк сразу же устремился туда, надеясь, что волшебница не отмахнётся от просьбы. — Извините! — он приподнялся на цыпочки, постучал в стекло, и, когда женщина, чуть-чуть помедлив, подошла, как можно приветливее улыбнулся. — Вы не могли бы нам помочь? Нам нужно в каминный пункт, мы не умеем трансгрессировать, а на улицах… — Знаю, что на улицах, — перебила женщина. Она смерила взглядом сначала его, потом Кирия. — Колдовстворец? — Да. — Хорошо, — будто нехотя согласилась волшебница. — Сейчас я закончу дело и выйду. Минутка-другая. — С нами ещё двое. Мы сейчас их приведём. — Валяйте. — Я схожу, а ты стой здесь, — вызвался Кирий и, недоверчиво покосившись на женщину, бегом бросился обратно. — Вам известно, что именно происходит? — Василёк снова приподнялся на цыпочки, чтобы видеть отошедшую к шкафу волшебницу. Та складывала бельё и одежду и казалась совсем не настроенной на разговор. Но ведь с ней и не погоду обсуждать пытались! — Ну, очевидно, люди недовольны властью. — Это же не митинг! Это… это восстание какое-то! Женщина хмыкнула. Было неясно, что она хотела выразить своей усмешкой, но Василёк не мог интерпретировать её как нечто адекватное. Весь город с ума сошёл, а она хмыкает! Он увидел приближающихся Кирия, Лию и Диму. Ковальчук держал свою подругу за рукав, похоже, боясь касаться защитной оболочки, но и не желая не касаться вовсе. Боялся тот, конечно, зря. Василёк примерно знал, какова сила этой защиты — Кети с ним однажды поделилась подробностями, и, по словам специалистов, они могли выдержать практически что угодно, кроме прямого попадания боевых заклинаний или очень сильного удара, который в любом случае был бы травматичен для человека. Например, если на Лию свалится вон та горгулья с крыши — ей определённо конец. Волшебница, что обещала помочь с трансгрессией, высунулась из окна, услышав приближающийся топот. Равнодушие на её лице вдруг сменилась брезгливостью. — Полярис, — процедила она, почти с отвращением глядя на голубые формы. — Нет уж. Делать мне больше нечего, с этими… Пересидите вон, — она кивнула на вывеску «Ишачьего хвостика», откуда ребята только что пришли. — Ничего с вами не случится. — Но вы же… Волшебница захлопнула окно. Лия опустила голову и всхлипнула. «Нет-нет-нет, только не начинай снова реветь!» — мысленно взмолился Василёк. Он терпеть не мог, когда рядом из-за малейшего стресса плакал кто-то недостаточно близкий, чтобы он мог искренне сочувствовать, но достаточно знакомый, чтобы это сочувствие требовалось проявить. Василёк подумал об Эсме, которую видел плачущей только по техническим причинам вроде нарезки лука, но вместо уважения в груди у него шевельнулась какая-то тягучая обида. Акопова не из тех, кто плачет, это верно. Быть может, она вообще не из тех, кто чувствует глубоко — вот и истоки всей твёрдости духа. На её месте Василёк и не подумал бы оставить лучшего друга ради возвращения к привычному. — Лия… — он шагнул к однокурснице (временно бывшей однокурснице) и хотел приобнять в утешение, однако на полпути остановился, смущённый внезапно проявившимся в глазах Димы испугом. — Давайте… обратно в ресторан. Без паники. Нас никто не тронет. — Отправлю маме Патронуса, — тяжело сглотнув, пробормотала Лия и достала палочку. — Экспекто Патронум. Перед ней материализовался светлый голубь, казавшийся не вполне оформленным, слегка расплывающимся, но всё же определённо телесный. Дима коротко ахнул, будто впервые увидел Патронуса. Наверное, так оно и было. В программу Колдовстворца, в отличие от Полярис, высшая светлая магия не входила. — Мам, такое дело… Мы с Димой застряли в Москве. Не бойся, я в безопасности, но до каминного пункта пока не добраться. Забери нас отсюда. С нами ещё Василёк и его друг, — она замялась, оглядываясь в поисках таблички с адресом. — Закошкинский переулок четыре, ресторан «Ишачий хвостик», — шёпотом подсказал Кирий. Лия повторила его слова, и Патронус, взмахнув растекающимися дымом крыльями, улетел. — Меня убьют… — прошептала она, глядя вслед своему голубю. Все четверо вернулись в ресторанчик, где официант, не спрашивая ничего — по выражению лиц и так всё было ясно — поставил перед ними блюдо с цыплячьими ножками в панировке и помидорами черри, пробормотав, что это за счёт заведения. Бармен посмотрел на него как-то укоризненно, и Василёк решил обязательно заплатить, когда всё закончится. «Ишачий хвостик» не походил на заведение с высоким доходом, а его работники — на людей с хорошей зарплатой. Ресторан, нанимающий только сквибов? Вспомнилась кухня Колдовстворца, где работали исключительно доомовые эльфы. Да, любой из них мог уволиться, когда захочет, и платили им, наверное, прилично — Колдовстворец, как-никак — однако это казалось неправильным. Пусть перед законом люди и существа равны, и эльф или сквиб имели такое же право, как волшебник, стать министром или главой крупной фирмы, но эта картина плохо соотносилась с кухней, где трудятся лишь эльфы, и с ресторанчиком, где весь линейный персонал — сквибы. — Это Кирий, — запоздало представил Воронцова Василёк. — Мой парень. А это Лия. Дима посмотрел на Кирия одновременно и с удивлением, и с облегчением, причину которых Василёк едва ли мог понять. Дима не ожидал, что человеком, для которого они вместе выбирали перстень, окажется Воронцов? — А-а, мама рассказывала, что у тебя кто-то появился! — Беридзе протянула ладонь для рукопожатия, и Кирий коснулся её очень осторожно, опасаясь нарушить целостность защитной плёнки, покрывающей кожу. — Рад встрече. — Расскажите, как вы познакомились, — потребовала она, положив подбородок на сомкнутые замком пальцы и даже подавшись вперёд от любопытства. Дима выглядел чуть менее заинтересованным, но всё же не равнодушным. Василёк беспомощно покосился на Кирия — ему сложно было оценить уместность Лииной просьбы. Наверное, для Воронцова неприятны поползновения залезть в личное и покопаться в подробностях? Особенно учитывая то, сколько там было… сложностей. Но тот лишь улыбнулся. — О, я отлично помню момент, когда Василёк на первом уроке Дракулы вышел к доске и начал рассказывать про теории магии. — Про антифотонную, свою любимую? — Я обе вкратце представил. — У него так горели глаза… Я был очарован, хотя почти ничего не понял, — продолжал Воронцов, улыбаясь. Улыбался он по-особенному, с той мягкой теплотой, что появлялась лишь в моменты. когда они с Васильком оставались наедине, а тот очень любил это выражение, рождающееся из блеска тёмных глаз, смущённо приопущенных ресниц, лёгкого, неповторимого в своей расслабленности и естественности изгиба губ и чего-то, источника чему в чертах лица вообще невозможно было найти. Васильку стало неуютно от того, что сейчас это видят и Лия с Димой. — И ты в него влюбился с первого взгляда? — Нет. Я просто подумал: не такая уж и помойка этот мир, раз есть люди, увлечённые чем-то великим. И что хотел бы с ним подружиться, если бы… — он осёкся, замолчал на секунду и, желая оправдать внезапную паузу, сунул в рот помидор. — Если бы хватило смелости. «Если бы не Виктор», — мысленно перевёл Василёк. Но Лии и Диме обо всём этом знать не следовало. — Ну, в итоге хватило? — Как-то само всё произошло. Сперва мы столкнулись, когда я пытался поймать Колю… Он принялся рассказывать про уродца с гигантскими яйцами, которого Васильку — к сожалению или к счастью — так и не случилось встретить. Дима краснел, то и дело поглядывая на подругу, а та сидела с открытым ртом. Ей, как и любому, кто не провёл в Колдовстворце хотя бы несколько месяцев, наверняка казалось диким, что по картинам бегает какой-то извращенец и даже сам директор не способен с ним сладить. — Ребята, попейте лимонаду, — сказал официант, ставя перед ними графин. В напитке плавали кусочки цитрусов, ягоды и листья мяты. — Может, посидите с нами? — предложила Лия. — Мы вроде как и не клиенты, а ресторан, можно сказать, закрыт. Официант смутился, но взял пятый стул и сел на краю стола. Вблизи стало заметно, насколько его лицо выглядит усталым, если не больным. — А вы где учились? В Полярис или в Колдовстворце? — Я… я нигде не учился. В моё время не было инклюзивного образования. — Сколько вам? — Двадцать шесть. Василёк переглянулся с Лией — кажется, она тоже полагала, что борьба за права сквибов дала свои плоды гораздо раньше. — У меня есть диплом базового уровня, — как-то поспешно, словно чего-то боясь, добавил официант. — Ну, сдавать экзамены по всякой теории положено было всем. Приходили, отвечали, забирали диплом и уходили. Официант улыбнулся, ещё больше смущённый тем, с каким удивлением и сочувствием на него смотрели. — Я, кажется, не представился даже. Меня зовут Федя. Все по очереди назвали свои имена. Оказалось, Василька и Диму официант знал из статьи в газете, вышедшей ещё летом, когда сформировались группы Колдовстворца и Полярис. Повисло неловкое молчание. Никто не знал, как продолжить беседу и о чём говорить в присутствии сквиба-официанта. — А вы с Димой как познакомились? — наконец подал голос Кирий, обращаясь к Беридзе. — Ой, у нас ничего интересного. В первый день перепутали наши чемоданы: мне отдали его вещи, а ему — мои. — Ну почему же? По-моему, вполне интересно, — сказал Федя. — Потянет на начало романтической комедии. Ковальчук весь залился краской и ссутулился, безуспешно пытаясь стать меньше и почти со страхом косясь на Лию, но та не смотрела на него. — Какой там… Она не успела договорить — снова прозвучал взрыв, да такой силы, что задребезжали стёкла. Раздались отдалённые крики, что-то хлопнуло. Бармен подбежал к двери и торопливо её запер, потом задёрнул шторой единственную щель, через которую прорывались солнечные лучи. В помещении стало ещё темнее. — Лучше отойдите от окон, — сказал он. — Что-то неладное происходит.

***

Марфа вошла в кабинет директора с привычной стопкой деловых писем, хотя стопкой это можно было назвать лишь условно — корреспонденции в последнее время приходило всё меньше. Документы о поставках сокращались вместе с самими поставками, и повседневное меню Колдовстворца грозило стать куда примитивнее, чем ему положено быть — некоторые производители разорвали контракты, некоторые мялись, то ли желая повысить цену, то ли не зная, как отказаться от сотрудничества, и пусть пока это не касалось основных продуктов питания, такие изысканные вещи, как пыльца синепёрок и яйца гигантских буревестников, на школьную кухню больше не приходили. Дракула сидел в своём кресле, положив ноги на стол, и читал старую книгу без названия. — Доброе утро, господин директор, — сказала Марфа, устраивая стопку на краю стола. — Почта. В основном, из министерств. Дракула закатил глаза и отложил книгу. — Ну-с, чем они попортят нам жизнь на этот раз? — Министерство правопорядка требует подробный отчёт о том, как обеспечено безопасное содержание дракона. Директор взял документ двумя пальцами, словно боялся испачкаться, развернул, пробежал глазами и скривился. — Безопасное, как для дракона, так и для студентов, — уточнил он, брезгливо поджав губы. — До чего же нежные люди пошли — теперь и двоечников нельзя скармливать голодным ящерам. А завтра что? Запретят использовать железную деву в качестве наказания? Дракула принялся перебирать конверты, морщась всё с большим отвращением. Был здесь предварительный список студентов, подлежащих зачислению — директор его никогда не изучал, потому что половине детей ещё предстояло сделать выбор в пользу школы-конкурента; была финансовая документация с крабовой фермы; была парочка резюме, которые порой слали в надежде непонятно на что, но Дракула не глядя бросил их в мусорку — открытых вакансий в школе не было. Следующим ему попался чёрный конверт, на котором белела единственная надпись: «Графу Владу Дракуле, Господарю Валашскому, Князю Трансильванскому, Верховному Чародею магический Руси, Российской империи и магической России, магистру Тёмных Искусств, Зельеварения, Трансфигурации, Древних Рун, Нумерологии, Астрономии, Травологии, Артефакторики и Прорицаний, директору Школы Чародейства и Волшебства Колдовстворец, лично». — Марфушка, вы не пытались вскрыть этот конверт? — поинтересовался он, доставая палочку. — Нет, господин директор. — Надо же, как интересно зачаровано, — Дракула вывёл кончиком волшебной палочки над молочно-белой печатью, скрепляющей конверт, какую-то сложную фигуру, и печать отвалилась сама собой. — Интересно в том отношении, что сейчас не принято проклинать письма Трансмогрифианскими чарами. Та-а-ак, посмотрим… Пишет некий аноним, отлично помнящий все мои титулы. Марфа опустила взгляд на свои пальцы, невольно сжавшие колени. Неужели она пятью минутами ранее держала проклятый предмет? Если бы она как-нибудь неуклюже взялась за конверт и, например, задела печать ногтем, проклятие обрекло бы её на нестерпимые муки… Она вновь взглянула на директора, даже не пытаясь скрыть страха во взгляде. В это же время поднял голову и Дракула. Судя по выражению лица, он обнаружил в послании нечто весьма забавное. — Хотите послушать, Марфушка? Ассистентка не успела ответить, а он уже начал зачитывать вслух. — «Глубокоуважаемый господин Дракула, — директор слегка растягивал гласные, подражая им же выдуманному голосу того, кто выстучал на печатной машинке эти строки. — Мне, автору сего письма, стало известно кое-что о нынешнем президенте и его методах. Смею полагать, что истина о господине Правдине, которую я готов открыть, способна поколебать его власть и вернуть справедливость в наше многострадальное общество». Многострадальное общество, Марфушка! Та лишь кивнула, не понимая на самом деле, почему Дракула прицепился к последней фразе и напрочь проигнорировал саму суть: аноним может уничтожить Правдина. Дракула продолжал: — «Однако, будучи не в силах противостоять режиму в одиночку, я заручился поддержкой бывшего начальника полиции Дениса Андреевича Фирсова. Он человек чести, и, как вам известно, уже действует. Я полагаю, знания, опыт и могущество господина Дракулы помогут нам окончательно расставить точки над i. Я прошу вас о встрече. Место и время назначите вы. Изучив письмо подробнее, вы, несомненно, найдёте способ со мной связаться. С глубоким уважением, ваш доброжелатель». Директор сложил письмо, провёл по сгибу и бросил, почти уронил, внезапно разжав пальцы, перед собой. Бумага упала домиком на вскрытый конверт. — Что скажете, Марфушка? — Я?.. Она смотрела на своего начальника, и в голове у неё всё путалось, ускользало, туманилось. Восстанием руководит Фирсов — да, логично. Однако, получается, он не один… — Вы ответите? — А зачем? — спросил Дракула. Марфа опешила. — Как же… С вашей помощью они вернут старую власть… — Мы не знаем, какой именно информацией владеет аноним и какова её ценность. — И какова её цена… — пробормотала Марфа, облизнув враз пересохшие губы. Эта авантюра должна быть чрезвычайно опасной. Возможно, даже для Дракулы. — О, на цену мне плевать. Я всё равно не собираюсь ни покупать, ни продавать, ни каким-либо ещё образом взаимодействовать с тем, что хочет подсунуть мне уважаемый доброжелатель. — Вы думаете, это может быть ловушкой? — Ловушкой? — Дракула поморщился с таким видом, будто она сказала полную чушь. — Весьма и весьма сомнительно. Все мои смертельные враги давно в могилах, а враги несмертельные едва ли желают себе их участи. Убивать меня или побеждать иным способом не выгодно никому, кроме, разве что, православных радикалов. Нет, аноним существует и явно действует вместе с Фирсовым. Уж не думаете ли вы, что заслуженный мракоборец, десять лет, как начальник полиции, решил поставить всю страну под угрозу ради личной мести? — Не мести, а справедливости, — возразила Марфа. Да, захват зданий — радикальная мера, но ведь полицейских буквально довели до этого шага... — Никакая справедливость не стоит раскрытия перед магглами, — отчеканил директор, ещё раз проглаживая письмо по сгибу. Потом он сложил лист вчетверо, поднял на уровень глаз и поддел ногтем уголок. — Фирсов шантажирует Правдина Статутом и очень, очень сильно рискует. Его стратегия заведомо проигрышная — была бы таковой, если бы не эта вот информация. Он потряс сложенной бумажкой и продолжил: — Фирсов сделал ставку на то, что основная часть гвардии сконцентрируется вокруг захваченных отделений и будет торчать там, не в силах что-либо сделать, а верные ему полицейские в это время не только поднимут народное восстание, но и успешно доведут до конца. Было бы реально, если бы участвовала большая часть населения. А большая часть населения у нас кто? — Трусы, — тихо проговорила Марфа. Ей начало казаться, что бывший начальник полиции и правда сделал огромную глупость, наивно положившись на граждан. — Верно. Трус действует решительно лишь в одном случае: если его жизни угрожает опасность. Значит, надо убедить народ, будто опасность, которую несёт Правдин, гораздо выше той, что угрожает протестующим. Тогда они присоединятся. — Так почему же Фирсов и аноним не разглашают информацию? — Очевидно, она неполная. Они что-то знают, но понятия не имеют, что конкретно — и для того, чтобы разобраться, им нужен я. — Неужели вам не интересно? — О, Марфушка, — взгляд Дракулы стал почти нежным. — Я просто-напросто сгораю от любопытства. И именно поэтому ничего не предприму. Полную картину может видеть только зритель, а участнику шоу такого удовольствия не дано. Он поднёс сложенное теперь в фигурку-оригами письмо к огоньку свечи. Уголок вспыхнул. Дракула задумчиво наблюдал за тем, как бумага горит, а когда пламя почти добралось до его пальцев, бросил на блюдечко, засыпав пеплом и свою книгу, и оставшиеся документы. От письма остались только серые с белым хлопья.