Колдовстворец: книга о врагах

Зима выдыхалась. Снег ещё лежал плотным слоем, вдоль дороги громоздились сугробы, которые начали было таять, но снова подмёрзли за ночь, покрывшись тонкой корочкой, теперь блестевшей на солнце. Однако сильные морозы прошли и, пожалуй, не собирались больше возвращаться. Дима смотрел в окно автобуса, наблюдая, как мимо проплывают заснеженные поляны и перелески. Рядом, касаясь его плеча своим, сидела Лия, почти беззвучно нашёптывая строки Прытко Пишущему Перу, которому лёгкая качка автобуса оказалась нипочём. Почерк у Пера был витиеватый. Дима несколько раз пытался незаметно скосить глаза и прочесть, но разбирал только знаки препинания. Студенты шумели. Атмосфера была почти праздничная, хотя никто толком не знал, зачем их везут в неизвестное поле. Дима слышал обрывки чужих разговоров: кто-то надеялся на чрезвычайно необычное практическое занятие неизвестно по чему, кто-то — на внеочередное торжество Кощей знает в честь чего, а один первокурсник всерьёз уверял, будто они едут смотреть на приземление инопланетян. — Нет, я серьёзно, — убеждал первокурсник свою соседку по сидению, у которой уже рука не отлипала от лица. — Они существуют. Сам Радшив Мегхарни говорил, что к нам приближается корабль пришельцев! — Может, начнёшь уже смотреть нормальных блогеров? — с усталостью в голосе вздохнула его подруга. Дорога заняла совсем немного, чуть больше пяти минут. Автобус остановился, двери с шипением распахнулись. Дима и Лия дождались, пока все выйдут, чтобы не попасть в давку и, чего доброго, не повредить пузырь, и выбрались из салона последними. Поле было не огромным, но всё же достаточно большим, чтобы вместить всех студентов Полярис. Его явно очистили от снега с помощью волшебства, да и ещё и вспахали влажную землю. Студенты сразу же принялись накладывать на одежду дополнительные чары — никто не желал измазаться в грязи. В центре, на небольшом естественном возвышении, стояла Лилия Альбертовна. Рядом с ней, чуть позади, замерли несколько преподавателей и двое гвардейцев в голубых мундирах. Последние, очевидно, явились сюда для охраны, хотя охранять студентов здесь было не от кого. Дима с Лией встали не в первых рядах, но и не в последних — так, чтобы видеть и слышать, но не толкаться. Директриса подняла руку, и шум стих почти мгновенно. — Друзья, — начала она, и её голос, усиленный Сонорусом, показался до ненужного громким. — Мы собрались, чтобы проводить зиму и встретить весну. Дима приподнял брови. Масленица? Но ведь это ежегодная традиция, и тогда остальные ребята наверняка должны были знать, куда едут… — Мир меняется. Вы это понимаете не хуже меня. За последние месяцы мы пережили события, которые ещё недавно казались немыслимыми. Старые устои рушатся, новые только начинают складываться. И в эти времена особенно важно помнить, что будущее строится не где-то там, в стенах Пантеона и Дворца президента, а прямо здесь. Она коснулась рукой своей груди. «А-а, ясно… — понял Дима. — Зима и весна — метафорические». — Сегодня мы начинаем новую традицию, — продолжала Лилия Альбертовна. — Это поле отныне будет называться Полем Надежд. Я хочу попросить, чтобы вы сделали вместе со мной одну вещь. Сейчас вам раздадут луковицы белых ирисов. Мы посадим их, и каждый цветок будет символом вашей надежды. Дима переглянулся с Лией — та выглядела удивлённой, как, впрочем, и многие из студентов. Большинству, похоже, эта идея понравилась: ребята согласно кивали в ответ на слова директрисы, приподнимались на цыпочки, чтобы лучше её видеть, радостно подталкивали друг друга. — Не буду вам лгать. Я не верю в магию желаний. И всё же в таких ритуалах есть своя сила, ведь загадывая желание, вы даёте обещание самим себе. Повторюсь: мир меняется. Теперь даже те мечты, что раньше казались нереальными, могут сбыться. Поэтому давайте решим, чего же мы хотим в этом новом мире. Она кивнула стоящим рядом преподавателям, и те медленно двинулись вдоль рядов, в которые каким-то образом самоорганизовались студенты безо всяких приказов. Профессор Маггловедения приблизился к Диме, и тот потянулся к коробке, выбрал две самые симпатичные луковицы — для себя и для Лии. Ряды заволновались. Ребята начинали закапывать луковицы: кто-то использовал заклинания для того, чтобы вырыть небольшую ямку, кто-то трансфигурировал лопатки, кто-то действовал голыми руками. Дима присел на корточки и задумался, как лучше взяться за дело — руками или палочкой. Он покосился на Лию — та шёпотом произнесла заклинание и положила луковицу в образовавшееся углубление. Ему подумалось, что честнее, пожалуй, будет всё-таки руками. Может, магия желаний и не работает, но если в ней что-то есть, то, наверное, должно действовать правило: чем больше усилий приложишь, тем скорее мечта сбудется. Он принялся разгребать холодные комья земли пальцами. Грязь покрыла руки до запястий, забилась под ногти, и Дима запоздало понял, что в итоге без помощи не обойдётся — палочку, чтобы произнести Очищающее, не возьмёшь, иначе в грязи окажется и она. А на собственную палочку заклинание не наложишь. Он осторожно опустил свою луковицу и на несколько секунд закрыл её сложенными домиками ладонями. — Придумал? — раздался над ухом голос подруги. Дима кивнул и принялся закапывать ямку. Закончив, он смущённо вытянул руки перед собой. — Ты не могла бы… — Да, кончено. По ладоням прошлась тёплая волна, и грязь исчезла. Лия, немного поразмыслив, направила палочку туда, где минуту назад зарыла будущий цветок. Над местом посадки возник прозрачный купол, похожий на тот, что окружал её голову, только маленький и наполовину погружённый в землю. — Чтобы никто не раздавил, — пояснила она. — Пусть растёт в безопасности. Дима сглотнул. В горле вдруг пересохло. — Вырастет, — сказал он хрипловато. — Обязательно вырастет. — Конечно. Под таким-то пузырём. Лилия Альбертовна не стала пачкаться — тоже, как и многие, проделала всё с помощью магии, даже не потрудилась наклониться, чтобы положить луковицу, а просто отлевитировала её в углубление. — Интересно, какая у неё мечта? — пробормотал Дима, к чему-то вспомнив, как всего пару месяцев назад загадывал желание на падающие искры фейерверка. Это было то ли горько, то ли забавно, то ли и то, и другое вместе. Пока люди вроде Правдина меняли мир (хоть и острейшим образом стоял вопрос, к лучшему или к худшему), такие, как Дима могли только просить искры и цветочки о помощи. Может, ему стоило пожелать стать сильным — и всего остального добиться самостоятельно? Но что он сделает? Изучит колдомедицину и откроет лекарство от болезни, веками считавшейся неизлечимой? — Скажу не просто о надежде, — вновь заговорила Лилия Альбертовна, будто отвечая на вопрос Димы, которого, разумеется, не могла услышать. — Скажу о вере. Я верю в человека. Я закрываю глаза и вижу его: не мужчину, не женщину, просто человека, который в одной руке держит волшебную палочку, а в другой — смартфон. Дима подавился смешком. Лия покосилась на него с недоумением во взгляде. — Что? — Так по-дурацкий звучит… Ну, типа, столько пафоса — и вдруг смартфон. Это же несерьёзно. — Почему? — Лия даже не улыбнулась. — По-моему, вполне. Волшебник не может жить без палочки, а маггл — без смартфона. Будет очень символично соединить их. Лилия Альбертовна, для большей убедительности закрыв глаза, согласно сказанному, продолжала вещать про человека своей мечты, который вставал по волшебному будильнику, грел завтрак в маггловской микроволновке, садился на ковёр-самолёт и летел, пользуясь каким-то джи-пи-эс, чтобы не заблудиться. Летел не хрен пойми куда, а на работу, где должен был делать кучу всего: дробить атомы на составляющие, выращивать запасные сердца, глаза и мозги в колбах, учить детей, строить дворцы-небоскрёбы, зачаровывать артефакты, раздающие интернет, и ещё множество непонятных вещей. Дима искренне посочувствовал несчастному человеку, которому оторвали все половые признаки и заставили работать за десятерых. — Тоже хотела бы жить в таком мире? — наклонился он к Лии. — Почему бы и нет? Только не думаю, что это возможно. — А я бы не хотел. С чего этот идеал только и делает, что работает? Почему она видит человека-специалиста, а не человека-человека? Почему обязательно нужно что-то изучать или строить? — Наверное, всем хочется создать нечто великое. И каждый получит возможность реализовать свои способности. — А может, я не хочу ничего великого создавать? Вот нет у меня способностей — и что мне теперь, лечь и умереть? Может, я хочу жениться и жить себе в маленьком доме с собственным садом, выращивать всякое и собак держать. И работать каким-нибудь пекарем. — Пекарем? — Ну да. А что? Возьму и на курсы пойду. Обучусь — сделаю для тебя самое офигительное харакири в мире, вот увидишь. Лия рассмеялась. — Хачапури, Дима. — Да, — смутился тот. — Оно. Точно. — А мама говорила, ты на подготовительные курсы Чистого Неба собираешься. Дима вздохнул. Он не сказал «да», но Кети, похоже, сама додумала ответ. С одной стороны, она была права и бесплатные курсы углублённой Защиты никогда не будут излишни, а с другой… всё-таки Чистое Небо — не безобидная образовательная организация. — Это и есть твоя мечта? — спустя полминуты молчания спросила Лия. — Дом, жена и пекарня? — Ну, может быть, и не пекарня. Это я для примера. — Скучно так жить. Мечтать надо о чём-то масштабном. Дом у каждого есть, какая же это мечта? — Дом дому рознь, — пробормотал Дима, опустив глаза. Наверное, мечта у него и правда глупая и скучная. Какой человек — такая и мечта. Он молча слушал жизнеописание идеала Лилии Альбертовны, который разве что крестиком не вышивал, держа иголку пальцами ноги, и больше не пытался продолжить разговор. Всё равно не скажет ничего интересного.

***

Общий зал Медвежьей башни был почти пуст, только в дальнем углу парочка пятикурсников резалась в карты, да у камина дремал чей-то кот, свернувшись клубком на ворохе залитых чернилами пергаментов. Василёк подумал, что это опасно. Стоит одной искре отлететь дальше, чем обычно, и пергамент вспыхнет, а вместе с ним и бедное животное. Он даже хотел переложить кота, но Кирий его удержал. — Это кошак Агафоновой, бешеный, как не знаю кто. Если тронешь — без лица останешься. Где носит твоих друзей? Василёк вдруг осознал, что Кирий отчего-то почти никогда не называет студентов Полярис по именам, если только не возникает необходимости. В разговоре лицом к лицу не обратишься к человеку "Эй, ты, Этот Самый", но Воронцов, как показалось Васильку, и рад был бы говорить с группой Полярис таким образом, если бы не вынужденное сотрудничество. Ему не сделалось обидно за товарищей — не возненавидеть Гошу мог бы только святой, Боря тоже порой невероятно раздражал, Ланка… тут и слов не требовалось. Даже Эсму Воронцов, похоже, недолюбливал, хотя и не выказывал это явно. Василёк его не винил. Акопова — сложный человек, её нужно узнать поближе, а там уже появится либо симпатия, либо стойкая антипатия. Не каждый вынесет такой характер. «Друзья», вернее, подруга в компании Токарева, наконец появились на лестнице. — Долго вы, — буркнул Гоша вместо приветствия. — Мы долго? — сразу же разозлился Василёк, хотя незадолго до встречи дал самому себе слово не нервничать и не огрызаться, чтобы не провоцировать Токарева на конфликт. — Да мы тут пять минут вас ждём! — А мы десять ждали, потом поднялись ко мне кое-что проверить. И тут вы наконец-то соизволили явиться. Губы Кирия дёрнулись, но он смолчал. Не стал спорить и Василёк — всё-таки, раз решено терпеть, значит, следует терпеть. Эсма покосилась на пятикурсников, которые не обращали на них никакого внимания, однако всё равно были нежеланными соседями. Да и обсуждать такое в общем зале… — Идём ко мне, — сказала она. Все четверо двинулись наверх, на шестой этаж. В гостиной шестого курса на стене висела трансфигурированная (Василёк на это на это надеялся) медвежья шкура. Как-то это было неправильно — будь Василёк Хранителем, то не допустил бы, чтобы шкура его сородича украшала помещения башни. А потом к нему закралась мысль, что, возможно, Хранители когда-то были живыми существами, и шкура — останки самого Медведя. Но, в таком случае, где шкура Волка? Да и как неразумное животное после гибели могло стать разумным призраком? Нет, это просто совпадение. — Ты чего завис? Как будто первый раз шкуру видишь, — подтолкнул его Гоша. Они вошли в спальню Эсмы и плотно закрыли дверь. — Так мы точно решили, что отдаём информацию полиции? — строго спросила Акопова, глядя на Кирия. Явно полагала, что он может передумать. Воронцов посмотрел на Василька. Тот кивнул. — Решили. Чем быстрее, тем лучше. По лицу Гоши скользнула торжествующая улыбку, которую он почему-то попытался скрыть. Через мгновение Токарев снова стал серьёзным. — Только вот поздновато решили. Читали, что в газетах пишут? В полиции сейчас беспорядки. Старпёры недовольны тем, что их заменяют гвардейцами, не дают житья новичкам. Где гарантии, что нашим делом займутся, а не отмахнутся, толком не изучив? — Я знаю, — ответила Эсма. — Поэтому результаты надо передать кому-то, кто стопроцентно не отмахнётся. Я могу попросить Правдина. Василёк почувствовал, как внутри шевельнулось что-то неприятное, и не сразу понял, что именно. Не мог же он ревновать подругу к Элефтероту, в самом-то деле? Он вообще не ревнив. Или это ощущение несправедливости? Правдин выделил Эсму, позвал её для личного разговора и явно сказал нечто важное. А про него и Кирия вспомнил только мельком. — Ты уверена, что Правдин тебя примет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Уверена. Гоша посмотрел на неё с неприкрытой завистью. — Только надо быть осторожнее, — вмешался Воронцов, молчавший всё это время. — Марфа слишком уж часто попадается на глаза. — Ты тоже заметил? — оживился Токарев. — Я её вчера у библиотеки видел, сегодня утром — у лестницы в подземелья. Не тянет на случайные встречи. — Дракула мог приказать ей следить за нами. — Значит, будем начеку, — резюмировал Василёк. — В субботу пойдём вместе? — Нет, лучше я одна. Никто не прицепится. И надо поменьше светиться всей компанией. Воронцов с нами — уже подозрительно. Без обид, ничего личного. — Я понимаю, — равнодушно отозвался Кирий. — Тогда расходимся? Разговор оказался коротким, хотя Василёк ожидал, что начнутся споры и всё затянется на несколько часов. Честно говоря, он этого даже хотел. Не то, чтобы ему нужно было убеждать самого себя в том, что они поступают правильно, окончательно добивая Аврамова… «Он Пыточное на Кирии использовал. Пыточное! Если я могу жалеть Виктора, значит, недостаточно сильно люблю Кирия!» Нет, он не жалел ублюдка. И всё-таки ощущение того, что всё выйдет им боком, не покидало. Может, это страх мести? Виктор вполне способен… — Ты в порядке? — тихо спросил Воронцов. — Да. А ты? Точно не передумал? — А ты хотел бы передумать? Василёк покачал головой. — Решать тебе. — Почему мне? Всю работу проделали ты и твои друзья. — Будем честны, основную часть проделал Гоша. Но это не значит, что решение за ним. Ему дай волю — он весь Колдовстворец закопает. — Может, и правильно сделает, — пробормотал Кирий. Они вышли в коридор. Вокруг было пусто и тихо — только светильники мерно потрескивали, отбрасывая на стены тени, похожие на плывущих на фоне заката дементоров. Василёк вспомнил, как несколько лет назад, когда у магглов только начиналась пандемия, он видел издали целую стаю, летящую на город. На следующее утро газеты писали о том, как Чистое Небо отразило одно из самых масштабных нападений дементоров на магглов. — Прогуляемся? — предложил Кирий, когда они вышли в вестибюль. — Уже теплеет, можно и к водопаду подняться. — Да, — кивнул Василёк, но тут же, вопреки своим словам, замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. «Обменял идеалы на любовь», — как-то так сказал про него Гоша. — Вась? — Кирий остановился, вглядываясь в его лицо. — Ты чего? Что-то случилось? — Нет. — Врёшь. Ты сегодня сам не свой. Василёк тяжело вздохнул. Пожалуй, нечестно было притворяться, будто всё в порядке, но как объяснить Кирию, что он чувствует, если чувства даже с трудом получается идентифицировать? Что это — уколы совести и досады, когда в мыслях появляется образ увиденного недавно блокнота с чужими записи? И от чего совесть колет — от того, что он из-за собственного малодушия откладывает работу, или от того, что в итоге всё же собирается присвоить чужую идею? Почему, когда он думает о буферном зелье, то сразу же вспоминает Виктора, и наоборот? Уж не потому ли, что оба этих образа прочно связались с одним и тем же участком префронтальной коры, ответственной за совесть? Тогда какого чёрта ему совестно за то, что он позволит Виктору получить по заслугам? — У меня просто… мысль по цезиотину есть… Я не знаю, как всё успеть. — Наука важнее, — улыбнулся Кирий. — Прогулка никуда не денется. — Но я не хочу, — Василёк взял его за руку и наклонился ближе, чтобы посмотреть прямо в глаза, хотя на таком расстоянии смотреть получалась только в один. — Понимаю, что это мой долг, но когда приходится выбирать между временем вместе и долгом, я не хочу думать о долге. Нас и так заваливают уроками, а тут ещё и это… Кирий крепко сжал его ладонь. — Слушай, ты не обязан выбирать. Я могу просто сидеть рядом, пока ты работаешь. Можешь рассказывать мне, что делаешь. Или я буду молчать и не мешать, ты даже не заметишь. — Замечу, — возразил Василёк. — Я всегда тебя замечаю. Кирий чуть покраснел, но улыбка стала только шире. — Ну, значит, будешь замечать и работать одновременно. Это называется многозадачность, говорят, полезный навык. — Многозадачность — миф. Мозг не способен обрабатывать два потока информации одновременно, он просто быстро переключается… — Вот видишь, — перебил Воронцов, легонько ткнув его в плечо. — Ты уже думаешь о науке, а я просто стою рядом. Работает же. Василёк рассмеялся, и Кирий подхватил его смех. Сразу же стало легче, хотя Василёк и не был уверен, что такой формат совмещения сработает как надо. Может быть, он будет слишком сильно отвлекаться, может быть, Кирий заскучает. Но почему бы не попробовать?

***

Василёк выбрал самый дальний стол третьего зала библиотеки, где находились книги по Зельеварению и Травологии, вытащил целую гору учебников и выстроил вокруг себя чуть не дворец из них — вернее, два, оставив между группами стопок место, чтобы они с Кирием видели друг друга. Воронцов устроился напротив, подперев голову рукой, и с интересом наблюдал за тем, как Василёк листает сперва «Продвинутое Зельеварение», затем «Алхимию в примерах», а после и «Мемуары Антона Синежижева». — Ты знаешь, что именно ищешь? — спросил Кирий. — Очень смутно. Тут проблема в том, что никто не исследовал зелья с точки зрения того, что мне нужно. Классическое Зельеварение — это тысячелетия эмпирики, и только в последние века волшебники начали задумываться о причинности. — Я думал, у нас довольно высокий уровень. — Высокий-то он высокий… Но не в том отношении. Здесь есть данные о взаимодействии разных зелий друг с другом и с чарами, всё о компонентах и их свойствах, а мне нужно зелье с физиологической кислотностью, буферной ёмкостью и определённым магическим фоном. Проблема в том, что я не знаю, с каким именно. Кислотность я ещё могу измерить лакмусовой бумажкой, буферную ёмкость проверить титрованием, да и то… Лакмус даёт приблизительный результат, а для точных цифр без рН-метра не обойтись, а с этим есть проблема… — Магия выводит электронику из строя, — закончил за него Кирий. — Помню, ты рассказывал. — Именно. Выкидывать по прибору за раз мне едва ли позволят. Воронцов задумчиво поскрёб пальцем обложку отложенной Васильком книги. — Нам рассказывали, что магический фон может быть разным в зависимости от качества компонентов и мастерства зельевара. — Да, и это добавляет ещё один слой проблем. Уже понятно, что в немагическом растворе цезиотин разрушается. Но взять зелье и поместить в него фактически сырой источник магии, учитывая то, как бурно некоторые зелья взаимодействуют с определёнными чарами… Я даже примерно не представляю, как предсказать реакцию. Внешне-то всё будет в порядке, но результаты анализа могут оказаться абсурдом. Кирий молчал, явно пытаясь вникнуть в проблему. Василёк не знал, стоит ли попросить не заморачиваться, чтобы Воронцов не ломал голову зря, или он обидит его этими словами. — Может, начать с чего-то близкого? — предложил Кирий. — Раз цезиотин содержится в коже, почему бы не взять зелья, которые предназначены для кожи? — Это… не совсем так работает. В клетке цезиотин может находиться в совершенно другом состоянии, нежели в растворе, — он замолчал, уставившись в одну точку и думая о том, сколько же работы предстоит. Не факт, что нескольких лет хватит. — Но почему бы и нет? Начну с них. В этом есть логика. Логика была так себе, однако ему не хотелось отвергать идею Кирия. Очевидно, следовало искать в первую очередь среди медицинских снадобий, и кандидаты из зелий для наружного применения были ничем не хуже остальных. Они оба принялись копаться в груде книг в поисках тех, где могло найтись искомое. — Есть! Зелья от кожных заболеваний! — радостно воскликнул Воронцов, раскрывая довольно толстый том на середине. — Ой, фу… Я только что узнал, как выглядит генитальный герпес. Василёк вздохнул. И почему первым не попался справочник по какой-нибудь уходовой косметике? Он пролистал до оглавления и быстро пробежал по нему глазами. До этого момента он и понятия не имел, что волшебники могут страдать таким количеством болячек: тут были и экземы магического и немагического генеза, и дерматиты, вызванные травами, шерстью животных, ядом насекомых, и вирусы, передающиеся даже от фестралов, и грибки, которые можно подцепить на кладбище в полнолуние — от всего этого существовали специфические зелья. — А я любил гулять по кладбищу, — пробормотал Кирий. — Год-два назад. В этом есть своя романтика. — Да? Какая? — Разглядывать могилы, памятники. Я смотрел на портреты людей и представлял, какими они были при жизни, чем занимались. Иногда разговаривал с ними. — Думаешь, они тебя слышат? — Василёк задал этот вопрос не сразу, заставив себя переформулировать то, что собирался спросить изначально — «Зачем? Они же тебя не слышат». Кирий пожал плечами. — А какая разница? Мне было важно то, что ощущал я, а не они. Соприкосновение со смертью вызывает какое-то особенное волнение, даже если по ту сторону никого нет. Васильку во второй раз за день вспомнились слова Гоши, теперь уже другие: «Потомственный тёмный маг». Кто бы что ни говорил, а кое-какие таланты передавались по наследству. Например, способность говорить со змеями. Предрасположенность к легилименции. И предрасположенность к некромантии. — Смерть у меня вызывает только отторжение, — сказал он и тут же с досадой осознал, что фраза прозвучала резче, чем должна была. — Прости, я по-дурацки выразился. — Нет, это ты прости, — Кирий опустил взгляд. — Я не подумал о твоих… отце и… — Вообще-то и я о них не подумал, — хмыкнул Василёк. — Извиняться тебе не за что. — Да хотя бы за то, что отвлекаю тебя от дела. — А это полезно — многозадачность развивает. Они оба засмеялись, правда, тихонько, чтобы не навлечь на себя гнев библиотекарей — всего-то секунд десять назад за полками мелькнул Степан Ларцов. — Если захочешь, чтобы я заткнулся — скажи, не обижусь. — Пока всё в порядке. Василёк выписал несколько заживляющих зелий, которые применялись на открытых ранах, а значит, не должны были оказаться сильно кислотными или щелочными. Одно тут же пришлось вычеркнуть, потому что в нём использовался рог единорога, который так просто легальными способами не достать. Довольно обнадёжил рецепт глазного зелья, предназначенного для увлажнения роговицы — ингредиентов там насчитывалось немного, а значит, и магический фон должен был выйти невысоким. Конечно, он не верил, что вот так сразу найдёт идеальное зелье. Следовало отобрать хотя бы с десяток, чтобы потом проверить индикатором, титрованием и, желательно, остановиться на тех, у которых окажется приемлемая буферная ёмкость — лучше перестраховаться. Работы предстояло немало, но Василёк хотя бы знал, куда двигается.

***

Склад, куда прибыл груз, находился на окраине магической Москвы, в отдалении от ближайшего жилого квартала. Расстояние в этом случае было слабенькой и чисто формальной мерой предосторожности, но множество защитных чар, наложенных на протяжённое двухэтажное здание, не позволяли ни войти, ни выйти тем, кому входить и выходить не полагалось. Был здесь и подземный этаж, предназначенный для особо опасных грузов. Лаврентий спускался по широкой каменной лестнице вслед за Элефтеротом и явственно ощущал, что с каждым шагом температура воздуха падает. Где-то впереди уже слышались голоса грузчиков и тяжёлый скрежет — ящики с тварями доставили раньше, чем обещали. Навстречу вышел человек в чёрной мантии, откинул капюшон и показал свою весьма неприятную физиономию с рыхлым шрамом, который тянулся от скулы до скулы, пересекая нос. Против шрамов Лавретний ничего не имел, но взгляд у типа был неприятный, жадный и одновременно самодовольный. — Доставили всех? — спросил Правдин, пожимая его ладонь в знак приветствия. — Конечно. В лучшем виде. Пятиноги, между прочим, буянили не по-детски. Накинуть бы за неудобства, а? — Я полагал, мы прописали все издержки в официальном договоре, — с нажимом на слове «официальный» произнёс Элефтерот. — Господин президент… — развёл руками тип. — Лучше обращайтесь ко мне по имени. — Господин Элефтерот, — поправился поставщик, чем заставил Правдина испустить раздражённый вздох. — Раньше дела так не делались. Договор — это, конечно, хорошо, но в жизни далеко не всё так просто, как на бумаге… Некоторые товары выходят за рамки стандартов. Мы понимали, что порой даже ни к чему марать пергамент… — То есть вы утверждаете, что при Козлодоеве с позволения представителей власти занимались контрабандой и взяточничеством? — Нет-нет! — замахал руками тип, сразу же осознав, что сказал лишнее. Лаврентий незаметным движением положил ладонь на выступающую из поясного чехла рукоятку волшебной палочки, однако от собеседника это не укрылось, и тот запаниковал, побледнел, весь как-то съёжился. Но за свою палочку не схватился. — Простите, господин прези… господин Элефтерот. Я не это имел в виду. Разумеется, я не занимался ничем противозаконным. Речь шла… как бы выразиться… о поощрении. Чаевых. Простите мою жадность. Я ни в коем случае не прошу… — Хватит, — прервал Правдин. — Я хочу увидеть груз. Неприятный тип подобострастно кивнул и толкнул железную дверь. Они вошли в просторное помещение, погружённое в полумрак — специальное освещение для существ, не выносивших яркого света, ограничивалось несколькими тусклыми фонарями. Лаврентий невольно поёжился: здесь было ещё холоднее, чем в коридоре. Несколько человек, только что отлевитировавших контейнеры на места, при виде Правдина поспешили скрыться, выйдя через другую дверь, откуда груз и был принесён. Первым, что бросилось в глаза, оказался огромный стеклянный аквариум. Внутри, на ветвях причудливо изогнутых коряг, висели три серых комка, походивших на оставленные на просушку плащи. Лаврентий подошёл ближе, вглядываясь в тёмные силуэты смеркутов, которые выглядели полуживыми. Российский климат не подходил для этих тварей, привыкших к жаре и духоте тропиков, и смеркуты ослабели точно так же, как слабели дементоры под ярким солнцем в сухой жаркой местности. — Идеально, — Правдин остановился у стекла. В его голосе прозвучало удовлетворение, и неприятный тип тотчас же перестал трястись. — В таком состоянии они не смогут причинить серьёзного вреда, но для тренировок начинающих — самое то. — Взгляните на остальных. За аквариумом штабелями стояли ящики, у которых вместо передних стенок были прочные решётки. Между железными прутьями торчали мохнатые лапы. — Пятиноги. Лаврентий пригляделся. Из ящика на него смотрели в ответ большие, почти человеческие глаза. Пока рот был закрыт, пятиног выглядел даже симпатичным — как помесь паука с медвежонок. — Говорят, они когда-то были людьми, — вздохнул он, не в силах отвести взгляд. — Скорее всего, это миф, — пожал плечами Элефтерот. — Легенды редко оказываются правдой. Но если подумать — кто знает? Магия способна на странные вещи. Когда-нибудь учёные разберутся. А пока они просто твари, на которых можно тренировать бойцов. В этот момент пятиног вдруг широко раскрыл пасть. Огромная, усеянная рядами острых зубов, она занимала едва ли не половину морды, и мнимая миловидность существа сразу же сменилась чудовищностью. Пятиног издал шипящий звук и сомкнул челюсти, снова превратившись в мохнатое нечто с печальными глазами. Они отошли от ящиков и остановились у ряда из десяти деревянных контейнеров, которые по размеру были втрое меньше предыдущих. Откуда-то подул лёгкий ветерок, и все трое — Лаврентий, Элефтерот и поставщик с неприятной рожей — обернулись, вскинув палочки. Сквозняку здесь было взяться неоткуда. — Там, — кивком указал Элефтерот. Один из ящиков оказался приоткрыт, и из него сочился тонкий, едва заметный тёмный туман. Лаврентий нахмурился. Туман колыхался, не желая принимать определённую форму, и на мгновение ему показалось, что он видит чёрное пульсирующее облако — обскура. Но разве было возможно, что… — Спокойно, — голос Правдина прозвучал ровно, без тени беспокойства. Он шагнул к ящику и направил кончик палочки на табличку. — Это всего лишь боггарт. Плохо закрыли. Он протянул руку, чтобы захлопнуть крышку, но в тот же момент туман вырвался наружу, заклубился перед ним и начал стремительно обретать форму. Лаврентий замер. Он знал, что боггарт принимает облик самого сильного страха того, кто на него смотрит, и сейчас это был страх Элефтерота Правдина. Туман сгустился, уплотнился и превратился в кусок-четверть белого циферблата с толстой чёрной каймой. Вместо цифр на нём были жирные точки, а обе стрелки, минутная и часовая, указывали на самую верхнюю, ту, что соответствовала двенадцати. Правдин резко взмахнул палочкой. — Ридикулус! Часы дёрнулись, закрутились, сжимаясь, и через мгновение на их месте возник круглый румяный Колобок. Ещё один взмах — и Колобок, подпрыгнув, покатился по полу и с тихим стуком влетел обратно в ящик. Элефтерот захлопнул крышку и щёлкнул замком. — Как всегда, — буднично произнёс он. — Вечно норовят вылезти. Проверь все ящики. Он искоса взглянул на поставщика, который опять виновато ссутулился и сложил ладони на груди в жесте, выражающем искреннее сожаление. Правдин на мгновение прикрыл глаза — видимо, очень старался не допустить того, чтобы на его лице появилось выражение брезгливости. Лаврентий и сам чувствовал себя так, будто по колено вляпался в грязь посреди аккуратной мостовой — очень уж омерзителен был этот тип, явно замешанный в незаконных делах и настолько привыкший к ушлости всех окружающих, что ему даже хватило наглости требовать с Правдина «поощрение». — Идите, — сказал Элефтерот, и неприятный волшебник удалился. Лаврентий повернулся к начальнику. Ему хотелось спросить о часах. Что означал этот обрезанный циферблат? Неужели Правдин больше всего на свете боялся времени? Но спросить он не решился. Элефтерот заметил его взгляд. Может быть, и понял, о чём думает его подчинённый, может быть, интерпретировал по-другому, но, как бы то ни было, говорить о своём боггарте не стал. — Контрабандисты, — сказал он и ненадолго замолчал. — Вот уж не ожидал. С виду серьёзная организация. — Возможно, вышестоящие и сами не в курсе, чем занимаются исполнители. Но почему вы отпустили этого человека? — Отпустил? — переспросил Элефтерот. — Нет, мы вызовем его на допрос. Нельзя оставлять всё как есть. Куда смотрела наша доблестная полиция? В государственной организации по отлову и содержанию особо опасных существ сидят преступники, которых, без сомнений, покрывал кто-то сверху. Будь добр, проверь остальные контейнеры и проследи за их доставкой в штаб-квартиру. А я побеседую с Софьей. Похоже, мы откроем охоту на контрабандистов. — Да. Лаврентий помедлил, больше думая о часах, чем о том, что старая система оказалась куда более гнилой, чем полагали гвардейцы. — Что-то не так? — Правдин склонил голову с несколько озабоченным видом. — Нет. Я сейчас же приступаю к осмотру. — Прекрасно. Тогда до встречи, друг мой. Элефтерот направился к двери, а Лаврентий, тяжело вздохнув, зажёг на кончике палочки огонёк и принялся изучать состояние ящиков.