in the holes of my sweater

      ***

             Слабые лучи восходящего солнца даже не пытались прорваться сквозь тёмно-изумрудную зелень. Небо на западе оставалось тёмно-серым, на востоке посветлело лишь на несколько тонов. С севера вместе с ветром надвигались рваные, холодные тучи. Август был совсем не похож на самого себя — температура упорно стремилась к нулю. Пахло дождём.              Римус издал тихий стон и открыл глаза. Сириус за остаток ночи глаз так и не сомкнул. Он перевёл воспалённый взгляд с горизонта, который с трудом, но угадывался среди стволов деревьев, на лицо Римуса и даже умудрился улыбнуться.              — Ты не спал? — Римус с трудом узнал собственный голос, хриплый и слабый.       — Нет. Было бы опрометчиво оставлять нас без часового, — Сириус не удержался и убрал со лба Римуса несколько беспорядочно разметавшихся прядей волос.       На что Римус только недовольно нахмурился.       — Ты же сделал вчера защитный купол. Это я ещё помню.              Часть ночи они вдвоём бежали по смешанному густому лесу прочь от замка. А место, в котором они оба находились последний месяц, было именно замком, старинном, как и сам род Блэков. И таком же тёмном.       Время предпочло избавить их от способности ощущать свой ход. И потому петляние между стволов казалось бесконечным. Остановились только тогда, когда у Римуса окончательно подкосились ноги, а у Сириуса напрочь сбилось дыхание и получались только лающие рваные вдохи. Место для ночлега выбрали просто — то самое дерево, под которым упал обессиленный Лунатик. И ему было плевать на опавшие десятки осеней назад прелые листья и влажную землю под своей щекой.       Сириус какое-то время старательно сооружал вокруг дерева защитное полотно, которое скрыло их, если бы преследователи напали на след. Поисковым заклятиям оно бы тоже смогло противостоять. Во всяком случае, Сириус на это надеялся. Сил у него тоже было не так много.       В переданном Регулусом рюкзаке оказалось достаточно всего необходимого. Сириус сразу же натянул на Римуса свитер крупной вязки вместо грязного тряпья. Со спортивными штанами Лунатик справился сам, героически отпихнув от себя Бродягу. И героически смахнув румянец со скул. Хотя какой там румянец в его состоянии и во всё сгущающейся тьме. Сириус и сам надел свитер прямо так, поверх пострадавшей и утратившей лоск шёлковой блузы — кружевной воротник тоскливо выглядывал из-за растянутого ворота домашнего свитера. Ноги впихнули в старые, стоптанные кроссовки. Вся одежда была им сильно велика и Сириус не хотел даже думать на чьих плечах красовались эти свитера раньше. Казалось, в радиусе существования Блэков таких вещей попросту быть не должно.       Ещё в рюкзаке оказалось несколько склянок с заживляющим зельем и мазью. Римус тут же выпил один бутылёк, даже не поморщившись. От мази и очередной помощи отказался.       Нашлось несколько пшеничных лепёшек, кусков вяленого мяса, шесть закупоренных бутылок тыквенного сока и… ради Мерлина, даже яблоки. Римус погрыз лепёшку, Сириус отпил немного сока. Его подташнивало. Очевидно, зверский аппетит проснётся у них чуть позже.       Вскоре зелье начало своё целебное воздействие и Римус, разморенный разведённым огнём, полностью убитый прошедшим месяцем, боем, побегом, начал проваливаться в сон.              А проснулся под шуршащий в верхушках деревьев дождь. Лёжа на коленях Сириуса. Хотя, Римус и это тоже прекрасно помнил, засыпал он лицом в прелых листьях.       Сириус с мастерством знатока прочитал значение нахмуренных бровей.              — Я не мог оставить тебя спать лицом в грязи.       — Я привык, — прозвучало холодно и резко.              Месяц — это много.              — Да ладно, — а вот голос Сириуса звучал так мягко и тепло, что у Римуса закололо в груди. — Ты совсем даже не сопротивлялся. Даже обнимал мои ноги.              Вот чёрт!              — Хватит, — Римус резко поднялся с нагретого за ночь места. А он, да, между прочим, продолжал спокойно препираться с Сириусом лёжа на угловатых коленях. До этого момента. О резком движении Римус пожалел тут же и привалился спиной к шершавому стволу дерева. Всё под внимательным взглядом Бродяги. — Я в порядке. Гораздо лучше, чем вчера.              И это было правдой, пусть каждая кость, мышца и клетка тела продолжали надрывно ныть. Сломанные кости за ночь срослись, раны уменьшились, а дышать теперь можно было не через острую боль.              — И выглядишь ты получше.       — А ты выглядишь ужасно, — Римус указал на ветку, застрявшую в косе Сириуса.              И да, ради Мерлина! Стоило поговорить об этом. Смоляные волосы Сириуса были заплетены в косу. Охваченный лихорадкой мозг Римуса, сразу как только его вытолкнули на сцену, выхватил и выжег на подкорке сознания один только образ. Сириус, мать его, Блэк, сидящий на кресле, обитом бордовым бархатом, в белоснежной блузе, со своими великолепными волосами, убранными в косу; а в ней виднелась вплетённая, алая, как кровь, ленточка. Тот, кто придумал и сотворил с Сириусом это, вогнал в сердце Римуса контрольный кол.       Сириус выглядел очень на своём месте.              Теперь коса растрепалась, в ней застряла ветка, алая лента потеряла презентабельный вид, кружева мялись под крупной вязкой синего свитера. Остатки былой роскоши.       Сириус ветку не тронул, зато с остервенением расплёл косу. Ничем не сдерживаемые смоляные волны упали на плечи. Дышать стало ещё легче. Обоим.              — Это был самый лучший комплимент.       — Что нам теперь делать? — спросил вдруг Римус.       — Для начала, обработать твои раны, чтобы они зажили ещё лучше. Ночью ты отказался. Но сейчас, заметь, я даже не спрашиваю.       Хвалёное благородство Сириуса Блэка.       — Больше спуска мне не дашь?       — Поблажки закончились.       Сириус достал из рюкзака мазь устроился на прелых листьях прямо напротив Римуса, которому пришлось долго и упорно закатывать длинные рукава свитера. Сириуса очень интересовали его запястья и щиколотки, пребывающие весь месяц в кандалах, и плечо, на котором алела глубокая рана.       Мазь была приятной на запах, прохладной на ощупь, а Сириус был в высшей степени аккуратным. Но Римус вздрагивал от каждого прикосновения.              Сириус в очередной раз, уже немного нервно, убрал за уши настырные смоляные локоны.       — Послушай… — Сириус мягко сжал ладонь Римуса. — Успокойся.       — Ты так говоришь…       — Я понимаю, что это просто слово — успокойся. И сделать это гораздо труднее. Невероятно трудно. Но… просто постарайся. Я не причиню тебе вреда. Ты же знаешь. Знаешь же?       Римус на секунду прикрыл глаза — его рука в руке Сириуса согревалась с непозволительной, предательской готовностью.       — Знаю, — шёпотом. — Но даже то, что я сейчас здесь с тобой, а не в каменном гробу, кажется мне не реальность, а частью моего бреда.       Сердце Сириуса рухнуло куда-то вниз.       — Но я же рядом. И всегда был.       — Месяц. Целый месяц…              Глаза Римуса потемнели, руки сжались в кулаки. Но взорвался почему-то Сириус.       — Я не бросал тебя! Ясно? Я искал тебя начиная со дня пропажи. Как и Джеймс, как и Лили, и профессор Дамблдор, и весь Орден. И я нашёл. Только оказалось, меня как вшивого пса на запах мяса заманили в этот грёбаный дворец. Я сам стал заложником, понимаешь? Причём заложником далеко не замка. Нет! Заложником собственной беспомощности. Я знал, где ты находишься. Точное место, точную дверь, за которой тебя держали. Но ни одно заклинание не срабатывало. В конце концов мою матушку задолбали мои старания и палочка оказалась у отца в кабинете под заклятием. К слову там, где не помогло колдовство, не помогли и кулаки, — Сириус болезненно рассмеялся. — Только головой осталось убиться об стену, честное слово. Одному Регулусу удалось меня образумить, и то с большим трудом. Мы стали ждать этого момента. Момента, когда тебя будет реально спасти. Это было возможно только на арене… Всё это время я чувствовал себя таким ничтожным. Я… думал, я сойду с ума.       — Я знаю, — вдруг ворвался в его покаяние Римус. — Вальбурга любезно показывала мне всё. Как ты бился о закрытую дверь. И… как тебя пытали, я тоже видел. И я знаю, почему ты надел свитер поверх рубашки. Не снял её. Там следы от заклятий.       Сириус поражённо замолчал, не в силах ответить на это чем-то вразумительным.       — Именно это было самым тяжёлым, Сириус. Но и помогала мне только мысль о том, что ты где-то рядом. Когда Вальбурга не показывала мне тебя, я надеялся, это значило, что они тебя не трогают.       — Когда я прекратил напрасные попытки и начал тихо готовиться с Регулусом к этому дню, так и было. Меня частично оставили в покое.       — Не вини себя…       — Мне на это потребуется время.       — Как и мне.       Сириус кивнул, Римус отзеркалил жест, забрал из рук Бродяги мазь и оставшиеся раны обработал сам.       Последняя фраза Римуса относилась не только к его заточению во дворце Блэков и очередной образовавшейся травме.       Дело в том, что в самом конце обучения на пятом курсе, Римус собрал в кучу всё своё мужество. Не без помощи Лили, конечно, обсуждающей с ним в течение года все его завихрения мыслей и тревог, пока Джеймс и Сириус рассекали морозный ноябрьский или тёплый майский воздух на мётлах. Но к последнему шагу Римус готовился исключительно в компании созвездий. Все башни и башенки Хогварста были облюбованы им за возможность наблюдать звёзды на синем небесном куполе. И это ночное созерцание, кстати, помогло Римусу убедить Лили — не винить себя в произошедшем. По крайней мере — Римусу так показалось.       Незадолго до ненавистного отъезда из школы Лунатик усадил заинтригованного Сириуса на скамью недалеко от озера. Слабая попытка податься в романтики.       — Я весь во внимании, Лунатик! Ты весь такой загадочный, аж немного страшно, — и эта невыносимо милая улыба.       — Ты нравишься мне, Сириус…       — Ты мне тоже, Лунатик, — Сириус всё так же широко улыбался. — Как же без этого?       — Нет, ты не понял. Сириус. Ты нравишься мне. И мне осточертело с тобой дружить, как и держать всё в себе.       Улыбка слетела с губ Сириуса. И… молчание.       Сириус долго молчал, оглядывая теперь по-настоящему шокированным взглядом черты лица Римуса или, может быть все завихрения его души. А потом сорвался с места и попросту сбежал.              И в каком месте он должен был винить Сириуса, Римус не знал. Точнее — ни в каком. Их пятилетняя, яркая, тёплая дружба подошла к концу только что.       Лили сказала, что он может взорваться однажды от не озвученных чувств. Но озвучить их было так эгоистично, что Римус насчитал на себе очередной образовавшийся шрам. Только видно его не было. Зато кровоточил этот шрам сильнее всех прочих.              Джеймс был в ужасе, глядя на то, во что превратилась их компания на остаток учебного года. Лили словно потускнела от гложущего её чувства вины; Сириус лихорадочно пытался цепляться за ускользающее прошлое, где у них хотя бы не было проблемы озвученных чувств. Можно даже не упоминать о том, что у него не получалось ровным счётом ничего. Зато получалось полыхать гневом по поводу и без; в отношении всех, кроме Римуса. На Римуса он с того дня реагировал словно на гиппогрифа — не смотрел в глаза и не подходил близко.       У самого Римуса не хватало сил ни на одну из эмоций.              И не смотря на всё это, уезжать из Хогвартса на летние каникулы было ужасно. Лили отправлялась к себе домой, предвкушая встречу с дражайшей сестрой. Джеймс пригласил Сириуса в Годрикову Впадину. Он и Римуса пытался затащить к себе, жалобно сводя брови на переносице «ну, Лунатик, ну пожалуйста!». Но Римус был не преклонен. Римус всё сильнее приближал себя к тому вечеру, когда его, разбитого и потерянного, оглушат недалеко от собственного дома; и очнётся он уже в темнице замка Блэков.       

***

             — Что нам теперь делать? — снова задал свой вопрос Римус.              В этот раз у Сириуса не было возможности съехать с темы. Запястья и щиколотки, которые его очень волновали, были обработаны. Они ещё раз перекусили, теперь уже более основательно. Сириус даже сходил на разведку близлежащей местности.       И теперь Бродяга сидел, прислонившись к дереву в метре от Римуса, и задумчиво сдавливал пальцами яблоко. Увиливать он, кажется, не собирался.              — В идеале, трансгрессировать в Хогсмид, к примеру.       — Но мы не можем этого сделать.       — Но мы не можем этого сделать, — согласно кивнул Сириус. — Я знал, что ты так скажешь. Поэтому нам надо добраться до ближайшего города.       Бродяга достал из рюкзака помятую карту — и чего там только не было.       — А ближайший город — это Бишоп-Окленд. Было очень трудно определить, где находится замок.       — Ты не знал о нём?       — Я знал про «Театр звёзд», но не знал, где он находится. Местоположение глушится и шифруется всеми возможными заклятиями и щитами. Блэкам совсем не нужно, чтобы Министерство прознало об этих боях. Могу с уверенностью сказать, если мы пойдём назад тем же путём, что и уходили, замок мы уже не найдём.       Римус вздрогнул и внутренне сжался.       Сириус тоскливо кинул взгляд на него.       — Мы не пойдём назад, — твёрдо. — Мы пойдём на юго-восток. В Бишоп-Окленде мы сядем на поезд до Лондона и там свяжемся с Орденом.       — А деньги… Магловские.       — Деньги есть. Не так много, но есть.       Римус наконец оказался способен на улыбку.       — Ты хорошо подготовился.       Сириус отметил улыбку с облегчением, но совсем не обратил внимания на похвалу. Это что, и правда Сириус Блэк сидит рядом с Римусом?              — Ты сможешь идти сам?       С намёком — ты же не дашь мне себя поддержать, не позволишь закинуть руку на плечи.       — Да, смогу.       Сириусу оставалось только молча кивнуть на этот ожидаемый ответ, закинуть на плечи рюкзак и, шепнув палочке «направление, отправиться на юго-восток.       Римус последовал за ним.