Count the seconds (each one counts)

Питер так глупо думал, что сможет обыскать склад уже на следующий день. Нет. Какой же он наивный. Он забыл, что у него теперь есть работа. В последующие три дня боль в груди не просто затянулась,нет, она терзала. Острая. Неумолимая. Словно напоминание каждый раз, когда он дышал, что он не контролирует ситуацию. Даже редкие обеды от Тблеточника или поздние ужины на крыше не могли облегчить её. Парень, конечно, старался, но жирные бургеры «Бэт-бургер» не были чудодейственным лекарством от… чего бы это ни было. Карточка уже пришла по почте, его заветный билет на покупку еды. Но какой от нее толк? К тому времени, как заканчивалась его смена, боль в груди усиливалась настолько, что он едва мог стоять, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на поиках. Поэтому он просто шел домой, падал на гамак, засыпал и просыпался, чтобы все повторилось снова. Подъем. Работа. Боль. И так по кругу. Он был уверен, что Таблеточник это заметил. Мужчина постоянно намекал: «Если тебя что-то беспокоит, можешь сказать мне, малыш». Питер отмахнулся от этого. Он не собирался рассказывать, что у него в груди светящийся камень, которому нужны зеленые камни, чтобы оставаться в живых. Поэтому, когда наступило 12 ноября, Питр проснулся с одной четкой целью. Ему непременно нужно было найти этот склад. Больше никаких задержек. Больше никаких отговорок. Вот почему Питер сейчас пытался вспомнить каждый поворот, который он совершил в первую ночь, когда случайно оказался на Парк-Роу. Его поиски в конце концов привели его в Трикорнер, а оттуда прямо в гавань Готэма, которая, к слову, воняла хуже всего, что он когда-либо чувствовал в городе. Соль, масло, ржавчина и дохлая рыба, всё это слилось в один невыносимый коктейль. Проблема заключалась в том, что Питер в первый раз, быстро шагал и считл секунды, не останавливался, чтобы полюбоваться архитектурой. А это означало, что теперь ему приходилось полагаться на свой нос, что было одновременно и его проклятие, и благословение. За то время, что он их ел, он выучил их специфический запах: металлический и резкий, почти как озон перед грозой. Ему просто нужно было пробиться сквозь зловоние гавани, чтобы найти его. Легче сказать, чем сделать, когда каждый нерв в его груди кричал, словно его разрывало на части, что с ним действительно и произходило. Он спотыкаясь шел от квартала к кварталу, гоняясь за этим слабым ароматом. Часы или, может быть, минуты расплывались в памяти, пока наконец неподалеку не захлопнулась гаражная дверь. И вот он. Запах. Четкий. Внутри того здания. Конечно, теперь Питеру нужно было придумать, как проникнуть внутрь незамеченным. Место буквально кричало: «Не трогай!», камеры на каждом углу, провода, спрятанные вдоль стен, датчики срабатывания там,где большинство людей даже не заметят. Ловушки для него не представляли особой проблемы, но избегать их, уворачиваясь от камер? Это был настоящий кошмар. Ему нужно было двигаться медленно, обдуманно, словно тень. Когда он наконец добрался до ящиков, они не просто стояли на виду. Они были заперты за дверью шкафа. К счастью, ЛЛоки, паук-взломщик, подбежал, щёлкнул своими крошечными челюстями, применил свою магию, и бац! Дверь открылась.

Открой. Открой. Открой.

Он всё равно собирался это сделать. Нет нужды говорить очевидные вещи. Питер приоткрыл крышку одного из ящиков, натянув рукава куртки на руки, чтобы не оставить отпечатков, не то чтобы кто-то стал бы выслеживать десятилетнего ребёнка, но всё же. Он всё ещё взламился внутрь. В тот же миг, как деревянный ящик треснул, в нос ударил резкий, электрический запах, словно озон, смешанный с сахаром. Его грудь сжалась от предвкушения. Не раздумывая, Питер схватил один острый кусок зеленого камня и засунул его прямо в рот. Облегчение нахлынуло на него почти мгновенно. Боль, от которой он мучился несколько дней, растворилась, растаяв, как лед на раскаленном асфальте. Он был готов расплакаться, если бы уже не пообещал себе, что не будет плаксой. Но главное – сосредоточенность. С трудом моргнув, Питер вытащил из рюкзака пустой ланч-бокс. Один за другим он складывал камни внутрь, стараясь плотно их уложить, чтобы не оставалось свободного места для болтания. Он захлопнул крышку, убрал ланч-бокс и снова взглянул на ящик. Недостаточно. Ему нужно больше. Он набил меньший передний карман своей сумки, так сильно утяжелив его, что молния застегнулась с усилием. Лучше. Этого точно хватит на несколько отчаянных дней. Но всё равно недостаточно для комфорта. Поэтому, на всякий случай, он запихнул несколько кусков в карман толстовки, а затем в оба боковых кармана, пока при каждом движении не раздался звон. Ящик выглядел почти опустошенным, но Питер пожал плечами. Выживание прежде всего.

Друг! Идет!

Что. Питер замер. Это жужжание в венах, паучье чутье, которое притупилось до тихого гудения, пока он набивал сумку, вновь ожило. Сердцебиение. Знакомое. Ровное, тяжелое, как шаги по крышам. Он знал этот ритм так же хорошо, как свой собственный пульс. Красный. Красный приближался. Но почему? Почему именно здесь? Вот тогда-то вдруг осенило. Это был не просто какой-то случайный склад с удобным запасом леденцов, набитых в ящики. Это было место Реда. Его дом или, скорее, одно из его убежищ. Место не казалось обжитым, по-настоящему, но слабые следы всё же ощущались, теперь, когда Питер больше не тонул в боли и отчаянии. Запах кожи и оружейного масла. Этот железный запах, въевшийся в стены, как старая кровь, смешанная с моторным маслом. Раньше он был слишком рассеян, слишком сосредоточен на чувстве облегчения, но сейчас? Да, это было очевидно. Слишком очевидно. — Черт возьми, Паркер, — прошептал Питер себе под нос, сердце бешено колотилось в горле. — Молодец. Ты ворвался в дом разгневанного кузена Бэтмена. Звуки снаружи стали ближе, шаги по бетону. Скрип металла. Скрип больших раздвижных ворот. Питер резко развернулся на месте, осматривая стеллажи и ящики, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то выход. Ничего. Ну, ничего, кроме…

Туда.

Вентиляционное отверстие. Небольшое. Не предназначенное для людей. Но ему было десять, и с тех пор, как он проснулся в этом теле, он жил в тесных углах. Если паук мог проползти сквозь щели, то и он сможет. Он двигался быстро. Сначала сумка, сначала пакет, и он с грохотом протолкнул ее сквозь решетку, отчего у него замерло сердце. ЗЗатем он, сгибая плечи, уперся коленями в раму. Его толстовка зацепилась, локоть уперся в металл, но он извивался, крутился, проталкивался внутрь. И как раз вовремя. Потому что именно тогда Красный вошёл в парадную дверь. — Да-да, я знаю. Я просто кое-что забыл. — Его голос звучал глубоко и сухо, словно он говорил в рацию. Питер застыл в вентиляционном отверстии, все мышцы были напряжены, он едва осмеливался дышать. Голос мужчины звучал… небрежно. Даже раздраженно, словно его застали за выполнением поручения, и он просто отмахнулся. Питер мог представить, как этот парень закатывает глаза за шлемом. Но небрежно это или нет, Питер знал, что так делать нельзя. Если Ред заметит беспорядок, если он заметил полупустой ящик, Питеру конец. Холодный металл вентиляционной решетки обжигал его живот, пока он, дюйм за дюймом, пробирался все дальше, стараясь не издавать ни звука. Его сумка слегка скребла по стенкам вентиляционного канала. Он вздрагивал от каждого звука, будучи уверен, что человек внизу его услышит. Ровное сердцебиение не давало ему сохранять спокойствие, пульсируя сквозь пол под н ним и напоминая о том, как близко он был к тому, чтобы его поймали. Питер продолжал двигаться вперед, считая вдохи, пока вентиляционное отверстие не открылось в узкую щель за зданием. Он оттолкнул решетку ногой и выскользнул наружу, приземлившись в сыром переулке, как кошка. Его грудь кричала от боли, несмотря на камни в желудке. Он сдержался, схватил сумку и помчался вперед. Не через открытые улицы, он не был настолько глуп. Он держался низко, скрываясь в тенях, пробираясь между мусорными контейнерами и ржавыми пожарными лестницами, пока убежище не осталось далеко позади. Только когда он достиг окраины Алмазного квартала, он замедлил шаг, заставив себя идти так, как будто ему здесь место. Просто еще один худой парень, идущий домой со слишком большим рюкзаком. Ничего подозрительного с ним сейчас не происходит. Однако всё это время его голову не покидала одна чёткая мысль: Это было слишком опасно. Но, по крайней мере, теперь у него были камни. Питер вытащил один осколок и положил его в рот, чтобы успокоить нервы. Наверное, ещё даже не полдень, а раз у него есть карточка Бена, ему стоит заняться чем-нибудь полезным. Может, найти запчасти для обогревателя. У компании Вейн Индастриз есть специальные мусорные контейнера? Он мог бы сходить и посмотреть… нет, ладно, неважно, странно, что ученик начальной школы бродит по Готэму посреди учебного дня. По крайней мере пока что Питер довольствуется тем, что возвращается домой, оставляет свой ланч-бокс, вытряхивает все из карманов, наполовину опустошает передний карман сумки и снова выходит. Он остается в районе Криминального переулка и Боуэри, чтобы покопаться в мусорных баках в поисках чего-нибудь пригодного к использованию.

***

Джейсон Тодд был отнюдь не глуп. Достаточно было подойти к двери своего убежища, чтобы понять, что что-то не так. В воздухе чувствовалось… что-то странное. Ему показалось, что он услышал что-то на грани, шепот или скрежет, прямо перед тем, как ввести код. Но когда он вошел, тишина была полной. Слишком полной. Шкаф, который он держал запертым, был открыт. Не взломан, не разбит, а просто аккуратно вскрыт, как будто он никогда и не был заперт. Внутри один из ящиков стоял с откинутой крышкой, содержимое почти полностью исчезло. Камни были рассыпаны на дне, словно крошки. И все же сигнализация не сработала. Джейсон сжал челюсти. Он не мог просто списать это на то, что кто-то из его недоученных братьев или сестер что-то там вынюхивает. Он автоматически перечислил всех: четверо из них все еще были в школе, он буквально разговаривал по телефону с Диком, когда вошел, и Кэсс и Бэбс обе проявили бы порядочность, предупредив его, прежде чем трогать его вещи. И это привело его к одной неприятной правде: кто-то другой уже нашёл это место. Он присел у ящика, пальцами в перчатках поглаживая едва заметную пыль от осколков на дне. Это не было ограблением с разгромным взломом. Никакого беспорядка, никакой опрокинутой мебели, никакого поврежденного оружейного шкафа. Кто бы это ни был, он пришел только за одним, и ему удалось достаточно осторожно пройти мимо его ловушек и камер, не допустив ни малейшей ошибки. Джейсон медленно выдохнул, выпрямившись. — Сукин сын. Криптонит не должен был попасть в поле зрения кого-либо еще. Его семья едва знала, где его держат. Так как же, черт возьми, незнакомец проник сюда, взял только это и скрылся, не успев прибыть? Джейсон ненавидел призраков.

***

Проведя около часа, обыскивая переулки, мусорные контейнеры и задворки заброшенных участков, Питеру удалось собрать небольшую коллекцию хлама, который показался ему потенциальным сокровищем. Сломанный обогреватель с наполовину вырванной проводкой, погнутая металлическая лопасть вентилятора, который, вероятно, когда-то был настольным, две помятые алюминиевые кастрюли, моток медной проволоки и самое главное, треснувший автомобильный аккумулятор, который все еще издавал едва слышный гул. Любой другой назвал бы это мусором. Питер увидел проект. Когда он вернулся к квартире и поднялся по лестнице, у него болели руки, а грудь пульсировала от тяжести батареи, но он проигнорировал боль. Вывалил детали в гостиной. Он сел на пол, скрестив ноги, и разложил их, как кусочки пазла. Первым делом взял обогреватель: разобрал его до основания, чтобы спасти то, что не сгорело и не проржавело насквозь. Лопасть вентилятора можно было использовать для выдувания теплого воздуха, хотя она была так сильно погнута, что, вероятно, будет шататься и греметь при вращении. Кастрюли были тем, что натолкнуло его на идею. Он мог бы обклеить одну фольгой от оберток от закусок, чтобы отражать тепло обратно в комнату, а другую использовать в качестве импровизированного корпуса для нагревательного элемента. Его пальцы работали на автопилоте, он скручивал провода, затягивал винты и аккуратно соскребал коррозию с контактов. Это не будет идеально, но черт возьми, это может быть даже небезопасно и если это сработает, хотя бы настолько, чтобы немного смягчить холод, то этого будет достаточно. Он знал, что это быстро разрядит автомобильный аккумулятор, может быть, проработает пару ночей, прежде чем выйдет из строя, но это лучше, чем ничего. Пока он спаивал концы проводов зажигалкой, и от контактов исходил слабый запах горелого пластика, его мысли блуждали. Дома он постоянно так делал. Ну, не совсем так. Он сидел за своим столом с настоящими инструментами, с обрезками электроники, которые ему подсовывали учителя, а иногда даже дядя Бен крутился рядом, давая советы, о которых он никогда не просил, но которые ему всегда были нужны. Он помнил, как ради забавы собирал недоделанные гаджеты, штуковины, которые искрили через пять минут, вещи, которые, по крайней мере, впечатляли тетю Мэй. Теперь это было развлечением. Теперь речь шла о выживании. Он посмотрел вниз, на грубую конструкцию, которая вырисовывалась перед ним. Его обогреватель, превратившийся в смертельную ловушку, и вздохнул. — Некрасиво, не идеально, но достаточно хорошо, — пробормотал он себе под нос. Затем он затянул последний болт, аккуратно закрепил провода, надеясь, что всё выдержит. — Ладно… ну, будь что будет, — пробормотал Питер, готовясь к тому, что эта штука вот-вот взорвется у него перед лицом. Он скрутил провода вместе, прижав их к верхушке батареи. На секунду ничего не произошло. Затем… Вххррк! Вентилятор, с трудом оживая, издал скрежещущий визг, неравномерно дребезжа внутри корпуса. Катушка слабо светилась красным, мерцая, словно не могла решить, хочет ли она загореться или сгореть. Тепло рассеивалось неравномерно, скорее это было неприятный жар, чем что-либо еще, но этого было достаточно, чтобы Питер почувствовал его на пальцах. Он, невольно, усмехнулся. — Ха! Вот тебе, готэмская погода! Улыбка почти мгновенно исчезла, когда вентилятор издал ужасный стук и начал шататься, сотрясая всю конструкцию. Из катушки полетели искры, одна из которых упала на пол рядом с его кроссовком. Питер быстро выдернул провода из батареи, и свечение погасло с жалким шипением остывающего металла. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым выдохом Питера. — Ладно, значит… не совсем соответствует требованиям установленным стандартам, — пробормотал он, стряхивая пепел с штанины. И всё же, когда он поднёс руку к устройству, чувствовалось лёгкое, но ощутимое тепло. Оно сработало, едва-едва. Достаточно долго, чтобы немного облегчить холод. Не идеальный вариант. Не безопасный. Но для него вполне пригоден. Честно говоря, ему следовало бы на этом остановиться и этого было бы достаточно, но руки его не успокаились. Он подвинул поближе кучу оставшихся обрезков: согнутую вешалку для одежды, половину печатной платы, сломанный радиоприёмник, из которого он вытащил провода. Мелкие обрывки, которые большинство людей сочли бы мусором, но Питер перебирал их, как кусочки пазла. Его пальцы двигались неосознанно, продевая проволоку через вешалку, проверяя соединение на люратной стороне порта батареи, паяя лишь трением и терпением. В это время его мысли были спокойнее, сосредоточены на ритме строительства, ремонта, проб и ошибок. Он ненавидел тишину, когда не двигался. Именно тогда его одолевали сомнения. Не думай о боли в груди. Не думай о вопросах, на которые ты не можешь ответить. Не думай о том, что помнит это тело, чего не помнишь ты. Вместо этого он представил себе другие возможности: если он переделает проводку сломанного вентилятора, сможет ли он сделать второй обогреватель? Может быть, даже примитивную электроплитку? А что, если он разберет плату и использует ее в качестве таймера, который предотвратит перегрев катушки и возгорание его уголка Парк-Роу? Каждая мысль была неустойчивой, незавершенной, словно мост, который так и не достиг другой стороны, но он все равно продолжал идти. Потому что смотреть вперед, даже к ошибочным идеям, было лучше, чем оглядываться назад, в ту неразбериху, с которой он не хотел сталкиваться. Обогреватель снова зашипел и погас, и Питер осторожно постучал по корпусу, пока тот не ожил. Он слабо усмехнулся. — Достаточно хорошо, — пробормотал он. А на данный момент "достаточно хорошо" означало достаточно для выживания. Раз уж зашла речь о выживании, то случайный визит в квартиру Красного стал для Питера настоящим откровением. Он никогда не считал этот многоквартирный дом полностью своим. Не совсем. Это было просто место, где он мог существовать, своего рода передержка. Но после того, как он заглянул в квартиру мужчины, ну, скорее, в «безопасное убежище», он не мог перестать думать об этом. О том, как тот расставил камеры по углам, замки сдвоены, ловушки спрятаны в таких местах, которые Питер даже не заметил бы с первого взгляда. Каждый сантиметр этого места кричал: « Я здесь. Это моё. Прикоснись и посмотри, что будет». И Питр понял, что у него ничего подобного нет. Сейчас любой мог просто так пройти через его сломанную входную дверь и забрать всё, что захочет — обогреватель, камни, даже пауков. При мысли о том, что кто-то без раздумий наступит на одного из них, раздавив его не такие уж и маленькие лапки, у него сжалось сердце. Этого не произойдёт. Никогда. Итак, план выживания 2.0: укрепить его здание. Он начал с первого этажа, потому что, если кто-то хотел войти, ему сначала нужно было пройти через него. На лестничном пролете слегка пахло плесенью и чем-то металлическим, а на оштукатуренных стенах виднелись отколотые куски, словно кто-то пытался пробить их несколько десятилетий назад, и никто так и не починил. В воздухе стояла какая-то влажная тяжесть, которая прилипала к легким Питера. Он тихонько спустился в вестибюль, его кроссовки тихонько скрипели по потрескавшейся плитке. Вестибюль представлял собой жалкое зрелище: несколько полусломанных почтовых ящиков, висящих у одной стены, обломки стойки регистрации, свалившиеся сами на себя, и провисший диван, в котором, казалось, жило больше насекомых, чем подушек. Идеально. Это лишь подтверждало то, что Питер и так знал: никому до этого места не было дела. Никто бы и не заметил, если бы Питер немного переделал интерьер. — Руководство 101 ловушка для начинающих, — пробормотал Питер себе под нос, его голос слабо отражался в пустом пространстве. — Сдерживание - это ключ к успеху. Вы же не хотите, чтобы кто-то вошёл в ваш дом, вы хотите, чтобы у него вообще не возникло такого желания. Это было легче сказать, чем сделать, когда твой бюджет состоял из хлама и полусломанных деталей, найденных на улице. Но, как говорится, ограничения порождают креативность. Во-первых, входная дверь. Входные двери были старыми деревянными с ржавым замком, который любой, у кого была кредитная карта, мог взломать. У Питера не было инструментов, чтобы укрепить замок, но у него была паутина. Много паутины. Он соорудил систему так, что если кто-то слишком сильно откроет дверь, не повернув ручку как следует, сверху обрушится целая серия банок. Громко, грязно и раздражающе. Не то чтобы смертельно, но достаточно, чтобы заставить кого-нибудь дважды подумать. — Дешевая система сигнализации любезно предоставленная Питером Паркером, — пошутил он, проверяя её, и банки с громким лязгом разлетелись по полу вестибюля. Он поморщился, сердце сжалось от громкости, а затем, невольно, усмехнулся. — Ага. Это разбудит и мертвеца. Или, по крайней мере, меня. Если, конечно, мне удастся согреться ночью… Следующая остановочка: боковой коридор. Внизу было несколько кладовок, в основном пустых, за исключением пыли и забытого хлама. Он натянул растяжку низко над одним дверным проемом, прикрепив ее к другому набору свисающих предметов. На этот раз он использовал осколки битого стекла, нанизанные на веревку. Они с громким стуком разбивались об пол, если кто-то случайно забредет внутрь. Это было несложно, но идея заключалась не в причинении вреда, а в создании путаницы. Растерянные люди совершают ошибки, а ошибки делают их уязвимыми. Тем не менее, ему нужно было что-то получше. Что-то, что обеспечило бы ему безопасность, а не просто раздражало бы незваных гостей. Именно тогда он обнаружил котельную. Дверь стояла в конце узкого коридора, тяжелая и помятая, с облупившейся краской, отслаивающейся тусклыми серыми слоями. Когда он приоткрыл ее, его обдало волной жара, влажного и удушающего. Запах представлял собой смесь старой воды, ржавчины и горелой пыли. Сам котел представлял собой древнего монстра, притаившегося посреди комнаты: металлические стенки были покрыты коррозией, а трубы торчали, словно артерии. Он стучал и шипел, каждые несколько минут выпуская ровный свистящий пар. Питер наклонил голову, наблюдая, как трубы извиваются вдоль стен и потолка, и тут же ему в голову пришла десяток идей. — А вот это, — пробормотал он, подходя ближе, — это потенциал. Он провел рукой по одной из труб, инстинктивно вздрогнув, когда жар обжег кожу. Если бы он смог немного изменить направление этого давления, он мог бы создать ловушку, которая по команде выпускала бы пар. Не смертельная, вероятно, но никто не хотел бы броситься лицом в обжигающий пар. А зимой в Готэме это было бы достаточно шокирующим, чтобы отпугнуть кого угодно. Конечно, это было непросто. Он обыскал все углы котельной, найдя заброшенный ящик для инструментов, в котором отсутствовала половина инструментов, сломанную ручку от швабры и горсть шурупов. Вполне достаточно. Он протиснулся под трубы, поковыряясь в соединениях, пока не смог перенаправить небольшое давление в один из болтающихся клапанов, который можно было закрепить проволокой. Затем, немного импровизируя, он прикрепил клапан к веревке, перекинутой через дверной проем. Любой, кто слишком быстро ворвется внутрь, сорвет трубу и пшшшш ! мгновенно получит в лицо порцию пара. — Не идеально, — признал он, вытирая пот со лба и отступая назад. Труба зловеще загрохотала, и он нахмурился. — Да, не идеально. Если эта штука взорвется, мне конец. Запомню: нужно держаться подальше от котла, когда это произойдет. Тем не менее, мысль о том, что вместо него от этого снаряда попадёт кто-то другой, доставляла ему мрачное удовлетворение. Питер медленно продвигался по остальной части первого этажа, проверяя углы, постукивая по стенам. Он использовал то, что попадалось под руку: веревку, проволоку, сломанные петли, даже старые гвозди, найденные возле лестничной клетки. Ничего смертельного. Ничего постоянного. Но достаточно шума, достаточно хлопот, чтобы любому, кто попытается прокрасться, пришлось потрудиться. И, будем надеяться, к тому времени он уже будет знать, что они приближаются. Все это время его мысли блуждали обратно в старый мир, к ночам, которые он проводил, собирая всякие приспособления на кухне тети Мэй, используя только скотч и паяльник. Тогда, когда он был Человеком-пауком, и идея построить ловушку из мусора казалась смешной, потому что зачем ему вообще было строить ловушку для людей? Тогда он был достаточно защищен.   Теперь он остался один, пробирался в темноте в поисках пропитания, пытаясь выжить.   И всё же… ритм был тот же. То, как его руки двигались без колебаний, переплетая проволоки, завязывая узлы, соединяя детали, которые не должны были подходить друг к другу. Он почти мог обмануть себя, думая, что это просто ещё один вечер за верстаком, ещё один поздний проект, чтобы похвастаться перед Недом утром.   Почти.   К тому времени, как он закончил, первый этаж выглядел почти так же, как и прежде: грязный, обветшалый, заброшенный, с новым слоем паутины повсюду. Но под поверхностью все было иначе. На дверях были установлены сигнализации, в коридорах растяжки, а в котельной опасность. Это было немного, но это было начало.   Питер прислонился к стене, медленно выдыхая. В груди все еще болела, тупая боль, которая никак не проходила, но, по крайней мере, теперь здание не казалось ему поджидающим, чтобы предать его.   Теперь этоти этажи ощущались принадлежащими ему.   Если у кого то хватит наглости или глупости продолжать подниматься, ему нужны были слои. Слои предупреждений, слои защиты. Он защищал не только себя. Он защищал и их тоже. Своих пауков. Свою орду. Свою маленькую семью.   Итак, вторая часть: второй этаж. Лестница скрипела под кроссовками, дерево стонало, словно его не трогали годами. Идеально. Ему даже не нужно было добавлять ловушки. Здание и так уже доносило на незваных гостей. Но он мог усилить этот эффект. Он порылся в сумке, вытащив горсть болтающихся шурупов, погнутых гвоздей и несколько осколков стекла, которые он собрал ранее. Быстро соорудив импровизированную конструкцию, он заставил лестницу скрипеть громче, если кто-то на нее наступит, отчаяннее, выше, как крик, а не стон. — Извините, соседи, — прошептал Питер в пустой коридор, хотя здесь уже никто не жил. — Ваша лестница стала намного громче. Коридор был длинным и узким, с облупившимися обоями и разбитым светильником, лениво покачивающимся над головой. Питер взглянул на него, затем стянул светильник, разбив стекло об пол. Он собрал осколки и рассыпал их тонким слоем под изношенным ковриком у двери лестничной клетки. Коврик был настолько грязным, что никто бы не заметил этого, если бы не наступил на него. Один хруст и Питер бы все понял. — Система обнаружения звука «Паук»… ладно, нет, ужасное название, — пробормотал он, покачав головой. — Но, по крайней мере, она работает. Оттуда он перешёл с этажа на этаж. На третьем этаже стоял старый радиатор, который едва работал, поэтому он привязал проволоку от его клапана к расшатанной петле на ближайшей двери. Если кто-то открывал её неправильно, клапан дёргался и издавал пронзительный визг, словно умирающая банши. Этот звук царапал уши Питера, даже когда он осторожно проверял его работу. Он усмехнулся. — Да, это останется. На четвёртом этаже всё оказалось ещё проще, кто-то бросил целый ящик со столовыми приборами. Питер соорудил примитивную растяжку, которая при нажатии заставляла вилки и ножи с грохотом разлетаться по коридору. Она была не слишком острой, чтобы кого-то поранить, но вполне достаточно острой, чтобы до смерти напугать того, кто этого не ожидал. Всё это время он работал в тишине, незаметно переходя из комнаты в комнату, сплетая проволоку и верёвки, словно нити, в паутину. Свою паутину. Он понял, что именно это и делает — превращает здание в одну гигантскую паутину, где каждая нить связана с ним. Каждое движение, каждая вибрация, он будет знать. Как и прежде. Как и тогда, когда он раскачивался между небоскрёбами и чувствовал Нью-Йорк через сплетённые им линии. Он на мгновение замер, руки дрожали, сжимая узел из ниток, и тяжело сглотнул. На секунду он оказался не в Готэме. Он был в Квинсе, заправлял паутиной в картриджи, рядом с ним Нед, бормотал что-то об улучшениях и научных выставках. Тетя Мэй напевала что-то на кухне. Глаза защипало, и он моргнул, чтобы сдержать слезы. Сейчас он не мог позволить себе плакать. Не мог позволить себе слабость. К тому моменту, когда он добрался до своего этажа, воздух был пропитан пылью, а пальцы болели от завязывания узлов. Но он ещё не закончил. Это была самая важная часть. Его дверь была в ужасном состоянии. Сильный удар ногой мог сломать её пополам. Поэтому Питер превратил её в ловушку. Он вытащил остатки проволоки и шурупов, а также две треснувшие бутылки. Он соорудил ловушку так, что если кто-то толкнет дверь, не подняв ручку как следует, бутылки опрокинутся и разобьются у его ног. Мало того, что было громко, так ещё и повсюду разлетались осколки стекла, и пауки Питера могли разбежаться и предупредить его. Раз уж зашла речь о его пауках, он присел у стены и прошептал: — Ладно, ребята. Теперь вы часть системы. Разведчики. Охранники. Мои глаза. Словно все понимая, эти мелкие создания разбежались по стенам, исчезая в трещинах, углах, на потолочных балках. Питер неуверенно рассмеялся. — Да. Я знал, что могу на вас рассчитывать. Но он не остановился на очевидном. Он обошел комнату за комнатой на своем этаже: заброшенные квартиры, давно опустевшие от мебели и жизни. Он оставлял проволоку на дверях, банки на подоконниках, веревки, привязанные к расшатанным половицам. Ничего смертельного, ничего броского. Просто шум, отвлечение внимания, предупреждение. К тому времени, как он закончил, он понял, что никто не сможет добраться до его квартиры, не попав на удочку. А если бы это произошло? Если бы кто-то был достаточно осторожен, чтобы увернуться от всех его ловушек, достаточно умен, чтобы передвигаться бесшумно, как тень? Что ж. Тогда Питеру захотелось увидеть его лицо. Он забрался обратно в свою квартиру, прислонился к стене и уставился на мерцающий обогреватель, который сам же собрал. В груди пульсировала тупая боль, которая никак не проходила, но впервые с тех пор, как он оказался в этом странном мире, он почувствовал… себя защищенным. Не в безопасно. Нигде не безопасно. Но надежно. Он оглядел комнату. Пауки пожирали крошки, украденные зеленые камни лежали под обогревателем, в воздухе витал слабый запах масла и пыли и кивнул один раз. — Хорошо, — прошептал он в никуда, или, может быть, на само здание. — Теперь ты мой.