Розыгрыш

      О том, что нужно искать выход из положения, раз они никак не могут повлиять на ситуацию, не говорил только ленивый.       — Значит… — Юля задумалась. — Надо получать хорошие, очень хорошие, слишком хорошие оценки по другим предметам, чтобы потом им было стыдно выдавать аттестат с одной четверкой, да еще и по физике.       — Да еще и не в физ.-мат. классе, — уточнила Даша.       Решили не тянуть, начать уже завтра. Юля, у которой вполне могла нарисоваться четверка по биологии, достаточно долго и упорно учила материал, однако Валентина Арсеньевна спрашивала других.       — Ну вот расизм же это, расизм чистейшей воды! — Витя выкручивался всяко разно, понимая, что это уже не слишком по теме занятия или заданного ему вопроса. — Почему белые голуби в приоритете, а сизые — это так, все равно, что негры в Америке.       — Негры в Америке нынче стали лучше белых, — сказал Игорь. — Ты бы хоть уточнил, что в Америке до отмены рабства.       — Ребята, вы не просто ушли от темы, а несете какую-то чушь, — понять, что именно не понравилось Валентине Арсеньевне: упоминание негров, Америки или небиологической темы, было нелегко. — Витя, ну вспомни. «Белая ворона», выражение даже такое есть в обычной жизни. А я от тебя что хочу услышать?       — Альбинос, — шепнул кто-то.       — Альбинос, — повторил Витя.       — Да я же вам сколько раз говорила, повторяла! — удивилась Валентина Арсеньевна. — Приводила примеры про белых ежиков с некрасными глазами! Лейцисты это! Витя, ну это совсем слабенько. Ты куда собрался поступать?       — На врача, — Витя повторил свою шутку.       — А если серьезно? — спросила Валентина Арсеньевна.       — На ветеринара, — пошутил Витя.       Так как Витя варьировал шутки, исходя от урока, например, на уроке физики говорил, что хочет стать инженером, на информатике — программистом, а на химии шутил про то, что хочет что-нибудь варить в лаборатории, например, лекарство от всех болезней, никто не воспринимал его слова всерьез. Разве что Елена Ивановна с легким облегчением выдыхала, что ученик говорит про лекарство от всех болезней, а не что-нибудь иное.       — А кем ты реально хочешь быть? — спросила Юля Витю после урока.       — Да на менеджера, наверное, поступлю — там проще всего учиться, — ответил Витя. — Меня бы лишь бы в армейку не загребли, а там — ну посмотрим. Еще четыре года на раздумья.       Валентина Арсеньевна так и не спросила Юлю. Огорчившись, девушка пошла на следующий урок, чтобы там уж точно выпендриться и чтобы «такой звезде» было стыдно поставить в аттестат не пятерку.       Юля хотела красный аттестат чисто для того, чтобы выпендриваться перед родственниками. Знаний было мало и девушка это прекрасно понимала. Как и понимала то, что золотая медаль ей не светит, а даже если бы и светила, то толку от этих плюс пяти или скольки там баллов? Туда, куда она хочет поступить, пара-тройка бюджетных мест, следовательно, о них думать глупо. А поступать со ста пятьюдесятью баллами или двухсот пятьюдесятью — какая разница? Даже обиднее: сто пятьдесят баллов — это результат лохов, а двести пятьдесят и платное — можно начинать копить на психолога.       Илья Владленович задерживался. Основы безопасности и защиты Родины велись слишком непатриотично, но, наверное, именно из-за этого ученики и любили этот предмет. Потому что вместо сборки автомата Калашникова или изучения алгоритма действий при наводнении, Илья Владленович очень много внимания уделял информационной безопасности.       Все знали, что Илья Владленович окончил факультет прикладной информатики, пытался пойти работать программистом, но его раздражали всякие градации в виде «джунов» и «сеньоров», а больше всего — это желание платить как «джуну», а требовать как с «сеньора». Конечно, дело еще было в том, что знания Ильи Владленовича оставляли желать лучшего, но с программированием дело как-то не складывалось. Потом началась СВО, Илью Владленовича мобилизовали — к этому вопросу он изначально отнесся философски, не допуская эмиграцию в принципе, хотя многие не понимали, почему бы программисту, пусть не лучшему, не эмигрировать, но и не горя желанием защищать Родину. Что было дальше, Илья Владленович не рассказывал даже по пьяной лавочке, но доподлинно было известно, что после не слишком тяжелого ранения его комиссовали, а потом предложили минимальную переподготовку и работу учителем. Илья Владленович согласился, но составил собственную версию программы и вел уроки строго по ней. Именно поэтому в ней были темы «что делать, если ты отправила партнеру сиськи, а он угрожает их слить в сеть» или «как запомнить, что все, что ты выложил в интернет, автоматически стало ничьим и с этим ничего не поделать».       — Так давайте, все же, голубей обсудим, — не унимался Витя. — Почему в мире голубей такой расизм? Почему белые — это элита, а сизые — это шлак и летающие крысы?       — Потому что на белых смотреть приятнее, — сказала Вика.       Судя по шагам, Илья Владленович шел к кабинету. Разговоры прекратились, однако когда учитель вошел в кабинет, Юля осторожно начала:       — Илья Владленович, вы же знаете, что произошло с Гертрудой Антоновной?       — Да, знаю, — ответил учитель.       — И как нам убедить ее вернуться? — спросила Юля.       — А никак не надо, — произнес Илья Владленович. — Это ее решение и выбор. Если Гертруда Антоновна погорячилась, то у нее есть время, чтобы передумать. А если не погорячилась, то вот это «мы все умрем без вас» только окончательно убедят в правильности своего решения. Потому что никто не умрет. Вы же видите — даже учителя на замену вам нашли очень быстро. Не факт, что новый учитель останется в школе надолго, но даже если до мая — это тоже выход, пусть и временный. Поэтому надо уважать право человека на увольнение, даже если оно идет вразрез с вашими планами. Не зря же педагогическую пенсию дают раньше. Лет на пять, кажется, я сходу не вспомню.       В целом, с логикой Ильи Владленовича можно было согласиться. Однако некоторые все равно записали эти рассуждения в копилочку странных поступков учителя, которые они наблюдали.       Наверное, самый странный поступок, по праву возглавлявший этот рейтинг, была, как выражались в школе, «истерика» Ильи Владленовича за неправильную педагогическую реакцию Ольги Васильевны на фразу «слава Украине», написанную одним из учеников на парте.       — Вы! — поначалу Илья Владленович делал паузы на местах, в которые явно просились маты. — Вы совсем уже? Вы что ему сказали?       — А что я ему сказала? — Ольга Васильевна поначалу пошла в наступление.       — Вы сказали! — Илья Владленович сделал пару пауз, в которые можно было уместить несколько нецензурных реплик. — Вы, — пауза, — сказали: «Ростик, ты бессовестный человек, как у тебя хватает совести портить школьное имущество?» И так далее про то, что финансирование с неба не падает.       — А что не так-то? — Ольга Васильевна изумилась вполне искренне.       — Вы! — это была последняя пауза Ильи Владленовича. — Откуда, блядь, приехали сюда?       — Попрошу не выражаться, — возмутилась Ольга Васильевна.       — Вы, блядь, приехали сюда из Шебекино! — кричал Илья Владленович. — Я, блядь, не буду доебываться до того, что ваш муж мог бы отомстить укропам за ваш разрушенный дом, а не упездывать в другую часть России! Я, блядь, не буду доебываться до того, что вы, блядь, могли бы, блядь, плести, блядь, маскировочные сети, а не пиздовать каждые выходные на йогу, о чем, блядь, знает, блядь, вся, блядь, школа, блядь! Но вы, блядь, на фразу, блядь, за которую надо бить ебла, а потом выкладывать это видео с разбитым еблетом в сеть, пищите: «Ростик, ты бессовестный человек»! И ладно бы вы этого четыреждыблядского Ростика называли бессовестным человеком за эти бандеровские лозунги — нет, блядь! За надпись карандашом на парте! Которая стирается одним движением резинки! Что он, в целом, и сделал сразу же! Ой, охуеть какая трагедия — написал карандашом на парте! Можно подумать, ни вы, ни ваши одноклассники в свое время никогда так не делали!       На следующий день у класса Ростика были ОБЗР. Илья Владленович, не упоминая имен и, в целом, обходя ситуацию с «порчей школьного имущества» — это фразу он мог произносить исключительно в шутку, провел сорокапятиминутный митинг о бандеровской заразе, закончив речь достаточно известным переделанным стихотворением:       — Товарищ, знай, пройдет она:       И демократия, и гласность,       Лубянка встанет ото сна —       И вот тогда госбезопасность       Припомнит ваши имена.       — Прошла уже, — едва слышно шепнул кто-то.       Сосед по парте толкнул его в бок — еще не хватало, чтобы Илья Владленович услышал эту фразу и продолжил митинг на следующем уроке.       Второй же, достаточно крупной, но меньшей по масштабу «истерикой» Ильи Владленовича была другая ситуация. Когда через пару дней Ольга Васильевна намекнула ему, что стоило бы извиниться за тот инцидент, Илья Владленович разразился очередной речью. На этот раз полностью цензурной.       — Хотите, чтобы я в РОНО на вас жалобу накатал за ваши профашистские взгляды? — в начале коротко ответил он.       — РОНО больше не существует, — уточнила Ольга Васильевна.       — Да, вы правы, — произнес Илья Владленович. — Тут надо на телефон доверия ФСБ звонить. Вы правы.       — Вы в своем уме? — опешила Ольга Васильевна.       — Это я вас должен спрашивать, не умственно отсталая ли вы, — сказал Илья Владленович. — Не умственно отсталая ли вы, бывшая жительница Шебекино, которая начала монолог о школьном имуществе и его порче. Для которой какая-то засратая парта, на которой все постоянно рисуют, дороже, чем воспитание подрастающего поколения! И кого вы хотите вырастить? Тех, кто будут говорить, что Бандера — это политический деятель?       Оставшиеся минут десять монолога слышала половина педагогического состава школы. Чью-то сторону решили не принимать, потому что и без того ситуация была более чем сложная — зачем еще усложнять? Олеговна усиленно делала вид, что ничего не слышала и не знает — ни разговор, ни его кусок она не слышала, а «на сплетни хороший руководитель не должен обращать внимания», все просто.