Не вовремя

I. СТАРОМЕСТ. АНДРЕАС И ЭЙНОРА Свет в комнате был мягкий — вечерний, почти золотой. Он сглаживал углы, делал слова тише, чем они были на самом деле. Андреас стоял у стола, не садясь. Он уже знал: если сядет — не скажет. — Мне нужно с тобой поговорить. Это была первая фраза, которую он сказал дочери, когда приехал. Эту фразу он и проговорил сейчас, после короткого рассказа о причинах его резкого отъезда. Весь разговор он стоял у стола, то посматривая на письма и карты, то на дочь. Эйнора почувствовала напряжение отца сразу же, и поэтому стояла возле окна, смотря на гавань. Она обернулась не сразу — будто сначала закончила мысль, которую не хотела отпускать на полуслове. В её лице не было тревоги — только внимание. И лёгкая настороженность, которую она не показала бы первой. — Ты звучишь так, будто я что-то натворила. Он усмехнулся — коротко, устало. Как бы он хотел, чтобы это было так. — Если бы. — он явно тянул время, но решил все-таки сказать. — Был совет. — Ты всегда бываешь на советах. — Этот… был о тебе. Вот теперь её взгляд изменился — не резче, а точнее. — О браке? — Да. Она выдохнула — почти с облегчением. Не объяснимая тревога всех дней, теперь имела физическое осязание, и могла называться «плохим предчувствием». — И? Андрес не ответил сразу, и не хотел продолжать дальше, пока что было спокойно, слишком спокойно для его свободолюбивой дочери. . — Хорошо. За кого? Он посмотрел на неё — и на мгновение ему показалось, что она уже знает, что ему не надо ничего говорить, что каким-то образом она уже знает всю ситуацию, и сейчас скажет ему сама, что она об этом всем думает. Но она не знала. — За принца. Она моргнула. Раз. Второй. Она слышала слова, но как будто не понимала их смысла. На мгновение — всего на одно — она просто смотрела на него, будто проверяя, насколько далеко это уже зашло. — Какого? И вот теперь он понял: самое сложное — не решение. Самое сложное — имя. — Маттариса Таргариена. Наступила тишина, настоящая. Она не закричала, не отступила, просто смотрела. Смотрела как будто видит впервые. — Нет… — сказала она тихо, почти удивлённо. — Эйни… Через секунду когда смысл сказанных слов отцом стал более понятным, она повторила уже увереннее: — Нет. Она отвернулась и сделала несколько шагов — не чтобы уйти, а чтобы хоть немного дать воле чувствам. — Он младше меня. — Да. — И он мой кузен. — Это не препятствие для нашей семьи. Она резко остановилась. Не препятствие — она прекрасно это знала, знала историю семьи Таргариен. Знала что братья женились на сестрах, дяди на племянницах, а тут кузены. — Для меня — да. Он дал ей пройти, дал ей сказать, не перебивая, потому что видел в ней себя в той комнате с братьями после совета. — Это даже не обсуждение, — сказала она. — Это… ты серьёзно сейчас? Она повернулась — и в её глазах появилась злость. Не громкая. Холодная. Ищущая опору. — Да. — Почему? — спросила она, и в этом вопросе не было растерянности. Только требование ответа. И отец ответил сразу. Потому что тянуть дальше уже было нельзя. — Потому что ты не закреплена ни за одним домом. Потому что на тебя уже смотрят. Потому что если мы не решим — решат за нас. Она слушала. Но не принимала. Слишком правильный ответ для неправильной ситуации. — Это не ответ. — Это единственный, который у меня есть. Она замолчала на секунду, будто выбирая, что из сказанного им раньше стоит вернуть сейчас. Какой из разговоров сможет переубедить его, дать ей шанс избежать этого брака. — Ты говорил, что я смогу выбрать. И вот это ударило. Он отвёл взгляд. — Я говорил и я был неправ. Она усмехнулась — коротко, без веселья — Удобно. — Это не про удобство. — Тогда про что? Он посмотрел прямо. — Про то, чтобы ты осталась в безопасности. Она замерла, как будто слова ударили ее. — С мальчиком? — уточнила она, будто проверяя, правильно ли поняла. — С принцем. — Я его даже не знаю. — Я тоже не знал твою мать в день свадьбы. Она выдохнула резко, из-за чего фраза получилась жестче чем она даже хотела: — Это не то же самое. — Нет, — тихо. — Это хуже. Вот теперь она действительно растерялась. — Тогда… зачем? Он сделал шаг и остановился. — Потому что я не могу найти вариант лучше. Тишина. — И это единственный, где я знаю, с кем ты будешь. Она смотрела долго, изучая каждую черту отца, как будто видела его впервые, или пыталась найти ответ на не заданный вопрос. — Ты этого не хочешь тоже, верно? — Нет. Пауза. Она медленно кивнула, подтверждая свою же догадку. — Тогда почему соглашаешься? Он не ответил сразу, потому что сам пытался найти ответ в заданном вопросе. — Потому что иногда не выбирают между хорошим и плохим. — Он посмотрел на неё. — А между плохим и тем, что хуже. Тишина легла между ними, давая передышку каждому. Давая обдумать все вышесказанные слова. — Хорошо… Хорошо, я не буду устраивать сцену. — отвернувшись произнесла она, — Если ты ждешь от меня этого. — Я не жду. — Но это не значит, что я согласна. — Я знаю. Она снова повторила: — Он ведь младше меня… Теперь тише. Не как аргумент. Как рана. Как-то, что она еще не знала, как принять. — Да. Она закрыла глаза. Выдохнула и коротко кивнула. Это не было согласием, это было понимание, что выбора нет. II. КОРОЛЕВСКАЯ ГАВАНЬ. БЕЙЛОР И МАТТАРИС Кабинет отца Маттариса, Бейлора Таргариена, не был уставлен большим количеством вещей. Маттарис знал здесь каждую деталь — где лежат письма, как падает свет к вечеру, какие книги отец берёт чаще других. И именно поэтому сейчас это ощущалось иначе. Его позвали одного. Если бы речь шла о чём-то обычном — Валлар был бы здесь. Как наследник. Как тот, кто должен слышать первым. Но его не было, был только Маттарис. Он стоял у стены, рассматривая меч, который всё ещё был ему немного велик — не по руке, а по возрасту. И сразу же обернулся, когда вошёл Бейлор. — Отец. — Нам нужно поговорить. Маттарис сразу выпрямился. — Да. Бейлор на мгновение задержал на нём взгляд. В нём уже угадывался мужчина — в прямой спине, в том, как он держал подбородок, в попытке стоять так, будто его уже оценивают, но это всё ещё была попытка. Плечи не до конца оформились, движения иногда запаздывали за намерением, а в лице — особенно в глазах — оставалось слишком много открытости, чтобы это можно было назвать осторожностью. Волосы, яркие, почти медные, как у его матери, выбивались из аккуратности, которую он явно старался удерживать. Глаза — светлые, с холодным оттенком, в котором иногда мелькало что-то фиолетовое, — смотрели прямо, без привычки скрывать мысль до конца. В нём уже было всё, из чего складываются мужчины его рода, но ещё не было того, что удерживает это вместе. И именно это сейчас тревожило сильнее всего. Бейлор отвёл взгляд первым, посмотрев на тот же меч, что до этого рассматривал Маттарис. — Речь о браке. Маттарис моргнул. Не удивился. Но в его взгляде появилось другое — понимание, которое пришло раньше слов. — Это из-за случившегося? — спросил он. Тишина. Бейлор посмотрел на него внимательнее. — Да. Маттарис кивнул. Он не был в Эшфорде, но слышал достаточно от брата. Про кровь. Про удар. Про то, как всё едва не вышло из-под контроля. — С кем? — спросил он. — С Эйнорой. Пауза. Он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Дочь дяди Андреаса? — Да. — Я… почти не помню её. — Ты её и не знаешь. Вы виделись в последний раз, когда тебе было пять. Маттарис кивнул. — Тогда почему я? Хороший вопрос. Правильный. — Потому что это необходимо. Маттарис сжал губы в тонкую линию, привычка с детства, которая до сих пор осталась с ним. Он всегда так делал, когда не был полностью доволен ситуацией. — Она старше меня. — Да. — Насколько? — На несколько лет. — короткая пауза. Бейлор спросил: — Это важно? Маттарис не ответил сразу, он подумал и потом только ответил: — Не знаю, — ответил он честно, и тут же уточнил: — Она… она согласна? Бейлор замолчал на мгновение, и Маттарис это заметил. — Её отец согласен. — Это не одно и то же. — Нет. Но этого пока достаточно. Маттарис выдохнул, тяжело. Он только сейчас заметил, что практически не дышал весь диалог. — Что я должен делать? Вот он. Настоящий вопрос. Бейлор подошёл ближе. — Сначала — познакомиться. — А потом? — Потом ты будешь её мужем. Маттарис отвернулся в сторону, это не был ответ на его вопрос. Не тот ответ, который он хотел бы услышать. — Я справлюсь? И вот здесь он перестал быть принцем. Просто мальчик, который старается звучать старше, чем есть. Бейлор смотрел на него долго. Слишком долго. И в этом взгляде было всё, что он не сказал: что он сам не уверен, что он не готов, что никто из них не готов. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Но ты попробуешь. Маттарис кивнул. Серьёзно. Почти по-взрослому. — Она… — он запнулся. — Она красивая? И вот здесь всё рушилось. Вся серьёзность. Вся политика. Весь страх. Потому что перед ним всё ещё стоял ребёнок. Его ребёнок. Бейлор позволил себе слабую улыбку. — Говорят, да. Маттарис чуть расслабился, совсем немного, но уже не стоял так прямо как раньше. — Тогда… это уже не худший вариант. Бейлор все это время смотрел на сына. И впервые за всё время подумал не о королевстве. А о том, что именно он сейчас у него отнимает. — Нет, — сказал он тихо. — Не худший.