Не вовремя

      Королевская Гавань встретила его не как дом и Андреас не был уверен что она им когда-либо была. Он не любил приезжать сюда, и дело было вовсе не в городе. А в том, что в Красном Замке он всегда чувстовал себя человеком, который стоит чуть в стороне от собственной семьи. Когда он приехал его сразу встретил его отец, Дэйрон Второй Таргариен, и старший брат Мейкар Таргариен. Без радости, без теплоты, но с напряжением, которое не требовало слов. И лишь после формальных поклонов, он заметил в их взглядах что-то новое. Не облегчение — а усталое осознание, что он снова здесь не случайно. Он давно понял простую вещь: каждый в их семье играет свою роль. Бейлор (Сломикопье) Таргариен всегда был центром. Центром семьи, центром совета, центром зала. К нему тянулись, ему доверяли, его слушали. Даже когда он молчал, даже когда он просто стоял рядом. С ним все вокруг становилось яснее — решения, люди, границы между правильным и невозможным. Мейкар Таргариен был другим. Он не облегчал пространство — он его удерживал. Иногда взглядом, иногда паузами между фраз, а иногда и самой фразой, после которой спор заканчивался сам собой. Андрес Таргариен никогда не был похож ни на одного, ни на другого. Он не создавал центр, и не удерживал край допустимого. Он просто оставался между ними. Кто-то это называл стабильностью или балансом, сам же он называл — отсутсвием выбора. Даже его имя было не продолжением династии Таргариен, а её отклонением. Не валирийское, как у братьев, не связанное с традицией, которую так любили при дворе. Нет… Мать дала ему имя сама — в память о дяде, о котором в семье говорили редко и мягко, будто о чем-то давно ушедшем. И в этом было все, что ему когда-либо принадлежало по-настоящему. Он помнил первое восстание Блэкфайров смутно, хоть и участовал в нем. Он не сражался в боях, не входил в историю «Молота и Наковальни». Но именно он стоял там, где история могла бы сломаться. И, возможно, поэтому его вообще помнили. Не как героя войны, а как человека который прикрывал тылы братьев, если бы что-то пошло не так. Именно тогда он наконец и понял, что это от него всегда и ожидали. Не победы, не решения, не власти, а того, чтобы ничего не развалилось окончательно. И возможно, именно поэтому сейчас его срочно вызвали в столицу. Не как игрока, не как наследника. А как того, кто должен удержать стол, если он начнет качаться. Он знал об этом уже тогда ворон прилетел со срочным письмом из Королевской Гавани. Короткое сообщение: «Бейлор ранен, но жив, ты нужен в Столице». Этого оказалось достаточно, чтобы Андреас не ждал ни дня, и без вопросов выехал в тот же вечер. О том, что произошло в Эшфорде, он узнал позже — уже здесь. Не о турнире, не о поединке, а то что они бились друг против друга. Брат против брата. «Этого не должно было произойти» — мысль которая крутилась у него в голове каждый раз. Бейлор был стабилен, но ослаблен. Мейсторы говорили: Боги смиловались над принцем. Андреас же считал, что боги поиздевались над их семьей, и убедился в этом, когда увидел лицо брата. Не рану, не слабость, а сомнение. — Хорошо, что ты приехал, Андреас… Нам прийдется многое обсудить. — Да Короткий диалог, но Андреас понял, Суд семерых поменял их и посеял не раздор — хуже: сомнение. Сомнение в себе, в друг друге, и в ситуации в королевстве. Советы начали собирать еще до того, как Бейлор смог полность востановится. Сначала — чтобы удержать порядок. Потом — чтобы удержать видимость порядка. Теперь — чтобы понять, есть ли он вообще.

***

Когда Бейлор полностью восстановился, красный Замок стал жить своим привычным шумом — шаги, шёпоты, звон стали о камень. Но в малом зале совета было тихо. Когда Андреас вошел, разговор ушел шел, плотный, сдержанный, как перед бурей. Король-отец сидел во главе стола, по правую руку от него Бейлор, бледнее обычного еще, но прямо. Рядом — Мейкар. И этого было достаточно, чтобы понять: ситуация изменилась. Андреас не задавая вопросов, занял место по левую сторону от отца. Место которое всегда занимал Мейкар. Он уже чувствовал, что сегодня услышит не то, что ему хотелось бы. Не то, что ситуация стабилизировалась, не то что он наконец может ехать домой к жене и дочери. Тишина здесь всегда означала одно: говорить будут о вещах, которые не должны звучать громко. После обсуждения всех важных моментов, и дел, которые можно было назвать прямо без украс, наступила тишина. Король молчал. Остальные — тоже. Пока один из лордов не нарушил это молчание. — Говорят о вашей дочери, лорд Андреас. Андреас даже не повернул головы сразу. Он сидел, упершись ладонью в стол, будто предчувствовал что-то подобное. «Конечно, не о мятеже, не о армии, не о границах, о моей дочери…» — Говорят много о ком угодно, — сказал он спокойно. — Это ещё не повод тратить время совета. — Она не «кто угодно», милорд. — Объяснитесь. Лорд чуть склонил голову, но не отступил. — Ваша дочь присутствовала при переговорах о помолвке Дейнов и Дондарионов. Она также находится в близких отношениях с леди Ирэн Аррен, будущей невестой лорда Старка. Её видели в компании людей, которые не должны иметь между собой ничего общего. — И? — коротко. — И каждая сторона считает её… близкой. Своим человеком, если можно так выразится. Тихий, почти незаметный сдвиг в зале. Андреас усмехнулся, но в этом не было веселья. Он понимал к чему клонит этот старый лорд. — Она выросла в Староместе, — сказал он. —Она умеет быть вежливой и заводить полезные знакомства. Это не преступление. — Вежливость не делает человека центром разговора. Помолвка Дейнов и Дондарионов, одна из вещей которую должны были обсудить на совете, конечно же. Два дома, которые не смогли смириться с миром, даже после объединения границ. Словно Бракены и Блэквуды, которые не могли забыть старых обид даже спустя время. Он отпустил дочь туда сразу же, как начались первые разговоры о помолвке. Как он мог не отпустить её? Ведь Алина Дейн была её близкой подругой. «Но что такого могло произойти на этой помолвке, что вдруг совет, решил поговорить о его единственной дочере» — это мысль возникла у него сразу. Никто никогда не проявлял к ней особого интереса в совете, дочь младшего наследника. Все молча понимали, что когда-то она должна будет послужить дому, через брак. Дружба с Арренами тоже не делала проблемы, Андреас это прекрасно понимал, значит тут что-то другое. — Она что-то сказала? — спросил Андреас. — Нет. — Сделала? — Нет. — Тогда в чём проблема? Лорд позволил себе короткую паузу — достаточно долгую, чтобы показать, что он подбирает правильные слова. — В том, что она ничего не делает… и всё равно влияет. Тишина стала плотнее. Мейкар Таргариен хмыкнул. — Значит, мы обсуждаем девушку, которая сидит, слушает и не мешает? — Мы обсуждаем девушку из королевской семьи, — ответил лорд, — которая не закреплена ни за одним домом. — Пока, — добавил кто-то. Андреас откинулся в кресле, поняв к чему идет этот разговор. Обсуждают не её поведение, не её дружбу с кем-то, обсуждают как ей можно воспользоваться. — Довольно. Он посмотрел сначала на одного, потом на другого. — Вы говорите так, будто она уже чья-то добыча на охоте. — Мы не хотели Вас оскорбить, милорд. Но вопрос оно наследовании драконьей крови важен… — спокойно ответил все тот же лорд. Драконья кровь, после ситуации в Эшфорде многие начали говорить об этом. Бейлор был ранен своим же братом Мейкаром, а всему виной Эйрион Таргариен, в котором слишком кипела данная кровь. Суд семерых закончился смертью двух замечательных рыцарей, и ссылкой Эйриона в Лис в Вольный город в Эссосе. Хотя сам Андреас это ссылкой бы не назвал, да и половина людей находящихся в зале тоже. Но кто будет перечить решению Мейкара, такого же носителя «драконьей крови». Андреас слышал шепоты о том, что наследник чуть не умер, что братья чуть не убили друг друга, что молодые наследники слишком мягки или слабы для их роли в государстве. Андреас был согласен с чем-то, но сейчас обсужался не кто-то, а его собственная-единственная дочь. — Она моя дочь. А не просто носительница «драконьей крови». Мейкар наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. — Её уже заметили? Лорд кивнул. — Штормовые. — Конкретнее, — с нажимом добавил Мейкар. — Баратеон. «Лионель Баратеон», имя легло на стол, как нож. Слишком вызывающий, слишком шумный, слишком прямой, и особенно прямой в нелюбви к «драконам». Он участвовал в Суде Семерых на стороне обвиненного, защищал честь друга и просто хорошего рыцаря. Все бы так подумали, если бы еще не его едкие коментарии насчет королевских гвардейцев и самих Таргариенов. — И? — Интерес. Мейкар усмехнулся. — Интерес такого человека. Ничего хорошего это не предвещает. — Но и не означает пока ничего, — вставил свое слово Андреас. Бейлор задумчиво провёл пальцами по краю стола, как будто пытался сплести все мысли в одно решение. Король Дэйрон до этого молчавший, спросил: — Как Дейны относятся к принцессе? — Считают её своей. — Аррены? — Держат рядом. Пауза. Бейлор выдохнул тихо, почти неслышно. — Значит, она уже не нейтральна. — Она ничего не сделала, — упрямо повторил Андреас. Смотря на братьев и отца — Это уже не имеет значения, — ответил король. — Она не нейтральна, но появляется в обществе людей которые влияют на политику королевства. Помолвка не заключена, и насколько я знаю, ты не ведешь переговоры еще ни с кем о даже возможном союзе. Тишина повисла между ними — не враждебная, но тяжёлая. Адреас тяжело выдохнул, как человек, которому не оставляют выбора. — Что вы предлагаете? — наконец спросил он. И вот теперь, впервые, в голосах за столом появилось то, ради чего всё это начиналось. Осторожность. — Закрепить её, — сказал один из лордов. — Устроить брак. И в первые в голосе Андреаса появилась сталь. — С кем? Молчание. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то наоборот — смотрел слишком прямо. — Мы рассматриваем варианты, — сказал Бейлор. — Мы? — тихо переспросил Андреас. — Значит этот вопрос уже обсуждался без моего участия. — Совет, — спокойно подправил себя Бейлор. — Совет не должен решать за кого выдавать мою дочь. — Совет решает, чтобы её не использовали против нас, — жёстко ответил Мейкар. Это было сказано без злости. Но именно поэтому прозвучало сильнее. Андреас смотрел на двух своих братьев и понимал, даже выбор места за столом был не случайным, что тут говорить о вопросе котором поднялся. — Ты хочешь отдать её как щит, — сказал Андреас — Я хочу, чтобы она не стала ножом, — ответил Мейкар. Пауза. Долгая. Король поднял взгляд. — Какие варианты уже обсуждали? Лорд замялся под тяжелым взглядом Андреаса — но лишь на мгновение. — Штормовые. — Нет, — сразу отрезал Мейкар. — Аррены. — Слишком далеко, — подметил король — И слишком независимо. — Дейн? Андреас усмехнулся: — Они и так считают её своей по Вашим словам. Тишина снова вернулась. Но теперь она была другой — не вопросительной, а ищущей. И тогда кто-то сказал это. Почти неуверенно. — Есть ещё один путь. — Никто не перебил. — Оставить её… внутри. Андреас уже знал, что услышит дальше. И не хотел слышать. Кровослияние, продолжение «чистоты крови». — Один из принцев. Он медленно поднялся. — Нет. Слово прозвучало твёрдо, слишком быстро, слишком сразу. Мейкар посмотрел на него внимательно. — Ты даже не спросил, кто. — Мне не нужно. — Нужно, — тихо сказал Бейлор. Андреас остался стоять всего на мгновение, и снова сел. Чем дольше шел этот разговор, тем больше он понимал. Его не спрашивают, его ставили перед выбором, которого у него не было. — Валар женат, — сказал Мейкар. — И это не обсуждается. — Дейрон… — начал кто-то. — Нет, — уже холоднее ответил Андреас, — а Эйрион находится в ссылке и там пока и останется. — Тогда остаётся… И вот тут наступил тот момент, когда имя ещё не прозвучало, но все уже знали его. — Маттарис, — закончил Бейлор. Андреас закрыл глаза на мгновение. Будто это могло что-то изменить. — Он ребёнок, — сказал он. — Он принц, — ответил Мейкар. — Ей двадцать. — Ему достаточно, — жёстко подметил Мейкар. Тишина. Бейлор поднялся медленно, как будто вес слов был тяжелее, чем вес доспехов. — Мы не решаем это сейчас, — сказал он и посмотрел на Андреаса. — Но мы не можем оставить это как есть. Андреас встретил его взгляд. И в этом взгляде было всё — и злость, и страх, и понимание. — Это моя дочь, — тихо повторил он. — Я знаю, — так же тихо ответил Бейлор. Никто не сказал «да». Никто не сказал «нет». Но когда разговор закончился других вариантов не осталось.