|Синхрон|

Следующие три недели стали для Сынмина временем, которое он потом будет вспоминать как самый продуктивный и самый страшный период своей жизни. Страшный — потому что каждая инъекция могла убить. Продуктивный — потому что ни одна не убила. Чонав выделил под производство сыворотки целый этаж в военном госпитале. Там теперь работали круглосуточно: хирурги, которые учились у Сынмина технологии синтеза белка, бойцы, которые стерилизовали оборудование и разливали готовый препарат по ампулам, даже повара, которые варили бульон для бактериальных культур. — Это похоже на фабрику, — заметил как-то Чонин, стоя на пороге лаборатории и наблюдая за суетой. — Это и есть фабрика, — ответил Сынмин, не поднимая головы от микроскопа. — Фабрика спасения. Чонин подошёл ближе, встал за его спиной. — Ты спал сегодня? — Пару часов. — Врёшь. — Полтора. — Сынмин… — Чонин. — Сынмин повернулся на стуле. — Я знаю, что делаю. Если мы не успеем произвести достаточно сыворотки до того, как резервуары доктора Ли вскроются… — Они уже вскрыты. — Чонав появился в дверях с планшетом в руках. — Мои люди обезвредили их сегодня утром. Нейтрализовали всё содержимое. Вашей сывороткой, между прочим. Сынмин замер. — Сработало? — Сработало. — Чонав вошёл в лабораторию, и на лице его впервые за долгое время появилось подобие улыбки. — Мы распылили препарат внутри резервуаров. Вирус нейтрализован. Полностью. Чонин выдохнул так, будто всё это время не дышал. — Значит… это конец? — спросил он. — Вируса? — Не всего, — ответил Сынмин. — Но той его формы, которую создал Ли, — да. Мы остановили распространение управляемой эпидемии. — А остальные заражённые? Те, кто уже превратился? Сынмин помолчал. — С ними сложнее. Сыворотка работает на ранних стадиях. Если вирус уже поразил мозг… — он покачал головой. — Но мы работаем над этим. Чонин взял его за руку. — Ты спас всех, кто ещё не заразился. Это уже победа. — Это только начало. --- На двадцатый день к ним приехали из старой клиники. Сынмин стоял у ворот, когда из двух грузовиков начали выгружаться знакомые лица. Чан выпрыгнул первым, огляделся и присвистнул. — Ничего себе у вас тут база. А мы там в своих стенах сидели, как кроты. — Как вы добрались? — спросил Сынмин, подходя. — Чанбин за рулём, — Чан кивнул в сторону второго грузовика, из которого как раз вылезал медбрат, держась за поясницу. — Говорит, что в шоке от того, как эта рухлядь вообще едет. — Я в шоке, что мы доехали! — подтвердил Чанбин, подходя. — Там такие дороги, Сынмин! Такие дороги! Ямы, трупы, заражённые, которые на нас смотрели, но почему-то не нападали. — Это из-за сыворотки, — объяснил Сынмин. — Мы распылили её в радиусе десяти километров вокруг базы. Заражённые теряют агрессивность при контакте с ней. — То есть они теперь… мирные? — спросил Чан, с опаской оглядываясь. — Не мирные. Дезориентированные. Это даёт нам время. Из грузовиков вышли остальные. Наён, которая за время их отсутствия превратилась из испуганной девчонки в уверенного помощника медика. Хёнджин — без костыля, хромающий, но улыбающийся. И ещё несколько выживших, которых Сынмин знал по клинике. — А это кто? — спросил Чонин, кивая на мужчину, который выбирался из последней машины. Мужчина был высокий, седой, в очках. Опирался на трость, но держался прямо. — Профессор Кан, — сказал Чан. — Бывший иммунолог из университета. Мы нашли его в подвале одного из домов. Он… он знает о вирусе то, чего не знаем мы. Сынмин шагнул вперёд. — Вы работали с доктором Ли? Профессор Кан посмотрел на него поверх очков. — Работал. Пока не понял, что он безумен. — Он помолчал. — Вы тот самый инфекционист, который создал сыворотку? — Я. — Покажете ваши расчёты? — Покажу. Профессор Кан кивнул и, не говоря больше ни слова, направился к входу в госпиталь. Чонин проводил его взглядом. — Ты уверен? — спросил он у Сынмина. — В чём? — Что ему можно доверять. — Он работал с Ли. Он знает вирус изнутри. Если мы хотим спасти тех, кто уже заражён, нам нужен его опыт. — А если он такой же? — Тогда мы справимся. — Сынмин посмотрел на него. — Справились же с Ли. Чонин вздохнул и пошёл следом. --- Профессор Кан оказался именно тем, кем представился: учёным старой школы, который видел в вирусе не оружие, а болезнь. — Ли был гением, — сказал он, разбирая записи Сынмина в лаборатории. — Но он был безумным гением. Он не искал лекарство. Он искал способ управлять. А я… я просто хотел спасти людей. — И что у вас получилось? — спросил Сынмин. Профессор Кан достал из кармана флешку. — Здесь все мои исследования. Я разработал протокол восстановления нервной ткани. Если вирус не успел полностью разрушить мозг, клетки могут регенерировать. Но для этого нужен катализатор. — Какой? — Ваша сыворотка. В комбинации с препаратом, который я синтезировал, она может не только подавлять вирус, но и восстанавливать поражённые участки. Сынмин взял флешку, вставил в компьютер. На экране замелькали графики, формулы, результаты тестов. — Это… — он замолчал, вглядываясь в цифры. — Это работает? — На животных — да. На людях… — профессор Кан развёл руками. — Не было возможности проверить. — Теперь будет. Чонин, стоявший в углу, подал голос: — Вы хотите провести эксперименты на заражённых? — Я хочу их спасти, — ответил Сынмин, не оборачиваясь. — Если есть хотя бы шанс вернуть их в нормальное состояние, мы обязаны попробовать. — Но если не получится… — Если не получится, мы будем искать другой способ. — Сынмин наконец повернулся к нему. — Я не оставлю их умирать. Чонин посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. — Тогда давайте работать. --- Следующая неделя прошла в бесконечных тестах. Профессор Кан и Сынмин работали бок о бок, забывая о сне и еде. Чонин приносил им еду, которую забирали через два часа нетронутой. Чанбин, переведённый в помощники, каждые полчаса восклицал «я в шоке» по поводу новых открытий. — Смотрите, — профессор Кан подвёл Сынмина к микроскопу. — Комбинация сыворотки и моего катализатора заставляет заражённые клетки не только прекратить деление вируса, но и запустить механизм самоочищения. — Апоптоз, — кивнул Сынмин. — Как в нашей сыворотке. — Нет. Здесь другое. Апоптоз убивает клетку. А мой препарат… — он сделал паузу, — он заставляет её возвращаться к исходному состоянию. Как будто перезагружает. Сынмин поднял голову. — Это значит, что заражённый может стать человеком? — Теоретически — да. На практике… нам нужно проверить. — На ком? — На мне, — раздалось от двери. Они обернулись. В дверях стоял Чан. — Что? — спросил Сынмин. — Я вызвался, — сказал Чан. — Я был в контакте с заражёнными. Меня царапали, кусали. Если в моей крови есть вирус, я идеальный кандидат. — Ты не заражён, — сказал Сынмин. — Мы проверяли. — А вдруг вирус спит? Дремлет? — Чан вошёл в лабораторию. — Я читал ваши отчёты. Вирус может годами находиться в латентном состоянии. Если мы введём мне эту комбинацию, а я не заражён — ничего не случится. Если я заражён — вы узнаете, работает ли препарат. — Это рискованно, — сказал профессор Кан. — Вся наша жизнь сейчас — риск, — ответил Чан. Сынмин смотрел на него. Чан улыбался — той самой улыбкой главного сплетника, которая всегда разряжала обстановку. Но в глазах его была решимость. — Если что-то пойдёт не так, — сказал Сынмин, — я не прощу себе. — Если ничего не сделать, я не прощу себе, — ответил Чан. --- Инъекцию сделали вечером. Чан сидел на койке, закатав рукав. Чонин держал его за руку, Чанбин стоял рядом с дефибриллятором наготове. Профессор Кан наблюдал за приборами. Сынмин держал шприц. — Ты уверен? — спросил он в последний раз. — Давай уже, док, — Чан усмехнулся. — Я хочу посмотреть на твоё лицо, когда ничего не случится. Сынмин ввёл препарат. Первые минуты ничего не происходило. Чан сидел, смотрел на них, улыбался. — Ну вот, я же говорил… Он не договорил. Тело его выгнуло дугой, глаза закатились, из горла вырвался хрип. — Чан! — Чонин бросился к нему, но Сынмин оттолкнул его. — Не подходи! — Он схватил Чан за плечи, удерживая на койке. — Профессор, показатели! — Температура скачет! Давление падает! — голос профессора Кана был спокоен, но пальцы его бегали по клавишам. — Это иммунный ответ. Он слишком силён. — Нужно ввести антигистамин! — крикнул Сынмин. — Сейчас! — Чанбин уже бежал к холодильнику. Чан бился на койке, лицо его покрылось испариной, губы посинели. Сынмин держал его, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Держись, — прошептал он. — Держись! Чанбин вколол антигистамин. Профессор Кан что-то настраивал на приборах. И вдруг всё стихло. Чан выдохнул — долго, шумно. Тело его расслабилось. Глаза открылись — обычные, человеческие, без признаков заражения. — Ну и ну, — прошептал он. — Я, кажется, отключился. — Ты отключился, — сказал Сынмин, и голос его дрожал. — Но теперь всё в порядке. — В смысле? — Чан попытался приподняться, но Сынмин удержал его. — В смысле, вируса в твоей крови больше нет. Если он вообще был. — А если не было? — Тогда мы просто провели неудачный эксперимент, который чуть тебя не убил. Чан усмехнулся. — Ну, хоть не скучно. Чонин, стоявший в стороне, выдохнул и уткнулся лбом в стену. — Я больше так не могу, — сказал он. — Вы все меня с ума сведёте. Сынмин поднялся, подошёл к нему и положил руку на плечо. — Мы почти у цели, — тихо сказал он. — Ещё немного. Чонин повернулся и посмотрел на него. — Ты всегда так говоришь. «Ещё немного». А потом ещё. И ещё. — Потому что всегда есть ещё немного. Но сегодня… сегодня мы сделали большой шаг. Он посмотрел на Чана, который уже сидел на койке, потряхивая головой. На Чанбина, который пытался скрыть дрожь в руках. На профессора Кана, который перепроверял показатели приборов. — Завтра начинаем массовую вакцинацию, — сказал он. — Всех, кто на базе. Всех, кто приехал из клиники. А потом… потом пойдём спасать тех, кто ещё может вернуться. --- Массовая вакцинация заняла три дня. Очередь выстроилась в подземном гараже, переоборудованном под прививочный пункт. Сынмин, Чонин, Чанбин и приехавшие хирурги работали сменами по двенадцать часов, вводя сыворотку каждому, кто был на базе. — Имя? — спрашивал Сынмин очередного пациента. — Пак Чинён, — отвечал боец, закатывая рукав. — Аллергии? — Нет. — Болезни? — Пулевое ранение полгода назад. Но уже зажило. — Руку. Укол. Пациент морщится. Следующий. — Сынмин, — Чонин подошёл, когда очередь наконец уменьшилась. — Ты как? — Нормально. — Ты уже двадцать часов на ногах. — Я в курсе. — Иди поешь. — Потом. — Сейчас. Сынмин поднял глаза. Чонин смотрел на него с тем упрямством, которое означало: спорить бесполезно. — Ладно. — Он встал, передавая место Чанбину. — Полчаса. — Час. — Сорок минут. — Идёт. Они вышли в коридор. Чонин взял его за руку. — Ты сегодня спас больше людей, чем за всю свою жизнь. — Я делал прививки. Это не спасение, это профилактика. — Это спасение. — Чонин остановился, разворачивая его к себе. — Каждый, кому ты вколол эту сыворотку, теперь не станет заражённым. Никогда. Ты дал им будущее. Сынмин молчал. — И мне ты дал, — продолжил Чонин. — Будущее. С тобой. В этом мире, который мы теперь сможем отстроить. — Он улыбнулся. — Ты герой, Сынмин. Признай уже. — Я врач, — ответил Сынмин, но в голосе его не было привычной отстранённости. — Одно другому не мешает. Они пошли дальше по коридору, туда, где их ждала еда и короткий отдых перед новой сменой. И Сынмин, шагая рядом с Чонином, чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, давно забытое. Надежда. --- Когда вакцинация была завершена, Сынмин собрал всех в большом зале. — Мы сделали первый шаг, — сказал он, глядя в лица людей, которые смотрели на него с надеждой и верой. — Те, кто получил сыворотку, в безопасности. Но за пределами этой базы есть люди, которые ещё нуждаются в помощи. И есть те, кто уже заражён, но ещё не потерян. — Вы говорите о тех, кого мы считали потерянными? — спросил кто-то из толпы. — Я говорю о тех, кто может вернуться, — ответил Сынмин. — Профессор Кан разработал протокол лечения на ранних стадиях заражения. Если вирус не успел разрушить мозг, мы можем спасти человека. — Как мы найдём их? — спросил Чан. — Мы выйдем на поиски, — сказал Чонав, вставая рядом с Сынминым. — Мои люди знают местность. Мы обыщем каждое здание, каждый подвал. Мы найдём их. — И привезём сюда? — спросила Наён. — И привезём. — Сынмин кивнул. — Здесь мы организуем центр лечения. Те, кто согласится на эксперимент, получат шанс. — А если они не захотят? — спросил Чанбин. — Если они не захотят, мы не будем их заставлять. — Сынмин обвёл взглядом зал. — Мы предлагаем надежду. А не навязываем спасение. В зале повисла тишина. Потом Чан поднял руку. — Я пойду с вами. На поиски. Я знаю эти места не хуже Чонава. — Я тоже, — сказал Чанбин. — И я, — добавил Хёнджин, опираясь на свою уже почти зажившую ногу. — И я, — сказал Чонин, становясь рядом с Сынминым. Сынмин посмотрел на него. — Ты нужен мне здесь. В лаборатории. — Тебе нужен кто-то, кто будет тебя вытаскивать. — Чонин улыбнулся. — Не спорь. Сынмин вздохнул. — Не буду. --- Поиски начались на следующий день. Группы выходили на рассвете, возвращались к вечеру, приводили с собой тех, кто ещё мог передвигаться. Первые дни это были обычные выжившие — напуганные, голодные, но здоровые. Им делали прививки, кормили, давали кров. Но на четвёртый день Чонав привёл первого заражённого. Это была женщина. Лет тридцати, в разорванной одежде, с мутными глазами и следами укусов на руках. Она не нападала — сыворотка, распылённая в воздухе вокруг базы, сделала её вялой и дезориентированной. — Нашли в подвале, — сказал Чонав. — Она была одна. Похоже, пряталась с самого начала. — Давно она заражена? — спросил Сынмин, подходя. — Не знаю. Но она ещё реагирует на голос. Поворачивает голову, когда зовёшь. Сынмин присел перед женщиной на корточки. — Вы меня слышите? Женщина подняла глаза. В них ещё теплилась искра сознания. — Помогите, — прошептала она. — Пожалуйста. Сынмин повернулся к Чонину. — Готовь операционную. И профессора Кана. Мы начинаем. --- Операция длилась четыре часа. Сынмин и профессор Кан работали вместе, вводя препарат непосредственно в спинномозговую жидкость, через катетер в позвоночник. Чонин подавал инструменты, Чанбин следил за показателями. — Давление стабилизируется, — сказал он. — Пульс — девяносто. — Температура падает, — добавил профессор Кан. — Иммунный ответ идёт по плану. — Она выходит из комы, — сказал Сынмин, наблюдая за движением век пациентки. Женщина открыла глаза. — Где я? — спросила она. Голос её был слабым, но осознанным. — Вы в безопасности, — ответил Сынмин. — Как вас зовут? — Ми… Миён. — Она попыталась поднять руку, но сил не хватило. — Что со мной было? — Вы были заражены. Но теперь всё позади. — Заражена? — Миён посмотрела на свои руки, на укусы, которые уже начали заживать. — Я помню… я помню, как они напали. Потом темнота. И голоса. — Она перевела взгляд на Сынмина. — Это вы меня спасли? — Мы все вас спасли, — сказал Сынмин, кивнув на профессора, Чонина и Чанбина. Миён закрыла глаза. — Спасибо, — прошептала она и провалилась в здоровый, восстанавливающий сон. Чанбин выдохнул. — Я в шоке, — сказал он. — Она… она вернулась. Настоящая. Не заражённая. — Она вернулась, — подтвердил профессор Кан, и голос его дрожал от волнения. — Это работает. Сынмин снял перчатки и отошёл к стене. Чонин подошёл к нему. — Ты сделал это, — тихо сказал он. — Мы сделали это. — Сынмин посмотрел на него. — Без вас бы ничего не получилось. — Ты всё равно гений. — Я просто врач, который не умеет сдаваться. Чонин улыбнулся и взял его за руку. — И за это я тебя люблю. --- В следующие две недели они спасли ещё семнадцать человек. Каждый случай был уникальным, каждый требовал индивидуального подхода. Кому-то хватало одной инъекции, кому-то требовались повторные процедуры. Некоторые возвращались быстро, как Миён. Другие приходили в себя медленно, мучительно, с провалами в памяти и ночными кошмарами. Но они возвращались. — Это чудо, — сказал Чан, наблюдая, как одна из спасённых, девушка лет девятнадцати, делает свои первые шаги по коридору. — Настоящее чудо. — Это наука, — поправил Сынмин, стоящий рядом. — Медицина. Труд. — И немного чуда, — настаивал Чан. — Потому что без веры в то, что это возможно, ты бы не стал даже пробовать. Сынмин промолчал. Чан хлопнул его по плечу. — Ладно, не буду тебя смущать. Пойду расскажу всем, что наш ледяной доктор всё-таки верит в чудеса. — Я не… — Всем! — крикнул Чан, удаляясь по коридору. — Слушайте сюда! Сынмин сказал, что верит в чудеса! — Я этого не говорил! Но Чан уже скрылся за поворотом, и оттуда доносились возбуждённые голоса и смех. Чонин, стоявший рядом, прыснул. — Ты сам виноват. Не надо было ему ничего говорить. — Я сказал, что это медицина. — Для Чана это одно и то же. Сынмин вздохнул и покачал головой. Но Чонин видел: в глазах его плясали смешинки. — Пошли, — сказал Чонин, беря его за руку. — На сегодня хватит. Завтра будем спасать дальше. — Ещё один пациент в третьей палате… — Подождёт до завтра. — Чонин потянул его к выходу. — Ты заслужил отдых. Мы все заслужили. Они вышли на улицу. Была ночь, чистое небо, усеянное звёздами, каких не было видно в городе с его смогом и огнями. — Смотри, — сказал Чонин, показывая вверх. — Звёзды. Настоящие. — Они всегда были настоящими, — ответил Сынмин. — Просто мы их не видели. — А теперь видим. Потому что мы здесь. Потому что мы выжили. Потому что ты придумал, как спасти людей. Сынмин посмотрел на звёзды, потом на Чонина. — Я не один придумал. — Но без тебя ничего бы не было. Сынмин не ответил. Он просто стоял, сжимая руку Чонина, и смотрел на звёзды, которые когда-то казались недостижимыми, а теперь — просто далёкими, но реальными. Как их будущее. Как мир, который они начинали строить заново.