|Синхрон|

Вакцинация и лечение заражённых заняли почти два месяца. За это время база отца Чонина превратилась в настоящий город под землёй — с госпиталем, лабораторией, столовой, даже с чем-то вроде школы для детей, которых находили во время вылазок. Сынмин больше не спал по два часа в сутки — теперь у него была команда, смены и нормальный график. Но внутри всё равно жила тревога, которую он не мог объяснить. — Ты какой-то дерганый в последнее время, — заметил Чонин однажды вечером, когда они сидели в их маленькой комнате. — Я в порядке. — Врёшь. Я тебя знаю. Что-то не так. Сынмин помолчал. Потом сказал: — Я хочу съездить в свою старую квартиру. Чонин уставился на него. — Зачем? — Там мои записи. Дневники, которые я вёл до того, как попал в клинику. Данные о первых заражённых. Я думал, они потеряны, но… — он покачал головой. — Они могут помочь. Профессор Кан ищет способ лечить тех, кто заражён слишком долго. А там есть образцы первых штаммов. — Сынмин, твоя квартира в центре города. Это опасная зона. Мы не были там с начала апокалипсиса. — Я знаю. Но у нас есть сыворотка, есть оружие, есть твой отец с его бойцами. Если не сейчас, то когда? Чонин смотрел на него долго, изучающе. — Ты не за записями хочешь, — сказал он наконец. — Ты хочешь увидеть свой дом. Сынмин отвернулся. — Возможно. — Почему? — Потому что… — он запнулся. — Потому что я хочу убедиться, что он был. Что моя жизнь до всего этого — не сон. Что я не всегда был только врачом. Чонин встал, подошёл к нему, обнял со спины. — Хорошо, — сказал он. — Поедем. Вместе. — Ты не обязан… — Я хочу. Я тоже хочу увидеть свой дом. И показать тебе. Сынмин положил руки поверх его ладоней. — Спасибо. — Не благодари. — Чонин чмокнул его в макушку. — Лучше скажи, что возьмём с собой. --- Чонав согласился не сразу. — Центр города — это логово заражённых. Даже если они стали менее агрессивными, там опасно. — Мы берём сыворотку, оружие и двух бойцов, — сказал Сынмин. — Это не разведка боем. Это короткая вылазка. Забрать записи и вернуться. — И посмотреть квартиры, — добавил Чонин. Чонав посмотрел на них долгим взглядом. — Вы оба ненормальные. — Мы знаем, — хором ответили они. Чан, который случайно оказался рядом, рассмеялся. — Я с вами. Кто-то должен снимать это для истории. — Чан, это не экскурсия, — сказал Сынмин. — А я и не говорю, что экскурсия. Я говорю, что исторический момент. Первое возвращение выживших в свои дома. Это надо зафиксировать. — Ты главный сплетник, — вздохнул Чонин. — И горжусь этим. Чанбин, услышавший разговор, тоже подошёл. — Я в шоке, что вы вообще это затеваете, — сказал он. — Но если Чан едет, я тоже. Кто-то должен его прикрывать. — Вы все ненормальные, — повторил Чонав, но в голосе его слышалась усталая покорность. — Берите две машины, запас сыворотки и рации. Если через двадцать четыре часа не вернётесь — я пойду искать. — Не придётся, — сказал Сынмин. --- Город встретил их тишиной. Не той тишиной, которая бывает ранним утром, когда все ещё спят, а той — мёртвой, тяжёлой, которая давит на уши. Улицы были пусты, машины стояли там, где их застал апокалипсис — с открытыми дверями, разбитыми стёклами, с чёрными пятнами на сиденьях. — Жуткое место, — сказал Чан, выглядывая из окна машины. — Наше место, — ответил Чонин. — Мы здесь жили. — Жили, — повторил Чан. — Теперь здесь никто не живёт. — Мы вернёмся, — сказал Сынмин. — Когда вирус будет побеждён. Когда станет безопасно. Мы вернёмся и отстроим всё заново. — Оптимист, — усмехнулся Чанбин из соседней машины. — Реалист. Они ехали медленно, объезжая завалы и брошенный транспорт. Через час добрались до района, где жил Сынмин. — Вот, — сказал он, показывая на серую девятиэтажку. — Второй подъезд, четвёртый этаж. — Выглядит… обычно, — заметил Чонин. — Это просто дом. Они вышли из машин. Чанбин и двое бойцов остались внизу, прикрывая вход. Сынмин, Чонин и Чан пошли наверх. Лестница пахла сыростью, плесенью и чем-то сладковатым — запахом смерти, который Сынмин научился распознавать ещё в первые недели. Двери некоторых квартир были выбиты, из темноты доносились шорохи. — Заражённые? — шёпотом спросил Чан. — Не похоже. Скорее, животные. Они поднялись на четвёртый этаж. Сынмин остановился у двери с номером 47. — Это здесь. Дверь была закрыта. Замок не взломан — значит, никто не входил с тех пор, как он ушёл. — Ты запер дверь? — удивился Чонин. — Всегда запирал. Привычка. Сынмин достал ключи — старый брелок с двумя ключами, которые он носил с собой все эти месяцы как талисман. Ключ вошёл в замок, повернулся. Дверь открылась. Квартира встретила их запахом пыли и застоявшегося воздуха. Внутри было темно, шторы задернуты, мебель покрыта тонким слоем пыли. Но всё стояло на своих местах — книги на полках, чашка на столе, забытая куртка на спинке стула. — Как будто время остановилось, — тихо сказал Чан. — Так и есть, — ответил Сынмин. Он медленно прошёл вглубь, касаясь пальцами знакомых предметов. Стол, за которым он писал диссертацию. Диван, на котором спал после суточных дежурств. Полка с медицинскими справочниками. — Твои записи? — спросил Чонин. — В кабинете. Сынмин прошёл в маленькую комнату, которую когда-то называл рабочим кабинетом. Там всё было так же, как он оставил. Ноутбук на столе, стопка бумаг, ручки в стакане. И тетради — толстые, в чёрных обложках, с аккуратными надписями на корешках. — Они здесь, — сказал он, проводя пальцами по корешкам. — Все. — Ты их заберёшь? — Да. — Сынмин начал складывать тетради в рюкзак. — И ещё кое-что. Он подошёл к шкафу, достал с верхней полки небольшую коробку. Открыл. Внутри лежали фотографии. Родители. Бабушка. Он сам — маленький, с большими очками и серьёзным лицом. — Это моя семья, — сказал он, протягивая фотографию Чонину. Чонин взял снимок. На нём был мальчик лет десяти, в школьной форме, и две женщины — одна постарше, с добрыми глазами, другая молодая, очень похожая на Сынмина. — Мама и бабушка, — пояснил Сынмин. — Они погибли в первую неделю. Я не успел к ним. — Прости, — тихо сказал Чонин. — Я уже принял это. — Сынмин убрал фотографии в коробку. — Но я хочу, чтобы они были со мной. Чан, стоявший в дверях, вытер глаза. — Ладно, — сказал он, шмыгая носом. — Давайте уже отсюда, а то я сейчас разревусь. Они вышли из квартиры. Сынмин запер дверь — на этот раз навсегда. — Твоя очередь, — сказал он Чонину. --- Квартира Чонина находилась в двадцати минутах езды. Она была меньше, чем у Сынмина, и намного более беспорядочной. Книги валялись на полу, одежда — на стульях, на кухне в раковине стояла грязная посуда. — Я не ждал гостей, — смущённо сказал Чонин, оглядывая бардак. — Здесь чувствуется жизнь, — заметил Чан. — В отличие от стерильности Сынмина. — У меня был порядок, — возразил Сынмин. — У тебя был музейный порядок. А здесь — дом. Чонин прошёл в свою комнату. Всё было так, как он оставил: кровать не заправлена, на стене — постеры групп, которых уже не существует, на тумбочке — стопка учебников по медицине. — Я учился здесь, — сказал он, садясь на край кровати. — Ночью. Когда не мог спать. — Ты и сейчас не спишь, — заметил Сынмин. — Привычка. Чонин открыл ящик тумбочки, достал маленькую коробочку. — Что там? — спросил Чан. — Мамины вещи. — Чонин открыл коробку. Внутри лежали серьги, старая фотография женщины с улыбкой до ушей и маленький плюшевый заяц. — Она хотела, чтобы я стал врачом. Говорила, что у меня золотые руки. — У тебя и есть золотые руки, — сказал Сынмин. — Не такие золотые, как у тебя. — Разные. Чонин убрал коробку в рюкзак. — Всё. Можно ехать. — А ты не хочешь что-то ещё взять? — спросил Чан. — На память? Чонин оглядел комнату. — Я взял главное. — Он посмотрел на Сынмина. — Остальное — просто вещи. --- Они встретились внизу. Чанбин и бойцы держали оборону, но всё было тихо. — Как вы? — спросил Чанбин. — Нормально, — ответил Чан. — Даже скучно. — Не сглазь. Они сели в машины и поехали дальше — теперь в сторону старой клиники, где жили остальные. Чан попросил остановить у своей квартиры. Она была на первом этаже, и дверь была выбита. — Не закрыл, — сказал он, глядя на пустой проём. — В тот день меня вызвали на работу. Я думал, вернусь через пару часов. — Что-то осталось? — спросил Чонин. — Не знаю. Они вошли внутрь. Квартира была разграблена. Мебель перевёрнута, вещи разбросаны, на стенах — тёмные пятна. — Кто-то был здесь, — сказал Чан, оглядываясь. — И не один. — Заражённые? — спросил Сынмин. — Нет. Люди. Заражённые не умеют открывать шкафы. — Чан подошёл к стене, где висело семейное фото. Оно осталось — единственное, что не тронули. — Мои родители… они были здесь. Я отправил их в убежище в первый день. Но они вернулись за вещами. Я не знаю, живы ли они. Чонин положил руку ему на плечо. — Мы найдём их. Когда всё закончится. — Если всё закончится, — поправил Чан. — Когда, — твёрдо сказал Сынмин. — Мы нашли лекарство. Мы нашли способ лечить заражённых. Мы победим. Чан посмотрел на него. — Ты веришь в это? — Я в этом уверен. Чан снял фотографию со стены. — Ладно. Едем дальше. --- Квартира Чанбина была в соседнем доме. Он долго не хотел заходить, но Чан уговорил. — Я просто посмотрю, — сказал Чанбин, открывая дверь своим ключом. — И сразу выйду. Внутри было чисто. Подозрительно чисто. Словно кто-то убирался. — Тут кто-то живёт, — сказал Сынмин, оглядываясь. — Не может быть, — ответил Чанбин. — Все мои соседи… Он не договорил. Из кухни вышла девушка. Молодая, с растрёпанными волосами, в домашнем халате. Увидев их, она закричала. — Не бойтесь! — крикнул Чанбин. — Мы не причиним вреда! — Чанбин? — девушка узнала его. — Ты жив? — София? — Чанбин вытаращил глаза. — Ты… ты здесь? — Я живу здесь, — ответила она. — С тех пор, как всё началось. Я думала, ты погиб. — Я был в клинике. Спасал людей. А ты… — Я пряталась. — София вытерла слёзы. — У меня есть запасы еды, воды. Я поставила сигнализацию на дверь. Никто не входил. — А заражённые? — Не знаю. Я их боялась. Сидела тихо. Сынмин и Чонин переглянулись. — София, — сказал Чанбин. — Ты… ты не заражена? — Нет. Я проверяла себя каждую неделю. Тесты делала. — Какие тесты? — Я медсестра, — просто ответила она. — Помнишь? Я работала в той же больнице, что и ты. Чанбин смотрел на неё, и в глазах его стояли слёзы. — Я думал, я один, — прошептал он. — Теперь нет, — сказала София и обняла его. Чан, стоявший в дверях, снова вытер глаза. — Драма на драме, — сказал он. — Я сейчас расплачусь. — Не плачь, — сказал Чонин. — Мы нашли ещё одну выжившую. Это повод для радости. — Я и радуюсь. — Чан шмыгнул носом. — По-своему. София быстро собрала вещи, взяла свои запасы, и они поехали дальше. В машине Чанбин держал её за руку и всё время повторял: «Я в шоке». — Ты всегда так говоришь, — заметила София. — С тех пор как начался апокалипсис — да. Потому что я постоянно в шоке. — Сейчас я тоже в шоке, — призналась она. — Думала, что никогда больше не увижу живого человека. — Увидишь, — сказал Чанбин. — Их много. И все — немного сумасшедшие. — Это точно, — хором ответили Чан и Чонин. --- Последней была квартира Хёнджина. Он попросил остановить у старой пятиэтажки на окраине. Его нога уже почти не болела, но он всё ещё хромал. — Я бы один поднялся, — сказал он. — Мы с тобой, — ответил Чонин. Они поднялись на третий этаж. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло так же, как в квартире Сынмина — пылью и временем. — Здесь жили мои родители, — сказал Хёнджин, проходя внутрь. — Они погибли в первую неделю. Я не успел их похоронить. — Мы поможем, — сказал Чан. — Не надо. Они уже не здесь. Я пришёл только за одним. Он прошёл в комнату, взял со стола маленькую рамку. В ней была фотография — мальчик лет десяти, улыбающийся, с воздушным шариком в руке. — Это я, — сказал Хёнджин. — В день рождения. Мама всегда говорила, что я на этой фотографии самый счастливый. — А сейчас? — спросил Чонин. — Ты счастлив? Хёнджин посмотрел на него. — Я жив. И это уже счастье. Он убрал фотографию в карман и вышел из квартиры, не оглядываясь. --- Они вернулись на базу к вечеру. Чонав встретил их у ворот, оглядел, пересчитал. — Все живы? — Все, — ответил Сынмин. — И даже больше. Он кивнул на Софию, которая робко жала руку Чанбина. — Новая выжившая, — пояснил Чонин. — Медсестра. Жила одна в квартире Чанбина все эти месяцы. — Квартире, а в доме, — поправил Чанбин. — Это неважно. Чонав покачал головой. — Вы привезли не только записи, но и людей. — Мы обещали, — сказал Сынмин. — Мы спасаем всех, кого можем. Чонав посмотрел на него долгим взглядом. — Ты хороший человек, Ким Сынмин. — Я просто врач. — Это одно и то же. Они вошли внутрь. В столовой их ждал горячий ужин — суп, каша, даже компот из сухофруктов. За столом собрались все: Чан, Чанбин, Хёнджин, Наён, София, бойцы Чонава, профессор Кан. И Чонин с Сынмином — рядом, как всегда. — За то, что мы выжили, — сказал Чан, поднимая кружку с компотом. — За то, что мы не одни, — добавил Чонин. — За то, что у нас есть будущее, — закончил Сынмин. Они чокнулись. В столовой было шумно, тесно и тепло. Люди смеялись, рассказывали истории, спорили и мирились. Как в старые добрые времена. Сынмин сидел, сжимая в руке кружку, и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Не то ледяное спокойствие, которое было его защитой все эти месяцы. А другое — тёплое, живое, настоящее. — О чём думаешь? — спросил Чонин, придвигаясь ближе. — О том, что мы справимся, — ответил Сынмин. — Мы уже справляемся. — Знаю. Чонин улыбнулся и положил голову ему на плечо. — Я люблю тебя, Ким Сынмин. — Я знаю, — ответил Сынмин. И добавил: — Я тебя тоже люблю. Чонин поднял голову, заглядывая в глаза. — Ты впервые сказал это первым. — Надо же когда-то начинать. Чан, сидевший напротив, заметил этот момент и заулыбался во весь рот. — А вот это я засниму, — сказал он, доставая телефон. — Чан! — хором крикнули Сынмин и Чонин. — Поздно, — Чан поднял телефон, показывая фотографию. — Теперь это навсегда. — Ты невыносим, — вздохнул Чонин. — Я главный сплетник. Это моя работа. Чанбин, сидевший рядом, покачал головой. — Я в шоке, — сказал он. — Просто в шоке. И все рассмеялись Даже Сынмин…