|Синхрон|

Они пришли на рассвете. Сынмин не спал — он вообще почти не спал последние трое суток, с тех пор как Наён рассказала о банде. Каждую ночь он дежурил у окна, вглядываясь в серую мглу, и ждал. Потому что знал: это лишь вопрос времени. Чонин в очередной раз пытался затащить его в постель — не в том смысле, а в прямом: заставить лечь и поспать хоть пару часов. Но Сынмин только качал головой и продолжал смотреть в темноту. — Ты себя угробишь, — сердито шептал Чонин, кутаясь в одеяло на кушетке рядом. — Угроблю, если не досмотрю, — отвечал Сынмин. И вот — досмотрел. Они появились из тумана, как призраки. Десять, двенадцать, пятнадцать фигур — в темноте было не разобрать. Двигались слаженно, прижимаясь к стенам, перебежками. Военные. Или бывшие военные. С автоматами. — Чонин, — голос Сынмина был тих, но Чонин вскочил мгновенно, как от удара током. — Буди всех. Быстро. И в подвал. Ни звука. — А ты? — Я задержу их. — Нет! — Чонин. — Сынмин повернулся к нему, и в полумраке его глаза блеснули сталью. — Иди. Это не обсуждается. Чонин стиснул зубы до скрежета, но кивнул и выскользнул из комнаты. Сынмин слышал, как через несколько секунд застучали его шаги по коридору, разнося тревогу. Он остался один. Взял со стола скальпель — единственное, что могло сойти за оружие. Спрятал в рукав. Вышел в коридор и направился к главному входу, туда, где уже ломали дверь. --- — Стоять! — крик прозвучал одновременно с выстрелом. Пуля вошла в стену в сантиметре от его головы. Сынмин даже не дрогнул. Он стоял в проёме разбитой двери, глядя на людей с автоматами с тем же ледяным спокойствием, с каким смотрел на смертельно больных пациентов. — Вход в клинику воспрещён, — сказал он ровно. — Здесь карантинная зона. — Карантинная зона? — хрипло рассмеялся один из нападавших, здоровенный мужик с нашивками спецназа. — Слышали, пацаны? У них тут карантин. А мы думали, склад с лекарствами. — Лекарств нет. Всё кончилось месяц назад. — Врёшь. — Проверьте. Но если войдёте, я активирую систему распыления вирусной культуры. Мы все умрём здесь. Мужик прищурился. — Блефуешь. — Проверьте. На секунду повисла тишина. Сынмин видел, как они переглядываются. Он знал, что его слова — чистой воды блеф. Системы распыления здесь не было никогда. Но у них не было способа это проверить. — Док, — вдруг раздался голос сзади. Сынмин замер. Чонин. Твою ж… Чонин вышел из-за его спины и встал рядом, плечом к плечу. В руках у него был тот самый охотничий карабин — бесполезный против автоматов, но Чонин держал его так, будто это было самое страшное оружие в мире. — Я сказал тебе идти в подвал, — сквозь зубы процедил Сынмин. — А я сказал, что не брошу тебя, — так же тихо ответил Чонин. — Глупо. — Знаю. Бандит с нашивками хмыкнул. — Какая трогательная встреча. Ладно, док, уговорил. Мы уйдём. Но сначала скажи, где вы прячете еду и лекарства. И тогда, может быть, оставим вас в живых. — Еды нет. Лекарств нет. Я уже сказал. — А это что? Один из бандитов, шнырявший по коридору, выволок за шиворот Наён. Девушка вскрикнула, пытаясь вырваться, но её держали крепко. — Новенькая, — осклабился мужик. — Свеженькая. Значит, вы кого-то ещё принимаете. А раз принимаете, значит, и ресурсы есть. — Отпусти её, — голос Сынмина стал совсем тихим. — Она не имеет отношения. — Имеет. Все имеют. — Мужик поднёс ствол к голове Наён. — Считаю до трёх. Или говоришь, где склад, или девочка прощается с жизнью. Раз… Сынмин шагнул вперёд. Чонин дёрнулся за ним, но Сынмин жестом остановил. — Два… — Не надо, — раздался голос из темноты. — Не надо, командир. Все обернулись. Из утреннего тумана, со стороны разбитой парковки, выходили люди. Много людей. Вооружённые. С автоматами наперевес. Восемь, десять, двенадцать — и все стволы смотрели на банду. Впереди шёл мужчина. Высокий, седой, с жёстким лицом и цепкими глазами. Он нёс автомат так, как носят те, кто не расставался с оружием никогда. — Отец? — выдохнул Чонин. Ян Чонав — потому что это был именно он — даже не взглянул на сына. Он смотрел на главаря банды. — Слышал, у вас тут проблемы с карантином, — сказал он спокойно. — Так вот, это моя клиника. Мои люди. Мой сын. И тот врач, который сейчас под прицелом, — он кивнул на Сынмина, — лучший инфекционист, которого я знаю. Так что предлагаю тебе, командир, убрать ствол от девочки и уйти. Пока я не рассердился. Главарь банды побелел. — Чонав… ты же… — Я же жив. Как видишь. И мои ребята тоже. А теперь — последний шанс. Убирайтесь. На секунду всё замерло. Потом главарь банды медленно опустил автомат и кивнул своим. — Уходим. — Девочку отпусти, — напомнил Чонав. Наён отпихнули, и она пулей метнулась к Чонину, спрятавшись за его спину. Банда отступила в туман так же быстро, как и появилась. Чонав опустил автомат и наконец посмотрел на сына. — Здравствуй, Ян Чонин, — сказал он. — Давно не виделись. Чонин смотрел на отца так, будто видел призрака. — Ты… ты жив? — голос его дрожал. — Как видишь. — Чонав шагнул ближе, и тут Чонин сорвался с места, повиснув у него на шее. Сынмин стоял в стороне, чувствуя, как адреналин медленно отпускает. Скальпель в рукаве больно впивался в запястье. Он перевёл дыхание и только сейчас заметил, что Чан и Чанбин тоже здесь — вышли из подвала с дробовиками наперевес, готовые к бою. — Ну и ну, — выдохнул Чанбин, глядя на Чонава и его людей. — Я в шоке. Ты реально в шоке. — Ты уже говорил, — машинально ответил Сынмин. — Нет, ты не понимаешь. Это же Ян Чонав. Легенда. Он ещё до апокалипсиса спецназом командовал. А после… про него ходили слухи, что он создал свой отряд, свою базу. И вот он здесь. — Он отец Чонина, — тихо сказал Сынмин. — Чего?! — Ты не знал? — Откуда?! — Чанбин вытаращился на обнимающихся. — Чонин никогда не говорил! — Он не любит об этом говорить. У них были сложные отношения. Чан, стоявший рядом, присвистнул. — Драма на драме. Сначала банда, потом спасение, теперь отец-герой с автоматами. Наш роман пишет сам себя. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Сынмин. Чонав наконец отпустил сына и оглядел остальных. Взгляд его остановился на Сынмине. — Тот самый врач, — сказал он, подходя. — Который не побоялся выйти сюда один, со скальпелем против автоматов. — Скальпель был в рукаве, — сухо ответил Сынмин. — Если бы они подошли ближе, я бы попытался перерезать глотку главарю. Чонав усмехнулся. — Мой мальчик всегда умел выбирать. — Он оглянулся на Чонина, который всё ещё стоял рядом, вытирая глаза. — Ты, я смотрю, нашёл себе достойную пару. Чонин покраснел. — Пап… — Что «пап»? Я одобряю. — Чонав протянул Сынмину руку. — Ян Чонав. Рад познакомиться. Спасибо, что берёг моего дурака. Сынмин пожал руку, чувствуя железную хватку. — Он сам себя берёг. Я только помогал. — Скромный. Это хорошо. — Чонав обернулся к своим людям. — Так, бойцы, располагаемся. Осмотреть периметр, выставить посты. Мы здесь надолго. — Надолго? — переспросил Чан, подходя. — А вы думали, я сына брошу? — Чонав посмотрел на него. — Мы пришли с оружием, с припасами и с желанием помочь. Если вы, конечно, примете. Чан и Сынмин переглянулись. — Примем, — ответил Чан. — С удовольствием. Чонав кивнул и вдруг, повернувшись к Сынмину, сказал тише, так, чтобы слышал только он: — Я видел, как ты стоял. Один. Под дулами. Не дрогнул. — Он помолчал. — Ты знаешь, что мой сын влюблён в тебя до потери пульса? — Знаю, — ответил Сынмин. — И что ты чувствуешь к нему? Сынмин посмотрел на Чонина, который о чём-то оживлённо говорил с Чанбином, размахивая руками, улыбаясь, живой — несмотря ни на что. — То же самое, — сказал он просто. — Только я не умею это показывать так же ярко. Чонав усмехнулся. — Хороший ответ. — Он хлопнул Сынмина по плечу. — Береги его. А я помогу вам защитить этот кусок земли. Договорились? — Договорились. --- Через час клиника напоминала военный лагерь. Люди Чонава расставили посты, проверили все входы и выходы, принесли ящики с консервами, медикаментами и боеприпасами. В ординаторской на столе появилась настоящая еда — тушёнка, галеты, даже шоколад. — Я не видел шоколада полгода, — благоговейно прошептал Чанбин, глядя на плитку. — Ешь, — разрешил Чонав. — У нас много. Чан разливал по кружкам чай — на этот раз нормальный, заварной, а не ту бурду, к которой все привыкли. — Я всё ещё не верю, — сказал он. — Это как… как подарок судьбы. — Судьба любит тех, кто не сдаётся, — философски заметил Чонав, усаживаясь за стол. — Рассказывайте, что у вас тут происходит. Все новости. И они рассказывали. О заражённых, о вылазках, о спасённых людях, о потерях. О Хёнджине, который сейчас спал в послеоперационной, не зная, что творится снаружи. О Наён, которую отмыли, накормили и уложили спать в отдельной палате. Чонав слушал внимательно, изредка задавая вопросы. Чонин сидел рядом с Сынмином, прижимаясь плечом, и Сынмин не отодвигался. Наоборот — когда Чонин задрожал от пережитого стресса, он накрыл его руку своей и сжал. Чонав заметил. Уголок его рта дёрнулся в намёке на улыбку. — Я, пожалуй, пойду проверю посты, — сказал он, поднимаясь. — А вы отдыхайте. Завтра будет много работы. Он вышел. Чан проводил его взглядом и повернулся к Сынмину. — Знаешь, я думал, что после встречи с отцом Чонина ты будешь напряжён. А ты сидишь и держишь его за руку при всех. — Я устал прятаться, — ответил Сынмин. — Сегодня я чуть не умер. И если бы не его отец, меня бы здесь не было. Так какой смысл тратить время на то, чтобы делать вид? Чонин поднял на него глаза. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен. — Нет, в смысле… ты при всех… — Да, при всех. — Сынмин посмотрел на Чана, Чанбина, Хёнджина, который выполз из палаты на костылях и теперь стоял в дверях с открытым ртом, на ещё нескольких выживших, которые собрались в коридоре. — Пусть видят. Это не стыдно. Чанбин медленно захлопал. — Я в шоке. Реально в шоке. Сынмин признаётся в любви при свидетелях. Это исторический момент. — Заткнись, — беззлобно бросил Сынмин, но руку не убрал. Чонин улыбался так, будто ему подарили весь мир. — Я люблю тебя, — сказал он тихо, одними губами. Сынмин кивнул. — Я знаю. — Ну ты и сволочь, — но в голосе Чонина не было обиды. Только счастье. --- Ночью, когда все наконец угомонились, Сынмин вышел на крыльцо. Воздух был холодным, чистым, пахло приближающейся зимой. Где-то вдалеке выли заражённые, но здесь, у клиники, было тихо — посты Чонава работали чётко. — Не спится? — раздалось из темноты. Чонав стоял у стены, прислонившись плечом, и курил. Редкая роскошь в апокалипсисе. — Привык мало спать, — ответил Сынмин. — Это плохая привычка. Организм изнашивается. — Я врач. Знаю. Чонав хмыкнул и протянул ему сигарету. Сынмин покачал головой. — Правильно. Не начинай. — Чонав затянулся и выдохнул дым в темноту. — Скажи, док, ты правда готов быть с моим сыном в этом аду? — А у него есть выбор? — Выбор есть всегда. — Чонав посмотрел на него. — Он мог бы уйти со мной. На мою базу. Там безопаснее. Больше людей, оружия, еды. А здесь — только стены и надежда. — Он не уйдёт. — Знаю. — Чонав вздохнул. — Он всегда был упрямым. В мать. Она тоже никогда не отступала. — Что с ней? — Умерла. В самом начале. Заражённые. Я не успел. Тишина повисла между ними тяжёлая, как бетонная плита. — Мне жаль, — сказал Сынмин. — Мне тоже. — Чонав докурил, затоптал окурок. — Но жизнь продолжается. И я рад, что у Чонина есть ты. Присмотри за ним. — Присмотрю. — И себя береги. Если с тобой что-то случится, он этого не переживёт. Сынмин кивнул. Чонав ушёл в темноту проверять посты, а Сынмин остался стоять на крыльце, глядя на звёзды. Они здесь, в городе, были видны редко — слишком много смога и пыли. Но сегодня небо очистилось, и мириады огней горели над головой, равнодушные к тому, что творится внизу. — Ты чего тут мёрзнешь? Чонин вынырнул из двери, закутанный в одеяло, и встал рядом. — Дышу. — Воздухом? — Жизнью. Чонин фыркнул и прижался к нему, делясь теплом. — Знаешь, я думал, что никогда больше не увижу отца. Мы поссорились перед апокалипсисом. Я ушёл из дома, сказал, что не хочу быть военным, как он. Что хочу лечить людей, а не убивать. И вот… — он всхлипнул. — Он пришёл. Спас нас. — Он любит тебя. — Знаю. Я тоже его люблю. Просто… сложно. — Жизнь — сложная штука. Чонин поднял голову и посмотрел на него. — А мы? Мы — сложные? — Мы — простые, — Сынмин коснулся губами его лба. — Мы просто есть. Друг у друга. — Этого достаточно? — Этого более чем достаточно. Они стояли на крыльце, обнявшись, глядя на звёзды, и впервые за долгое время в их сердцах была не тревога, а тихое, спокойное счастье. Вой заражённых стих. Ночь укрыла клинику своим тёмным крылом, и где-то внутри горел свет — свет жизни, которую они защищали. Вместе.