Пилигрим

Утром через два дня Чимин проснулся от суеты. От глухого, низкого гула, который пронизывал перепонки, заставлял вибрировать койку. Океан за иллюминатором был слишком громким. Не тем ровным, привычным шумом, под который он засыпал каждую ночь, а каким-то злым. Чимин подскочил. Сердце колотилось. Сон не отпускал и голова была тяжёлой, а мысли путались.  Они уже сутки плыли к другой базе ветряков. Туда, где спот был больше, ветряки сложнее, а расстояние от берега почти вдвое дальше. Чимин знал это. Ему говорили. Но сейчас, в этом грохоте и суете, он забыл всё. Он натянул штаны, схватил первую попавшуюся куртку — вчерашнюю, кожаную — и выскочил в коридор.  Коридор был полон людей. Матросы, техники, механики — все куда-то бежали, как потревоженный муравейник. Лица бледные, глаза широкие. Чимин не успел сделать и трёх шагов. Кто-то схватил его за шкирку. Рука была сильной, пальцы вцепились в воротник куртки, дёрнули назад, развернули. Чимин ударился спиной о стену. Перед ним стоял Хосок. Механик был бледнее обычного, под глазами тени, губы сжаты в нитку. Он дышал тяжело, но говорил тихо, шёпотом, и от этого шёпота становилось страшнее, чем от крика. — Пак, — сказал Хосок, не отпуская воротник. — Мы сейчас все сидим в кают-компании и не высовываемся, понял? Не высовываемся. Ни на палубу, ни в коридоры. Сидим и ждём. Чимин моргнул. Сон ещё не отпускал, слова доходили медленно, как сквозь вату. — Что случилось? — спросил он. Голос был хриплым. — Не твоё дело, — отрезал Хосок. — Делай, что говорят. Он дёрнул Чимина за воротник, потащил по коридору. Чимин не сопротивлялся, ноги двигались сами, голова была пустой, а в груди разрасталось что-то холодное и тревожное. Паника. Она подкралась со спины, как дикий зверь. Чимин чувствовал её дыхание на затылке, её лапы на плечах.  — Понял? — Хосок тряхнул его за воротник. — Ты вообще меня слышишь? — Да, — выдохнул Чимин. — Да. Сидим. Не высовываемся. Хосок отпустил его. Кивнул. И исчез в коридоре, побежал дальше, к машинному отделению, наверное, потому что там было его место, его зона ответственности. Чимин сделал глубокий вдох. Выдох. Паника не ушла. Она затаилась, сжалась в комок где-то под рёбрами, но не ушла. Он зашёл в кают-компанию. Дверь была приоткрыта. Внутри уже сидели почти все — кто на своих местах, кто на полу, кто стоял у стен. Лица были напряжёнными, но никто не паниковал вслух. Кто-то пил чай, кто-то листал телефон, кто-то просто смотрел в одну точку. Чимин сел в углу. Спиной к стене, лицом к выходу. Он не знал, что случилось. Не знал, почему океан так шумит. Не знал, почему Хосок тащил его за шкирку, как нашкодившего щенка. Он знал только одно: на «Пилигриме» что-то пошло не так. Вопрос «где капитан?» отпал сам собой, едва возникнув. Юнги на мостике. Там, где должен быть. Там, где он проводит все штормы. Сейчас он стоит, широко расставив ноги для устойчивости, и смотрит на экран. Волны за иллюминатором достигают пяти метров — это не смертельно, но достаточно, чтобы судно кренило так, что зубы стучат. Ветер воет в антеннах, радар моргает красными точками, обозначая другие суда — их нет в радиусе тридцати километров. Только океан и небо. Никакой подмоги рядом в плохом случае. Юнги не думает о панике внизу. Он думает о волне, которая может прийти с левого борта. О ветре, который может сменить направление. Об опорах, которые сейчас подняты и судну приходится полагаться только на двигатели и мастерство того, кто стоит за штурвалом, а за штурвалом стоит он. Сокджин рядом. Следит за показаниями крена, за дифферентом, за всем, что может выйти за пределы нормы. Они не разговаривают. В шторм принято молчать. Юнги отдаёт команды тихо. Рулевой молодой парень по имени Минхо слушает и выполняет. Руки его дрожат, но он держит штурвал так, как учили. — Право пять, — говорит Юнги. — Есть право пять, — отвечает Минхо. «Пилигрим» медленно поворачивается, подставляя нос волне. Удар — корпус вздрагивает, стонет, но держится. Юнги выдыхает. Он не молится, ведь не умеет. Но думает о том, что внизу, в кают-компании, сидят почти тридцать рыл. И каждый из них верит, что капитан выведет судно из шторма. Он не имеет права ошибиться. — Лево три, — командует он. — Есть лево три. Очередная волна бьёт в борт. За иллюминатором чёрная стена воды, белая пена, синее небо. Юнги сжимает поручень. Он делает всё, чтобы экипаж не ушёл под воду. И пока он здесь, на мостике, пока его голос звучит, пока Минхо слушается — они в безопасности. Он должен верить в это. Потому что если капитан перестанет верить, корабль утонет. Юнги верит. — Держи курс, — говорит он. — Держу, капитан. Корабль идёт вперёд, в шторм, в серую мглу. А внизу Чимин сидит с прямой спиной и не показывает страха. Потому что верит капитану. Даже если они ссорились вчера. В шторм все ссоры забываются. Остаётся только надежда. *** Спустя полчаса шторма в кают-компании стало тише, но не потому, что люди успокоились, а потому что устали. Качка выматывала, заставляла мышцы напрягаться при каждом крене, и через полчаса даже самые стойкие начали сдавать. Кто-то сидел, закрыв глаза. Кто-то сжимал поручни, встроенные в стены. Кто-то просто смотрел в одну точку, бледный, с побелевшими губами. Чонгук сидел на полу у стены, привалившись спиной к переборке. Напротив, укутанный в два пледа, сидел Тэхён. Температура у него спала, но слабость осталась и шторм выбивал из него последние силы. Доктор обнимал его за плечи, придерживая при каждой волне, и лицо его было спокойным — профессионально спокойным, как у человека, который видел и не такое.  — Пак, — позвал док, когда «Пилигрим» выровнялся на несколько секунд. — Идите сюда. Чимин поднял голову. Он встал. Шагнул к стене, держась за поручни. Качнуло — он успел схватиться за спинку стула, устоял. Ещё шаг и он рядом с Чонгуком и Тэхёном. Тэхён слабо улыбнулся. — Садись, сахарок, — сказал он, голос его был хриплым, но тёплым. — Не бойся. Это просто шторм. Чимин сел рядом. Тэхён подвинулся, освобождая место, и накрыл его краем пледа — одним из двух.  — Это нормально, — сказал Чонгук, глядя прямо перед собой. — Такое случается часто, когда судно отходит дальше от берега.  Чимин молчал. — Мы не в опасности, — продолжил Чонгук. — Капитан Мин держит курс. Судно надёжное. Такие волны для пилигрима это прогулка. — Прогулка, — повторил Чимин. Голос его был ровным, но внутри всё сжалось. — Да, — сказал Чонгук. — Неприятная, но прогулка. Через пару часов шторм стихнет.  Тэхён погладил Чимина по пледу — там, где было плечо. — Мы с тобой, Чимин, — сказал он. — Всё будет хорошо. Техник кивнул. Он не верил. Не мог верить, потому что паника кричала внутри, но он не показывал. Сидел с прямой спиной, с каменным лицом, и смотрел на дверь, за которой коридор, а за коридором мостик, где капитан Мин сражался с океаном. — Держись, — тихо сказал Чонгук. — Держусь, — ответил Чимин. Корабль качнуло снова. Посудный звон на камбузе стал громче. Чимин сидел, сжимая край пледа, и не закрывал глаз. Страх был. Но он был сильнее. Шторм не думал стихать. Час. Два. Три. В каюте перестали считать время. Чимин также сидел рядом с Тэхёном и доктором, вжавшись спиной в холодную переборку. Плед сполз на колени, но он не поправлял. Страх всё ещё сидел под рёбрами, но уже не рычал, просто тяжело дышал, как всё тот же зверь, но который уже понял, что бежать некуда. — Техник Пак, — позвал врач. Чимин повернул голову. — Выпейте воды. Чонгук протянул ему пластиковую бутылку. Чимин взял, сделал глоток. Вода была тёплой, противной, но горло увлажнилось и это немного помогло. — Спасибо, — сказал он. Док кивнул. Его лицо было уставшим, но спокойным. Чон привык к штормам и к тому, что в такие дни он нужен всем, даже тем, кто не хочет признаваться. — Ты молодец, — сказал Тэхён, не открывая глаз. — Держишься. — Держусь, — ответил Чимин. Они замолчали. Корабль качало, посуда на камбузе звенела в такт волнам. Кто-то в углу тихо молился и Чимин не оборачивался, чтобы не смущать. Дверь кают-компании открылась. Вошел Сокджин — мокрый, с растрёпанными волосами, в накинутой на плечи жёлтой куртке. Он тяжело дышал, но голос его был твёрдым. — Внимание, — сказал он, и шум стих. — Шторм идёт на спад. Капитан держит курс. Через час-два будем на месте. Он перевёл дух и обвёл взглядом кают-компанию. Остановился на Чимине. — Техник Пак, — сказал он. — Выйдите. Чимин поднял голову. Тэхён открыл глаза, встревоженный. Чонгук напрягся, но промолчал. Пак встал. Ноги дрожали. Он шагнул к двери, держась за поручни. Сокджин пропустил его в коридор и закрыл дверь за ними обоими. В коридоре было холодно и жутко. — Что случилось? — спросил Чимин. Сокджин смотрел на него несколько секунд. Потом достал из внутреннего кармана куртки планшет. — Я пробил твоё досье, — сказал он без предисловий. — Нужна была подмога. Чимин замер. — Оказалось, ты не просто высотник, — продолжил Сокджин. — У тебя диплом инженера-механика. С отличием, между прочим. Ты проектировал крепления для лопастей на испытательном стенде. Ты имеешь три патента на усиление композитных материалов. — Четыре, — тихо поправил Чимин. — Последний ещё не внесли в базу. Сокджин усмехнулся без издёвки, скорее с удивлением. Как Пак мог об этом умолчать? — Четыре, — повторил он. — И ты работаешь высотником? — Это моя работа, — ответил Чимин. — Я люблю высоту и не люблю сидеть в закрытых местах. Сокджин убрал планшет. — Сейчас нам нужна твоя помощь, — сказал он. — Не на высоте, а здесь. Чимин вопросительно поднял бровь. — Один из балансировочных клапанов в системе динамического позиционирования дал сбой, — пояснил Сокджин. — Хосок с ним возится, но ничего не может сделать. А без этой системы мы не сможем встать на опоры, когда приплывём.  — И вы хотите, чтобы я посмотрел? — Капитан хочет. — Сокджин сказал это с каким-то раздражением. — Я доложил ему о твоём образовании.  Чимин молчал. В голове гудело то ли от качки, то ли от неожиданности. Затем кивнул. Они пошли по коридору к машинному отделению, где Хосок уже, наверное, выдрал половину волос на голове. Корабль качало, лампы мигали, но Чимин шёл ровно. Страх под рёбрами затих. Не потому, что пропал, а потому что появилось дело. А когда есть дело, бояться некогда. — Пак, — сказал Сокджин на ходу. — Да? — Не хочется признавать, но ты хороший специалист, — голос старпома был сухим. — Извини, что мы не поняли этого раньше. Чимин не ответил. Только шаг ускорил. Впереди, за поворотом, уже слышался голос Хосока — усталый, злой, с матом через слово. Он сделал глубокий вдох и свернул за угол. Машинное отделение встретило Чимина жаром и грохотом. Здесь, в недрах «Пилигрима», шторм чувствовался глухими ударами воды о борт, от которых вздрагивали переборки и гудели трубы. Воздух был спертым, пахло маслом, горячим металлом и потом. Хосок стоял у раскрытой панели управления, вцепившись в край обеими руками. Его лицо было красным, на лбу блестели капли пота, а голос срывался на хрип. — Я, блять, не понимаю, — сказал он, не оборачиваясь. — Всё перепроверил. Клапан открывается и давление, сука, падает, потом снова ебучий скачок. Блок управления думает, что мы на мели. Какого хуя?  Чимин подошёл ближе. Сокджин остался у входа, скрестив руки на груди, чтобы наблюдать. — Покажите логи, — сказал Чимин. Хосок резко повернулся. Увидел, кто говорит и его лицо вытянулось. — Ты? — спросил он. — А не… — он запнулся, проглотив то, что хотел сказать. Чимин не обратил внимания. — Логи, — повторил он. — За последние два часа. И схему клапана. Хосок посмотрел на Сокджина. Тот кивнул. — У него диплом, — сказал старпом.  Хосок открыл рот, закрыл. Потом молча развернулся к терминалу, набрал команду. На экране побежали строчки данных. Чимин встал рядом. Смотрел на цифры, графики, временные метки. В голове щёлкало, складывалось. — Вот, — сказал он через минуту, ткнув пальцем в экран. — Смотрите. Клапан срабатывает с задержкой. Не в ту секунду, когда давление падает, а через три. За это время система успевает дать команду на сброс, потом получает сигнал, что клапан открыт, и происходит конфликт. — Я видел задержку, — огрызнулся Хосок. — Но почему? Электрика? Механика? Чимин не ответил. Он обошёл панель, присел на корточки перед блоком клапана. Выдернул с пояса Хоска маленькую плоскую отвёртку — инструменты висели на его поясе. Открутил крышку, заглянул внутрь. Хосок промолчал. — У вас есть фонарик? — спросил Чимин. Хосок молча протянул ему налобный фонарик из под пазухи. Чимин нацепил, включил. Свет выхватил из темноты плату, провода, разъёмы. — Вот, — сказал он через несколько секунд. — Окисление на контактах. Солевой налёт. Сюда попала вода. Хосок присел рядом. Посмотрел. — Вот блять, — выдохнул он.  — Контакты нужно почистить, — сказал Чимин. — И изолировать заново, тогда через полчаса система заработает. — Ты умеешь это делать? — Я проектировал такие блоки. На испытательном стенде. Хосок смотрел на него долго. Подкралась зависть. Потом медленно кивнул. — Делай, — сказал он. Чимин снял куртку, повесил на поручень. Закатал рукава футболки. Хосок молча протянул ему изоленту и пинцет с другими инструментами. Чимин работал молча, быстро, не глядя по сторонам. Пальцы его тонкие, хрупкие на вид — двигались уверенно. Он чистил контакты, продувал разъёмы, проверял каждый провод. Хосок стоял рядом, смотрел и не верил своим глазам. Сокджин наблюдал. Они отошли чуть дальше. — Ну что? — спросил он. — Работает, — тихо ответил Хосок. — Как будто всю жизнь этим занимался. — Он и занимался. Ты видел его досье? — Нет, но теперь посмотрю. Через двадцать минут Чимин закрыл крышку, затянул винты. Встал, вытер руки о штаны. — Готово, — сказал он. Хосок подошёл к терминалу, нажал несколько кнопок. На экране загорелись зелёные индикаторы. Давление стабилизировалось. Система динамического позиционирования выдала подтверждение — ошибка устранена. — И правда, — сказал Хосок. Чимин кивнул. Надел куртку. — Я пойду, — сказал он.  — Пак, — окликнул его Хосок. Чимин обернулся. — Ты… — Хосок запнулся, подбирая слова. — Прости меня, ладно? Ты молодец. Чимин смотрел на него несколько секунд. — Спасибо, — сказал он. — Но я не нуждаюсь в вашем одобрении, Хосок. И вышел. В коридоре Сокджин догнал его. — Я провожу, — сказал он. — Не нужно, — ответил Чимин. — Я знаю дорогу. Он пошёл к кают-компании. Спина прямая, шаг твёрдый. За его спиной Сокджин покачал головой и усмехнулся. Он повернулся и пошёл на мостик — докладывать капитану, что система восстановлена, и восстанавливал её тот, кого они все называли балериной и неженкой. Ну и личные счета к Чимину у старпома, конечно же, были. *** Шторм закончился. Сначала волны стали ниже, потом ветер утратил свою злобную хрипотцу, а ещё через час океан за иллюминаторами зашевелился почти ровной, тёмной зыбью. Вечером Чимин не пошёл в каюту. Он вышел на палубу с левого борта, где можно было встать у лееров и смотреть в темноту. Справа же находилась база. Ночь была ясной. Шторм унёс облака и небо открылось усыпанное звёздами. А впереди, прямо над линией горизонта, горел закат. Красивый фиолетовый цвет переливался с красным на горизонте. Чимин стоял у лееров, сжимая холодный металл, и смотрел. Шаги раздались через минуту. Капитан Мин подошёл к леерам, встал рядом. В руке кружка с кофе, на плечи накинута чёрная косуха.  — Не спится? — спросил Юнги. — Не спится, — ответил Чимин. — Мне тоже.  Они помолчали. Закат медленно угасал, перетекая из фиолетового в тёмно-синий. — Красиво, — сказал Юнги. Чимин повернул голову, удивлённый. Капитан не был похож на человека, который замечает красоту. — Очень, — ответил он. — Я таких закатов раньше не видел. — В Европе другие? — Там серые. — А здесь фиолетовые, — Юнги сделал глоток кофе. — Потому что мы дальше от берега. Или потому что шторм ушёл. — Или потому что вы просто не замечали их раньше, — сказал Чимин. Юнги посмотрел на него с любопытством. — Возможно, — сказал он. Чимин помолчал. Потом повернулся к капитану, убрал руки с поручня. — Капитан, — сказал он. — Что? — Я хотел извиниться. За то, что назвал вас слабаком. Юнги замер. Кружка в его руке не дрогнула. — Это было грубо, — продолжил Чимин. — И неправда. Вы не слабак. Вы… — он запнулся, подбирая слово. — Я не знаю. Но я был не прав. Юнги смотрел на него долго. Так долго, что Чимин уже пожалел, что заговорил. — Знаешь, Чимин, — сказал капитан, отворачиваясь к закату. — Лучше бы я тебя всё-таки за борт выбросил. Тогда бы не пришлось выслушивать эти извинения. Чимин моргнул. Потом до него дошло и он не сдержал короткую усмешку. — Вы бы не выбросили, — сказал он. — Почему это? — Потому что я чиню ваши ветряки. — Нахал, — сказал Юнги без злости. — Я знаю. Они снова замолчали. Закат почти погас, осталась только тонкая полоса розового на горизонте. Звёзды стали ярче. — Ты сильно испугался сегодня? — спросил Юнги. — В начале, — ответил Чимин. — Потом нет. — А чего испугался? — Неизвестности. Я не знал, что происходит. Хосок схватил меня за шкирку, потащил в кают-компанию. Я подумал… не знаю. Что-то серьёзное. — Это было серьёзное, — сказал Юнги. — Шторм есть шторм. — Но вы справились. — Я делал свою работу. — А я делал сегодня не свою, — сказал Чимин.  Юнги усмехнулся коротко, но без обычного для него холода. Наглость Чимина и вправду его удивляла. — Слышал. Хосок теперь ходит и рассказывает всем, какой ты гений. — А вы что рассказываете? — Я молчу. — Как всегда. — Как всегда. Чимин посмотрел на капитана. Юнги смотрел на звёзды. В тёмном свете его лицо казалось моложе и спокойнее. — Капитан, — сказал Чимин. — М? — Вы сегодня тоже молодец. Юнги повернул голову. — Что? — Вы сегодня молодец, — повторил Чимин. — Вывели судно из шторма. Никто не пострадал. Ничего не сломалось, кроме блока. — Этот блок сломался из-за воды. — А вы его не затопили. Юнги покачал головой. — Ты странный, Чимин. — Мне говорили. — И нахальный. — Тоже говорили. — И вообще, — Юнги отвернулся к океану, — если ты ещё раз назовёшь меня слабаком, я лично привяжу тебя к мачте и оставлю на ночь. — У нас нет мачты, — заметил Чимин. — Тогда к крану. — Тоже плохая идея. Я люблю высоту. Юнги посмотрел на него искоса. — Ты издеваешься надо мной? — Нет, — ответил Чимин. — Просто разговариваю. — Обычно люди разговаривают иначе. — А я не обычный. Вы сами говорили. Юнги замолчал. Чимин тоже. Закат угас окончательно. Над океаном повисла ночь. — Пак, — сказал капитан. — Да? — Ты останешься на следующий рейс? — А вы хотите, чтобы я остался? — Спросишь ещё раз — за борт, — сказал он. Чимин улыбнулся впервые за этот разговор. — Понял, — сказал он. — Не спрошу. Юнги развернулся и пошёл к надстройке. Сделал несколько шагов и остановился. — Чимин. — Да? — Зайди завтра после ужина ко мне. И ушёл, не дожидаясь ответа. Чимин остался один. Смотрел на звёзды, на океан. На душе было странно спокойно и немного тепло. Он постоял ещё немного, потом повернулся и пошёл в каюту. Завтра предстояла новая работа — на этих огромных ветряках. И он был почти рад.