Пилигрим

Кают-компания в открытом океане пахнет чесноком, перечным соусом и старым деревом. Не потому, что здесь плохо убирают, просто за двадцать лет работы запахи въедаются в пластик, в металл, в поролон обивки. Их не выветрить даже самым мощным кондиционером. Сейчас ровно двенадцать тридцать. Время обеда — святое для каждого члена экипажа. Если по порядку, то подъём в шесть. Завтрак в половине седьмого. Утреннее совещание на мостике в семь пятнадцать. Обед ровно в полдень, но сдвигается на тридцать минут туда-сюда, если работы идут по графику. А они идут. Капитан Мин внимательно проследил за этим накакнуне. Сегодня он обедает с командой. На самом деле он обедает с ними почти каждый день. В этом нет попытки казаться своим, просто так удобнее. Он всё равно голоден в это время, а есть в одиночестве в своей каюте — значит тратить лишние пятнадцать минут на то, чтобы потом спускаться и искать кого-то для срочного вопроса. Юнги не любит тратить время. К тому же, здесь можно просто сидеть и слушать. Матросы, отмывшие солярку с рук, перебрасываются короткими фразами через стол. Техники жуют молча — у них смена через час, идти на высоту, желудок должен быть спокоен. Хосок, главный механик, что-то оживлённо втолковывает Намджуну про вибрацию в третьем насосе, но тот слушает в пол-уха, потому что пюре сегодня небесное, какой к чёрту насос? Тэхён, автор данного блюда, выглядывает из раздачи, довольно щурясь. Он всегда выглядывает — проверяет, нравится ли. Сегодня он приготовил свинину в кисло-сладком соусе, картофельное пюре с мускатным орехом и тушёную капусту. Команда ест молча. Это лучший комплимент для него. Капитан Мин сидит во главе длинного стола, ближе к иллюминатору. Перед ним та же еда, что и у всех, и та же кружка с чёрным кофе — хотя день разгаре, а на столе стоит чайник с зелёным чаем. Юнги не пьёт зелёный чай. Сокджин, который сидит справа от него, пьёт. Сокджин — старпом. Ему тридцать три и он ровесник капитана, также он единственный человек на борту, кто может сказать капитану «ты не прав» и не получить в ответ ледяного молчания. Они работают вместе пять лет. Учились вместе.  — Хосок говорит, что с роботом что-то не так, — произносит Сокджин, не поднимая глаз от пюре. — Говорит, система позиционирования плывёт. — Пусть покажет логи, — отвечает Юнги, отрезая кусок свинины. — Если плывёт, заменим датчик. У нас есть запасной. — Он говорит, дело не в датчике. — Тогда пусть найдёт, в чём. Сокджин усмехается в кружку. Этот разговор они ведут раз в две недели. Хосок жалуется на неисправность, капитан говорит заменить деталь, Хосок говорит, что дело не в детали, капитан говорит найти причину. Рано или поздно причина находится, и все счастливы. За соседним столом Намджун роняет вилку. Грохот на секунду перекрывает шум, потом снова возвращается гул голосов. Намджун — боцман, огромный парень двадцати девяти лет, который ломает всё, к чему прикасается, но чинит так, что работает годами. Сейчас он смущённо оглядывается, поднимает вилку и продолжает есть, делая вид, что ничего не случилось. Жалко лишь, что на рубаху попал соус. Юнги смотрит на него ровно секунду. Потом переводит взгляд в иллюминатор. За стеклом океан. Тёмный, спокойный сегодня, с мелкой рябью. Ветер три балла, видимость хорошая. На горизонте — силуэты ветряков, белые башни, медленно вращающиеся лопасти. До ближайшего ветряка — метров двести. Кажется, можно дотронуться рукой. Юнги любит этот вид. Не признаётся в этом никому, но любит. Вода и ветряки — единственное, что он любит. Вода просто есть. Ветряки просто работают. Иногда плохо, но чинятся и работают. Люди же явно сложнее. — Сегодня закончим с третьей лопастью, — говорит Сокджин, возвращая его к реальности. — Завтра переходим на четвёртую. Если повезёт с погодой, управимся за неделю до графика. — Не сглазь. — Я не суеверный. — Ты трижды постучал по столу, когда сказал «если повезёт». Сокджин смотрит на свои руки. Они действительно постучали. Он вздыхает. — Ладно. Может, чуть-чуть суеверный. Юнги даже усмехается. В этот момент звонит спутниковый телефон. Звук резкий, противный, на грани ультразвука. Все за столом на секунду замирают — спутниковый в обед не звонит почти никогда. Звонок с берега. Или что-то срочное, или кто-то ошибся номером. Третий вариант бредовый, сразу отметается. Тэхён высовывается из камбуза с половником в руке. Хосок перестаёт жевать. Даже Намджун не роняет ничего. Юнги медленно отставляет вилку, вытирает рот салфеткой и тянется к трубке. Спутниковый висит на стене у входа в кают-компанию — старомодное решение, но надёжное. Он берёт трубку, нажимает кнопку приёма. — Капитан Мин слушает. Голос в трубке женский, деловой, чуть усталый. Диспетчер из офиса. Странно, звонят обычно утром. — Добрый день, капитан. Извините за беспокойство. У вас всё в порядке? — В порядке. Что случилось? — У нас проблема. Чонхён, ваш высотник, сломал руку сегодня утром. Юнги молчит секунду. Потом закрывает глаза. Как же так? Его должны были передать на борт через два дня! Чон — их лучший техник по лопастям! Работает на высоте как рыба в воде. Без него смена лопастей встанет, а график не терпит. — На сколько? — Как минимум на три недели. Гипс, потом восстановление.  — Ищите замену. — Уже нашли. Пришлём вертолётом завтра утром, если погода позволит. Юнги открывает глаза. Смотрит в иллюминатор. Океан спокойный. Завтра погода позволит. — Кто? — спрашивает он. — Пак Чимин. Тридцать лет. Специализация — ремонт композитных материалов. Работал на фермах два года. Отзывы хорошие. — Вы его видели? — Только документы, капитан. — Ладно. Присылайте. — Встретите? — Встречу. Он вешает трубку, не прощаясь. Диспетчер привыкла. В кают-компании тишина. Все смотрят на него. Даже Тэхён забыл про половник. — Чон сломал руку, — говорит Юнги ровным голосом. — Завтра утром приходит новый техник. Встречаем на посадочной палубе в шесть ноль-ноль. Он садится на место, берёт вилку, отрезает ещё кусок свинины. Жуёт. Кофе рядом остывает, но он не замечает. Сокджин смотрит на него внимательно. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он. — Я в порядке. Ешь, остынет. Сокджин ест. Но краем глаза следит за капитаном. Он знает это молчание. За столом снова шумят. Матросы шутят, кто сломает руку следующим. Техники гадают, откуда новый. Намджун роняет чашку, но успевает поймать —  эврика! Юнги снова смотрит в иллюминатор. Завтра утром на борт поднимется человек, которого он никогда не видел, и от этого человека будет зависеть их график, и если честно их безопасность, работа. Он допивает холодный кофе, встаёт и идёт на мостик. Обед закончен. *** После обеда «Пилигрим» живёт своей жизнью. Хосок ушёл в машинное отделение проверять тот самый насос, вибрация в котором не даёт ему покоя. Намджун повёл палубную команду на корму менять страховочные тросы, потому что старые уже начали лохматиться, а капитан не прощает лохматых тросов. Лохматых голов тоже. Тэхён моет камбуз и напевает что-то низким голосом, похожее на джаз. Юнги на командном мостике. Здесь тихо. Только тихое гудение приборов, лёгкий скрип корпуса и дыхание Сокджина за соседним креслом. Старпом сегодня в первую смену, но уходить не торопится. Знает, что капитан будет думать о завтрашнем пополнении, и предпочитает быть рядом на случай, если мысли пойдут не туда. — Чон, говоришь, руку сломал? — спрашивает Сокджин без особого интереса, лишь бы поддержать диалог. — Ага. Вот идиот. Капитану очень обидно терять лучшего высотника. Сокджин листает планшет с расписанием работ. — Он тогда вообще всего на неделю к нам пришёл, — вспоминает он Чона, — Заменял Чонсу, помнишь? У того аппендицит был. — Помню. Сразу заметил, что толковый пацан. Сокджин хмыкает. Юнги замечает всё. Какая коробка с инструментами стоит не на месте, у кого из матросов покраснели глаза (аллергия или недосып), сколько раз Хосок выходил курить за смену. Он не параноик. Он просто живёт на судне десять лет и знает, что мелочей не бывает. — Ладно, — говорит Сокджин, откладывая планшет. — Что за новый? Ты его в базе смотрел? — Нет. — Почему? — Потому что посмотрю, когда он приедет. В базе одни бумажки. Сокджин смотрит на него долгим взглядом. Юнги чувствует этот взгляд затылком. Сокджин единственный, кто может смотреть на него так. Остальные отводят глаза. — Ты сегодня разговорчивый, — замечает старпом. — Я всегда разговорчивый. — Ты сказал пару предложений за раз. Это новый рекорд. Юнги замолкает. Сокджин улыбается уголками губ — его фирменная усмешка, которая не доводит до смеха, но снимает напряжение. — Ладно, — говорит он, вставая. — Пойду проверю, как там Намджун с тросами. А то он опять что-нибудь уронит. — Если уронит — пусть поднимет. — А если уронит в воду? — Тогда пусть ныряет. Сокджин выходит, оставляя Юнги одного на мостике. Тот смотрит на экран радара — пусто. Только их судно, только ветряки вокруг, только океан. До берега восемьдесят километров. Ближайший корабль — наверное, где-то за горизонтом, потому что радар молчит. Он закрывает глаза на секунду. Свет на мостике приглушённый, красноватый. Юнги не любит яркий свет. Говорит, что от него болит голова. На самом деле просто привык к полумраку. В голове прокручивается завтрашнее утро. Вертолёт прилетит в шесть. Посадочная палуба готова, он проверял. Топлива на обратный путь у них хватит, ведь диспетчер написала, что вертолёт дозаправится на платформе, не у них. Значит, единственное, что нужно сделать — встретить, показать каюту, ввести в курс дел. Простые вещи. Но Юнги не любит новых людей и не потому, что они плохие. Просто каждый новый человек это неизвестность. Неизвестность это риск, а риск на его судне — это его ответственность. Он открывает глаза. Смотрит на часы. Пятнадцать сорок семь. До завтрашнего утра ещё четырнадцать часов. *** Вечером в кают-компании шумно. После ужина команда рассаживается кто куда — кто за карты, кто в телефоны, кто просто пялится в иллюминатор и пьёт чай. Тэхён принёс печенье. Домашнее, с шоколадной крошкой, которое он печёт только по пятницам, а сегодня пятница, так что повезло. Юнги не спускается. Он у себя в каюте. Это маленькая комнатка на шканцах — так на флоте называют кормовую часть надстройки. Здесь есть койка, письменный стол, шкаф с формой и маленький иллюминатор, в который видно воду. Всё. Ни фотографий, ни книг, ни безделушек. Только рабочая лампа на столе и кружка с остатками кофе. Юнги сидит за столом, листает судовой журнал. Всё в порядке. Расход топлива в норме. Операции за день выполнены. Завтра — продолжать замену лопастей, если новый техник не подведёт. «Если новый техник не подведёт». Эта фраза не даёт ему покоя. Он не знает его. Не видел его в лицо, не говорил с ним, не читал его трудовую книжку. Сокджин спросил, почему он не посмотрел базу — а зачем? Бумажки врут. Отзывы пишут друзья. Квалификацию подтверждают липовые сертификаты. Юнги верит только тому, что видит, а пока он не видит ничего. Он выключает лампу, ложится на койку, не раздеваясь. Закрывает глаза. В голове шум приливной волны. Так всегда перед чем-то новым. Судно скрипит привычно, где-то далеко хлопает дверь, слышны голоса, команда не спит. Юнги не спит тоже. *** Утро приходит хмуро. Небо над морем затянуто облаками, но видимость хорошая. Ветер не сильный, три балла. Посадочная палуба сухая. Юнги на мостике с пяти сорока. Он уже проверил всё дважды — связь, топливо, готовность палубы. Сейчас стоит у иллюминатора, сжимая в руке чашку с кофе, и смотрит на горизонт.  Вертолёт должен появиться с востока. Сокджин заходит на мостик ровно в пять пятьдесят пять. В рабочей куртке, с планшетом под мышкой. — Палуба готова, — докладывает он.  — Хорошо. — Ты идёшь? Юнги делает последний глоток кофе, ставит чашку на стол. — Иду. Они спускаются вниз. Лестница, коридор, ещё одна лестница — и вот уже посадочная палуба. Намджун уже здесь, с двумя матросами.  Намджун, огромный и неуклюжий, кивает капитану. — Всё по инструкции, капитан. — Вижу. Вдруг резко распогодилось и выглянуло солнце. Юнги надевает каску. Берёт у матроса световой жезл — для посадки вертолёта нужна сигнализация. Сокджин становится чуть позади, скрещивает руки на груди. Тишина. А потом гул. Сначала едва различимый, как комариный писк на горизонте, но потом громче. Потом он заполняет всё пространство, заставляет вибрировать металл палубы, отдаётся в груди. Вертолёт. Чёрная точка растёт, превращается в машину. Красный борт, белые опознавательные знаки. Лопасти винта мелькают так быстро, что кажутся прозрачными. Юнги поднимает жезл. Сигналит. Вертолёт заходит на посадку. Винты поднимают ветер, который бьёт в лицо, треплет волосы, заставляет жмуриться. Юнги не жмурится. Он смотрит. Машина садится мягко — пилот опытный. Лопасти замедляются. Дверь открывается. Сначала выпрыгивает пилот чтобы осмотреться. Потом из салона выбирается человек. Маленький. Это первое, что замечает Юнги. Человек заметно ниже его, узкий в плечах, в мешковатой технической одежде. Светлые волосы — пепельный блонд, почти выгоревший. Лица не разглядеть, ведь солнце за спиной, всё в тени. Человек берёт рюкзак, который ему подаёт пилот, закидывает на плечо и идёт к выходу с палубы. Идёт спокойно. Не оглядывается. Не суетится. Юнги опускает жезл. — Пак Чимин? — спрашивает он, когда человек поравнялся с ним. Человек останавливается. Поднимает голову. У него мягкие черты лица, полные губы, глаза с длинными ресницами. Он выглядит лет на двадцать пять, не на тридцать. И он совсем не похож на высотника. — Да, — голос тихий, спокойный. — Капитан Мин? — Он самый. Чимин не протягивает руку. Не улыбается. Просто смотрит прямо. Юнги смотрит в ответ. Сзади тихо кашляет Сокджин. Намджун переминается с ноги на ногу. — Добро пожаловать на «Пилигрим», — говорит Юнги. — Каюта на нижней палубе, номер четырнадцать. Завтрак в шесть тридцать. Вахта с семи. — Понял, — отвечает Чимин. Он кивает и идёт к трапу, не дожидаясь провожатого. Юнги смотрит ему вслед. Ширина плеч как у подростка. Походка лёгкая. Спина прямая. Бошка лохматая. «Ну и балерина», — думает Юнги. Вслух ничего не говорит. Вертолёт взлетает, поднимая новый вихрь ветра. Юнги поворачивается и идёт на мостик. Рабочий день начинается.