Два нюхлера одной Авадой

      Утро Драко началось с того, что первокурсник с Когтеврана по имени Уильям Тэтчер решил проверить, что будет, если добавить в котёл шипучую маггловскую конфету вместо порошка аконита.       Котёл взорвался.       Студента отбросило к стене, и он сидел теперь на полу, оглушённый, перепачканный чем-то оранжевым и очень вонючим. Кабинет наполнился запахом тухлых яиц и горелой серы — Драко пришлось зажать нос рукавом мантии, чтобы не задохнуться. — Мистер Тэтчер, — сказал Драко, глядя на него с выражением, которое можно было прочитать только как «за что мне такое наказание». — Что это было? — Шипучая конфета, сэр, — пискнул Уильям, вытирая с лица оранжевую жижу. — Я думал, она заменит порошок аконита. Он ведь тоже шипит. А порошок я рассыпал. Случайно. — Вы все не умеете думать, — Драко подошёл к котлу, заглянул внутрь и тут же пожалел об этом. Внутри булькала какая-то оранжевая масса, которая, кажется, дышала и шевелилась. — Запомните это, наконец. До четвёртого курса я запрещаю вам всем думать. Делайте то, что вам говорят, если хотите жить, а не умереть мучительной смертью.       Он отошёл от котла и потёр переносицу. Первокурсники в этом учебном году были по-особенному отбитыми. Неужели им всем настолько надоело жить в свои одиннадцать лет? Драко было двадцать три, и он вовсе не хотел умирать. А эти чокнутые детишки пытались самоубиться с завидной и пугающей частотой.       Каждую неделю кто-нибудь взрывал котёл, падал с метлы или травился ягодами из Запретного леса. Он уже начал подумывать, не попросить ли у Макгонагалл прибавку к жалованью. За вредность. — Хорошо, сэр, — прошептал Уильям, поднимаясь на ноги. — Идите в больничное крыло. Скажите мисс Грейнджер, что я прислал. И больше никогда, слышите меня, никогда не экспериментируйте с зельями без моего разрешения. Если я ещё раз увижу, что вы что-то заменяете, не спросив меня, вы будете чистить котлы до конца учебного года. Голыми руками. Без магии. — Да, сэр, — прошептал Уильям и выбежал, оставляя за собой оранжевые следы на каменном полу.       Драко посмотрел на класс. Два десятка студентов сидели, затаив дыхание, и смотрели на него с таким выражением, будто он собирался их съесть. А он, если честно, был близок к этому состоянию. — Ещё кто-то хочет проверить, что будет, если заменить принципиально важный ингредиент для зелья на маггловскую хрень?       Никто не поднял руки. Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом. — Отлично. Сегодня варите успокоительное. По учебнику. Страница двадцать. — Но мы уже варили успокоительное, профессор Малфой, — робко заметил кто-то с задней парты. — У меня закончилось. Заткнитесь и варите.       Он сел за свой стол и потёр виски. Под веками пульсировала тупая боль. В кабинете всё ещё воняло тухлыми яйцами, и он знал, что этот запах будет выветриваться ещё неделю. А может, и до самого Рождества. Нужно будет попросить эльфов проветрить помещение, пока он будет на обеде. Или просто поджечь кабинет и начать всё заново. Последний вариант казался самым привлекательным.

***

      После урока он пошёл в больничное крыло. Не потому что хотел увидеть Гермиону, хотя и поэтому тоже, а потому что нужно было проверить, доставили ли ингредиенты из лавки Бруно.       И ещё потому, что Уильям Тэтчер, который наверняка уже добрался до больничного крыла, мог нажаловаться на него за то, что он назвал его эксперименты сомнительными. А ему не нужны были проблемы с Макгонагалл и Грейнджер. И без них хватало головной боли.       Больничное крыло встретило его запахом лаванды и валерианы. В подсобке пахло иначе — старыми зельями, пылью и чем-то сладковатым. Но в самой палате всегда было чисто, свежо и тихо. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды, да редкие пациенты посапывали на койках.       Стук собственных каблуков гулко отдавался от каменного пола, и Драко вдруг подумал, что его шаги здесь звучат слишком громко. Слишком нагло. Слишком по-малфоевски.       Гермиона сидела за столом, заполняя какие-то бумаги. Она была в белом халате, волосы снова собраны в небрежный пучок, и она так сосредоточенно выводила что-то пером, что не заметила его прихода.       Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она была красивой. Не той кричащей, вызывающей красотой, которая бросается в глаза и требует немедленной реакции. А тихой, спокойной, той, которую замечаешь не сразу, но потом не можешь забыть.       Увидела его и отвела взгляд. Гермиона делала так уже вторую неделю. Игнорировала его. Игнорировала Тео. Их спор был под угрозой срыва. Хотя, может, оно и к лучшему? Может, это знак, что пора заканчивать эту дурацкую гонку и признать, что они оба идиоты?       Но он не мог. Не потому что хотел выиграть двести галеонов. А потому что не хотел проиграть её. Не мог проиграть. — Ингредиенты привезли? — спросил Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да, — она указала на ящик в углу, даже не подняв головы. — Всё там.       Драко подошёл к ящику, открыл. Внутри лежали аккуратные пузырьки с вытяжкой из корня мандрагоры, пакеты с сушёной лавандой, коробки с порошком аконита — тем самым, который рассыпал Тэтчер.       Всё было на месте. Всё было в идеальном порядке. Как и всегда, когда за поставки отвечала Грейнджер. — Спасибо, — сказал он. — Не за что.       Гермиона не смотрела на него. Как и все дни до этого. Он стоял, не зная, что сказать. Что сделать. Забить и забыть? Он не мог. Это означало бы, что Драко Малфой сдался и проиграл. А он не любил проигрывать. Никогда не любил. Даже в детстве, когда отец заставлял его играть в шахматы и он проигрывал снова и снова, он ненавидел это чувство — пустоту, разочарование, злость на самого себя за то, что оказался недостаточно хорош.       Сейчас это чувство вернулось. Только хуже. Потому что сейчас на кону было нечто большее, чем галеоны или отцовское одобрение. — Грейнджер, — позвал он. — Да? — Ты меня избегаешь? — Нет. — Врёшь. — Вру, — признала она. — Мне кажется, нам стоит поговорить. — Тебе кажется, Малфой.       «Малфой», — подумал он. — «Не Драко».       И его это расстроило. Больше, чем должно было. — Увидимся, — сказал он и вышел.       В коридоре он остановился, прислонился к холодной каменной стене. Пальцы сами собой сжались в кулаки.       Что, Мерлин подери, с ним происходит? Обычная девушка. У него таких было сотни. Красивые, умные, богатые, известные — любые. Никогда ещё влюбить в себя кого-то не было для него проблемой. Он что, действительно стареет? Или просто разучился? Или никогда не умел, а раньше ему просто везло с теми, кому было наплевать на его характер?       Он не знал. И это бесило его больше всего.

***

      Тео в это время проводил урок полётов на поле. Осенний ветер гнал по небу низкие облака, и воздух пах снегом — тем особенным, предзимним запахом, который чувствуется за несколько недель до первого снегопада. Студенты мёрзли в своих тонких мантиях, но Тео было всё равно. Он сам замёрз ещё на прошлой неделе и уже привык.       Всё шло хорошо, пока третьекурсник с Пуффендуя по имени Кевин Бёрк не решил показать, что умеет летать быстрее всех. — Мистер Бёрк! — крикнул Тео, когда Кевин промчался мимо него на скорости, которая явно превышала его возможности. — Вы куда? — В Хогсмид! — заорал Кевин в ответ. — Мне нужно купить подарок маме! — Сбавьте скорость! Или врежетесь в ворота! — Не врежусь!       Он врезался. В ворота. Те, что с другой стороны поля.       Тео взлетел, подхватил его, спустил на землю. Метла Кевина, жалобно скрипнув, упала рядом. Студент лежал на траве, тяжело дыша, и смотрел в небо с таким выражением, будто только что увидел саму Смерть. — Мистер Бёрк, — сказал Тео, когда Кевин перестал отплёвываться от травы и пришёл в себя. — Вы только что установили рекорд по самому быстрому полёту в ворота. — Я побил рекорд? — Кевин приподнялся на локтях, в его глазах загорелся огонь надежды. — Вы его установили, — поправил Тео, помогая ему сесть. — Первый раз, когда кто-то влетел в ворота с такой скоростью. Поздравляю. Вы войдёте в историю. Наверное. Если кто-нибудь запишет. — Это успех? — Это диагноз.       Он отправил Кевина в больничное крыло и продолжил урок. Остальные студенты, напуганные примером товарища, летали теперь очень осторожно — медленно, низко и с постоянными оглядками по сторонам.       Тео сидел на трибуне, подперев подбородок рукой, и думал о том, что его ученики — идиоты. Но он сам в их возрасте был не лучше. В их возрасте он тоже врезался в ворота, падал с метлы и однажды чуть не утопился в Чёрном озере, пытаясь доказать, что умеет летать под водой. Он не умел. И чуть не утонул. Его спасал Снейп. И потом неделю отчитывал за идиотизм. Тео тогда слушал вполуха, потому что был влюблён в девушку с Хаффлпаффа, у которой были длинные светлые волосы и зелёные глаза. Он даже не помнил её имени. Но помнил, как смотрел на неё с трибуны во время матчей. Как мечтал пригласить на свидание. Как боялся подойти.       Сейчас он не боялся подходить. Сейчас он боялся только одного — что она выберет не его.       После урока он пошёл к Гермионе. Не потому что нужно было проверить Кевина. Ему было по большей части плевать на этих маленьких самоубийц. Они сами выбрали свой путь. А потому что хотел увидеть, как она отреагирует на него в этот раз. Снова убежит? Проклянёт? Натравит на него гиппогрифа? Она умела удивлять.       Гермиона сидела за столом, перевязывала Кевину ссадины. Пацан сидел на койке с таким видом, будто только что выиграл чемпионат мира, и рассказывал ей, как он влетел в ворота. Она слушала вполуха, кивала, но по её лицу было видно, что она думает о чём-то своём. — Привет, — сказал Тео, входя.       Она не подняла головы. — Привет. — Я надеюсь, он сломал себе шею? — Нет. — Жаль. — Отправляйтесь на занятия, мистер Бёрк. И больше не врезайтесь в ворота. — Постараюсь, — сказал Кевин и выбежал, даже не взглянув на Тео.       Гермиона подняла голову. Посмотрела на Тео. В её глазах была усталость — не та, которая бывает после долгого дня, а та, которая накапливается годами и не проходит даже после выходных. Или после отпуска. Или вообще никогда. — Ты меня избегаешь? — спросил он. — Вы оба меня достали, — сказала она. — Вы оба... вы оба не даёте мне работать. Вы всё время приходите, приносите чай, цветы, зелья, придумываете дурацкие поводы, чтобы зайти. А я пытаюсь работать. У меня пациенты. Отчёты. Планы лечения. А вы... — А мы? — А вы просто... мне надоели, — оГермиона тяжело вздохнула. Вид у нее и правда был уставший. — Ладно, — сказал Тео. — Я понял. — Что ты понял? — Что тебе нужно время.       Она устало покачала головой. Тео смотрел на неё и думал о том, какая у неё красивая голова. Форма черепа, линия роста волос, челюсть — всё в ней было правильным, гармоничным, почти идеальным. Как в античных статуях, которые он видел в музеях во время поездок с отцом. Только живых. Только настоящих. И с каштановыми кудрями, которые вечно выбивались из прически и падали на лицо. — Я могу попытаться, — сказал Тео. — Но я не умею ждать. Это скучно. — Научись. — Попробую.       Он вышел. В коридоре его ждал Драко. Чёртов кретин за ним следил? Или просто шёл в ту же сторону? — Тоже выгнала? — спросил Драко. — Сказала, что мы её достали. — Это прогресс. — Или конец. — Не знаю, — сказал Драко. — Но нам нужен план. — У меня сегодня день рождения, Малфой. Ты приглашён. Все планы — после. Хотя у меня уже есть один. — Какой? — Мы её похитим. Но об этом позже. Пошли, — Тео кивнул в сторону выхода. — Я договорился с Хагридом. — О чём? — Увидишь.

***

      Хагрид встретил их у своей хижины. Закат уже окрасил небо в багровый и золотой, и огромная фигура лесника вырисовывалась на фоне леса как тёмная скала. Рядом с ним стояли два фестрала — чёрные, костлявые, с терпеливыми глазами существ, которые привыкли к дурацким идеям. Их крылья были сложены вдоль тела, и в сумерках они казались частью ночи. — Нотт, — сказал Хагрид, хлопая Тео по плечу так, что тот чуть не упал. — С днём рождения. Малфой, Тео сказал, ты хочешь покататься? — Я? — Драко посмотрел на Тео. — Я хочу? — Ты хочешь, — сказал Нотт. — Садись. — На фестрала? — А ты умеешь летать на чём-то ещё? — На метле. — Метла — это скучно. Фестрал — это стиль.       Тео усмехнулся и вскочил на ближайшего фестрала. Драко закатил глаза, но все же сел на второго. Животное под ним вздохнуло — глубоко, протяжно, будто готовилось к чему-то важному — и взмахнуло крыльями.       Они взлетели. Замок внизу становился всё меньше, озеро блестело, как зеркало, отражая последние лучи солнца, и ветер свистел в ушах. Холодный, пронизывающий, он забирался под мантию, заставлял щуриться и жалеть, что он не надел шарф.       Но Драко не жаловался. Он просто летел, глядя, как мир внизу становится игрушечным, и думал о том, что, наверное, это и есть свобода.       Тео засмеялся. Громко, радостно, как ребёнок, которого впервые отпустили одного в Косой переулок. — Следи за мной!       Он развернул фестрала и полетел к горам. Драко за ним.       Они приземлились на вершине небольшой горы. Солнце почти село, и небо горело розовым и оранжевым, переходя в тёмно-синее на востоке. Внизу лежал Хогвартс — маленький, игрушечный, почти нереальный. Окна в замке уже зажглись, и он светился, как украшенные к Рождеству дома магглов, которые он видел в магловском Лондоне. Он тогда подумал, что это глупо, украшать дом как елку, делая из него светильник. А теперь думал, что, может быть, в этом что-то есть. — Вот тут это было, — сказал Тео, спрыгивая на землю. — Как сейчас помню. — Что было? — Тут я её поцеловал, — Тео обвёл рукой поляну, — Вот тут она стояла. А я стоял тут. И тут я её поцеловал. Всё было как в тумане. А потом она меня ударила. — За что? — За фестрала. Она боится высоты. — А ты знал? — Знал. — И всё равно полетел? — И всё равно полетел. — Тео посмотрел на закат. — Она сначала кричала, потом била меня, потом плакала, а потом... потом обняла. И я понял, что оно того стоило.       Драко закатил глаза. — Прохиндей. — Я романтик. — Ты идиот. — Это одно и то же.       Они стояли на вершине, глядя на закат. Ветер стих, и стало тихо — так тихо, что было слышно, как где-то далеко кричат птицы, собираясь в стаи перед отлётом. — Нормальное место, — сказал Драко. — Для кретина. — Лучшее место, — сказал Тео. — Жалко, что тебя здесь не было. — А я тебе зачем? Извини, но оргии мне неинтересны. — Как скучно ты живёшь, Малфой. — Зато не бегаю потом по больницам. — Звучит как тост! — С днём рождения.       Они сидели на вершине, свесив ноги вниз. Ветер стих, и стало тихо — так тихо, что было слышно, как где-то далеко в замке играет музыка. Или это просто казалось. Тео достал из кармана флягу, открутил крышку, сделал глоток и протянул Драко. — Огневиски? — спросил Драко, принюхиваясь. — А ты хотел чаю? — Тео усмехнулся. — Мы на горе, Малфой. Холодно. Надо согреваться.       Драко сделал глоток. Огневиски обжёг горло, разлился теплом по груди, и он почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. — Помнишь, как мы отмечали твой день рождения на шестом курсе? — спросил Тео, глядя на звёзды. — Тот, где ты напился до такого состояния, что полез на Астрономическую башню петь серенады Макгонагалл? — Я пел не ей. Я пел женщине, которая живёт в той башне. — В Астрономической башне никто не живёт. — Тогда я пел звёздам. — Ты пел так, что разбудил Филча. И он гонялся за тобой по всему замку с дубинкой. — Зато я пробежал рекордное расстояние, — Тео откинулся назад, опираясь на руки. — И он меня не поймал. — Потому что ты спрятался в Выручай-комнате и просидел там до утра. А я искал тебя и чуть не попался профессору Снейпу. — Снейп тебя любил. — Снейп никого не любил. — Тебя любил. Ты был его любимым учеником. — Я был его единственным учеником, который не взрывал котлы. — Это одно и то же.       Драко усмехнулся. Сделал ещё глоток. Вспомнил, как они тогда сидели в Выручай-комнате — он, Тео и Блейз, который притащил целую корзину еды из кухни, украденной у домовиков. Как пили огневиски, смеялись, спорили о квиддиче, о девушках, о том, кто из них первым женится. Блейз тогда сказал, что первым женится он. Тео сказал, что он вообще не собирается жениться. Драко промолчал. Ему тогда казалось, что женитьба — это что-то далёкое, почти нереальное, как и сама жизнь после войны.       А теперь Блейз был женат. Тео искал сокровища и крал цветы и фестралов. А он, Драко, сидел здесь, пил огневиски и думал о том, что, наверное, всё идёт так, как должно. — А помнишь, как ты полез на Гремучую иву за веткой для зелья? — спросил Тео. — Это был не я. Это был Блейз. — Блейз полез за веткой. А ты полез за Блейзом. Потому что он упал и застрял в корнях. — Он застрял, потому что был пьян. — Мы все были пьяны. — Это не оправдание. — Это объяснение.       Драко покачал головой. Вспомнил, как они вытаскивали Блейза из-под корней, как он матерился, как они смеялись, как потом отчитывал их Снейп и снимал баллы. Сто баллов с каждого. Блейз тогда сказал, что это рекорд. Драко сказал, что рекорд — это когда снимают сто пятьдесят. Спорили до утра. — Сейчас мы сидим на горе, пьём огневиски и обсуждаем старые времена, — сказал Тео. — А тогда нам казалось, что это никогда не кончится. Школа, война, всё это. — И не кончилось, — сказал Драко. — Просто изменилось. — Изменилось, — согласился Тео. — Раньше мы спорили о том, кто кого перепьёт. А теперь спорим о том, кто первый влюбит в себя Грейнджер. — Я поцеловал её первым. — Я поцеловал её первым на горе. А ты поцеловал её первым в Хогсмиде. Счёт равный.       Они помолчали. Звёзды становились ярче, и луна поднялась выше, освещая горы серебристым светом. — С днём рождения, Нотт, — сказал Драко, поднимая флягу. — Спасибо, Малфой, — ответил Тео, чокаясь.       Они сделали по глотку. Огневиски кончился. Тео спрятал пустую флягу в карман. — Полетели обратно, — сказал он. — А то Макгонагалл убьёт. — Она не убьёт. Она только вычтет баллы. — С нашего факультета? — С твоего. — У меня нет факультета. Я тренер.       Друзья посидели на горе, глядя на звёзды, которые начали появляться на небе. Потом полетели обратно. Фестралы несли их плавно, почти бесшумно, и Драко думал о том, что, может быть, Тео не такой уж идиот. Может, в его безумии есть свой метод. Может, он просто живёт так, как хочет, а не так, как должны.

***

      В замок они вернулись за полночь. Пробирались по коридорам, стараясь не шуметь, и уже почти дошли до своих спален, когда в конце коридора зажёгся свет. Макгонагалл стояла, сложив руки на груди, и смотрела на них с выражением, которое можно было прочитать только как «я не удивлена, но разочарована». Один в один как у Грейнджер. Её губы были сжаты в тонкую линию, а глаза сверкали в свете волшебной палочки, которую она держала наготове. — Мистер Малфой, — сказала она. — Мистер Нотт. — Добрый вечер, директор, — сказал Тео. — Выглядите прекрасно. — Где вы были? — Отмечали день рождения, — честно сказал Тео. — День рождения? — Мой. Сегодня. — И вы отмечали его в лесу? — На горе, — поправил Драко. — На фестралах.       Макгонагалл посмотрела на них долгим взглядом. Так долго, что Драко уже начал подумывать, не наложить ли на себя заклинание невидимости. Но Тео, как всегда, не чувствовал ни страха, ни стыда. Он просто стоял и улыбался, глядя на директора с таким видом, будто они обсуждали погоду. — На фестралах, — повторила Макгонагалл. — Хагрид одолжил, — сказал Тео. — Он хороший мужик. Мы друзья. — Вы оба идиоты, — сказала Макгонагалл. — Мы знаем, — сказали они в один голос. — Раз вам нечем заняться, — сказала она, — вы будете заниматься подготовкой к Хэллоуину. — Чем? — спросил Тео. — Подготовкой к Хэллоуину, мистер Нотт. Украшения, пунш, безопасность. Вы будете отвечать за всё. — Но я тренер по полётам, — сказал Тео. — А я декан Слизерина, — добавил Драко, надеясь, что это хоть что-то значит. — И вы оба будете заниматься праздником. — Макгонагалл повысила голос, и в нём зазвенели металлические нотки. — Вопросы? — Нет, — сказали они в один голос. — Отлично. Приступайте завтра утром. А сейчас — спать.       Она развернулась и ушла, оставляя за собой шлейф строгости и разочарования. Драко посмотрел на Тео. — Это ты виноват. — Я? — возмутился Тео, прижимая руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Ты придумал летать на фестралах. — Ты сказал, что это отличная идея. — Я соврал. — Ты всегда врёшь. — Я дипломат. — Заткнись. — Затыкаюсь.       Они пошли к своим спальням. Драко думал о том, что его лучший друг — идиот.       А ещё он думал о Гермионе. О том, что она избегает их обоих. О том, что его не должно было это волновать, но волновало. Ему срочно нужно было поговорить с ней. Но он не знал, что сказать. Не знал, как подойти. Не знал, не испортит ли всё очередной раз. — Спокойной ночи, Малфой, — сказал Тео, заходя в свою спальню. — Спокойной ночи, Нотт. И с днём рождения. — Спасибо.       Драко лёг в постель, но долго не мог уснуть. Потому что думал. Снова и снова думал. Он думал о Хэллоуине, о пунше, об украшениях. И о том, что, может быть, это шанс. Шанс быть рядом с ней. Не давить. Не требовать. Просто быть.       А утром он проснулся от крика Тео: — Малфой! Вставай! У нас скоро Хэллоуин! Нужно украшать зал! — Заткнись, — пробормотал Драко, зарываясь лицом в подушку. — Затыкаюсь, — сказал Тео. — Но ты вставай.       Драко встал. Потому что если не встанет, Тео снова устроит какой-нибудь пиздец. А он устал разгребать последствия его гениальных идей. Устал, но всё равно продолжал. Потому что друг. Потому что без него было бы скучно.