Два нюхлера одной Авадой

— Это кража, — сказал Драко, глядя, как Тео срывает очередную тыкву с грядки Хагрида. — Это не кража, — поправил Тео, прижимая тыкву к груди. — Это реквизиция. Для праздника. В честь Хэллоуина. — Хагрид бы и так дал. — Но так интереснее.       Драко закатил глаза. Тео был в своей стихии — мокрый, грязный, счастливый. Его мантия промокла насквозь от утренней росы, волосы слиплись и торчали в разные стороны, на щеке красовалась полоса грязи. Он таскал тыквы из огорода Хагрида уже полчаса, игнорируя то, что лесник сидел на крыльце своей хижины, попивал чай из огромной кружки и смотрел на них с выражением, которое можно было прочитать только как «вы оба идиоты». — Нотт, — сказал Хагрид, когда Тео попытался утащить тыкву, которая была размером с него самого. — Ты бы хоть спросил. — А что спрашивать? Ты бы дал. — Дал бы. — Вот я и взял. — Но я ещё не дал. — Ты дал морально, — Тео подмигнул. — Это главное.       Хагрид покачал головой, но улыбнулся. Драко подошёл к нему, взял под руку две тыквы поменьше. — Спасибо, Хагрид, — сказал он, чувствуя себя идиотом. — Да ладно, — махнул рукой Хагрид. — Вы хоть украшаете нормально. А то в прошлом году Филч такие чучела поставил, что студенты плакали. — Филч вообще не должен заниматься украшениями, — сказал Тео, выпрямляясь и вытирая лоб рукавом. — У него нет чувства прекрасного. — У тебя есть? — У меня есть чувство праздника. Это важнее.       Они нагрузили тыквами большую тележку, которую Хагрид одолжил им по доброте душевной (или потому что хотел поскорее от них избавиться), и покатили к замку. Тео шёл впереди, размахивая палочкой и напевая что-то про тыквы и Хэллоуин. Драко толкал тележку сзади и думал о том, что его лучший друг — непревзойдённый идиот.

***

      В Большом зале их уже ждал Блейз Забини. Он приехал в Хогвартс с утра, чтобы «проверить, как идут дела», но на самом деле просто хотел увидеть, как Драко и Тео мучаются с украшениями. Он стоял посреди зала, заложив руки за спину, и смотрел на них с таким выражением лица, будто они были глубоко душевно больны.       И он был не очень далёк от правды. — Вы украли тыквы у Хагрида? — сказал он вместо приветствия. — Мы их реквизировали, — поправил Тео. — Вы их украли. — Мы их взяли. — Без спроса. — С морального согласия.       Блейз посмотрел на Драко. — Он всегда такой? — Всегда, — сказал Драко, ставя тыкву на пол. — Ты ещё не привык? — Я надеялся, что он перерастёт. — Не перерос. — Это печально.       Они начали украшать зал. Драко подвешивал тыквы под потолок с помощью заклинаний, Тео вырезал на них страшные рожицы без магии (палочку у него конфисковал Драко, чтобы он не дай Мерлин не убил никого), Блейз командовал и иногда помогал. Тыквы были огромными — некоторые размером с бочку, и Тео приходилось взбираться на стремянку, чтобы вырезать на них лица. Он орудовал ножом с таким энтузиазмом, что Драко всерьёз опасался за его пальцы.       Через несколько часов зал преобразился. Тыквы светились изнутри тёплым оранжевым светом, их страшные рожицы отбрасывали причудливые тени на стены. Драко подвесил самые большие из них под потолок — они парили в воздухе, медленно вращаясь, и казалось, будто в небе над залом зажглись десятки маленьких лун. Свечи — тысячи свечей — плавали в воздухе, мерцая и переливаясь. Их свет отражался в начищенных до блеска тарелках и кубках, и весь зал искрился, будто был усыпан драгоценными камнями.       Четыре длинных стола для факультетов были украшены чёрными скатертями с вышитыми серебряными пауками и летучими мышами. Блейз притащил из Запретного леса сухие ветки и расставил их в высокие вазы — они выглядели так, будто их только что сорвали с мрачных осенних деревьев.       Учительский стол украшали живые чёрные розы, которые Невилл вывел специально к Хэллоуину, и светящиеся грибы, которые Тео стащил у Хагрида «для настроения». Драко поставил на стол старинные серебряные подсвечники, найденные в кладовке, — они были такими старыми, что, казалось, помнили ещё основателей.       В углах зала висели настоящие летучие мыши — заколдованные, они кружили под потолком, иногда пикируя вниз и заставляя первокурсников взвизгивать. Портреты на стенах тоже не остались в стороне: некоторые из них надели костюмы, другие сбежали в соседние рамы, чтобы не участвовать в празднике, а третьи громко возмущались, что их веками используемые фоны вдруг заменили на тыквы. — Неплохо, — сказал Блейз, оглядываясь. — Для любителей. — Мы профессионалы, — сказал Тео обиженно. Он стоял посреди зала, весь в тыквенных семечках и паутине, и выглядел так, будто только что вылез из болота. — Вы тренер по полётам и преподаватель зельеварения. Какие вы профессионалы? — Профессионалы праздника. — Это не профессия. — Это призвание.       Блейз покачал головой и сел на лавку. Драко достал из кармана флягу с огневиски, сделал глоток и протянул Блейзу. — За что пьём? — спросил Блейз, принимая флягу. — Надо отметить, что мы не убили друг друга при украшении. — Я держался изо всех сил, — устало пробормотал Тео, падая на лавку рядом с ними. — Заткнись, — сказали хором Драко и Блейз. — Затыкаюсь.       Они пили по очереди, сидя на лавке посреди зала, окружённые светящимися тыквами и парящими свечами. Драко рассказывал, как в прошлом году Филч повесил чучело, от которого студенты разбегались. Тео вспоминал, как на четвёртом курсе кто-то подложил бомбу-вонючку в тыкву и Филч искал виновных неделю. Блейз слушал, усмехался и иногда вставлял свои комментарии. — А помните, как на пятом курсе вы с Поттером устроили дуэль на метлах? — спросил Тео. — Это был не я, — сказал Драко. — Это был Крэбб. — Крэбб не умел летать. — Поэтому он и упал. — Почему ты его не спасал? — Я был занят. Я смеялся.       Блейз усмехнулся. — Вы оба идиоты. — Мы знаем, — сказали они в один голос.       Их диалог прервала сова, которая принесла письмо. Не просто письмо — конверт из плотной пергаментной бумаги, запечатанный сургучной печатью с гербом Малфоев. Драко узнал почерк матери ещё до того, как развернул его.       Он сидел на лавке в окружении двух лучших друзей, пил огневиски и читал, чувствуя, как с каждой строчкой его бровь поднимается всё выше. «Драко, дорогой,       Твой отец сошёл с ума. Окончательно и бесповоротно. Вчера он заявил, что тыквы на Хэллоуин должны быть вырезаны в виде моего профиля. Представляешь? Мой профиль — на тыкве! Я сказала, что это выглядит так, будто он хочет, чтобы мою голову выставили на всеобщее посмешище. Он сказал, что это комплимент. Я сказала, что это диагноз.       Мы не разговариваем третий день. Линки бегает между восточным и западным крылом, как угорелый. Вчера он передал мне записку: «Передай Нарциссе, что я считаю её профиль самым красивым в мире». Я ответила: «Передай Люциусу, что он может засунуть свой комплимент в ту тыкву, которую вырезал».       Линки плакал.       Кстати, о тыквах. Я решила не оставаться в стороне и заказала у маглов гирлянду с светящимися тыквами. Она висит над камином в гостиной и мигает. Люциус сказал, что это безвкусно. Я сказала, что это весело. Он сказал, что Малфои не украшают дома мигающими гирляндами. Я сказала, что тогда он может переехать в восточное крыло насовсем.       Он переехал.       Я не скучаю.       Как твои дела? Как Теодор?       Приезжай на Рождество. Мы с отцом, вероятно, уже помиримся к тому времени. Или разведёмся. Или убьём друг друга. Посмотрим.       Целую, мама. P.S. Я люблю тебя. P.P.S. Твой отец — козёл. P.P.P.S. Не говори ему, что я так сказала. P.P.P.P.S. Я серьёзно.»       Драко дочитал письмо, отложил его и потёр лицо руками. Он сидел так несколько минут, чувствуя, как пульсирует боль в висках. — Ты чего такой хмурый? — спросил Тео, заметив реакцию Драко на послание. — Мать написала, — сказал он. — И что там? — Отец приказал вырезать тыквы с её профилем.       Тео поперхнулся огневиски. — С профилем Нарциссы? — С её профилем. — На тыкве? — На тыкве.       Блейз отставил стакан. — Твои родители — самые странные люди, которых я знаю, — сказал он. — Это я в курсе. — И они до сих пор не развелись? — Они до сих пор не развелись, — подтвердил Драко, — но живут в разных частях дома. — И переписываются через домовика? — Через Линки. — Линки плачет? — Линки плачет, — вздохнул Драко. — Он плачет каждый день.       Тео отложил газету. — Твои родители — моя единственная надежда на то, что любовь существует. — Это не любовь, — сказал Драко. — Это привычка. — Это любовь, — сказал Блейз. — Просто они оба слишком упрямы, чтобы это признать.       Они помолчали. Потом Тео сказал: — Мы поспорили с Малфоем. — О чём? — спросил Блейз, не проявляя особого интереса. — Кто из нас понравится новому целителю. — Гермионе Грейнджер? — Ты её знаешь? — Мы учились вместе семь лет. Откуда я могу её знать, действительно? — Блейз посмотрел на них как на кретинов. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — сказал Драко. — На двести галеонов.       Блейз посмотрел на них долгим взглядом. — Вы кретины. — Это мы знаем. — Идиоты. — Это мы слышали. — Имбецилы. — Это новое слово, — удивился Тео. — Запиши в свой словарь.       Нотт действительно достал пухленький блокнотик из кармана мантии с говорящей самой за себя надписью «Словарь оскорблений».       Блейз покачал головой. Потом спросил: — И кто выигрывает? — Пока ничья, — сказал Тео. — Ставлю тысячу галеонов на то, что она убьёт вас с особой жестокостью, когда узнает.       Драко посмотрел в окно. В последнее время ему действительно казалось, что пора это всё прекратить. Что это неправильно и некрасиво. Но потом он видел, как Тео выбегает из теплицы Невилла под его крики с очередным букетом и просто не мог это всё прекратить. Не мог уступить Нотту. Не мог ему проиграть. Иначе он не Драко Малфой. — Мы ещё сокровище ищем, кстати, — сказал Тео. — Вообще не кстати, — отмахнулся Драко. — Какое сокровище? — Блейз поднял бровь. — Прадеда Нотта. Говорят, он спрятал его в замке. — Твой прадед был сумасшедшим. — Это семейное. — Вы имбецилы, — сказал Блейз. — Это мы уже слышали. — Я повторяю для закрепления.       Он допил огневиски, отдал флягу Драко и встал. — Мне пора. У меня дела в Министерстве. — Какие дела? — Спасать мир, пока вы тут тыквы воруете. — Мы их реквизировали. — Вы их украли. — С морального согласия.       Блейз покачал головой и вышел. Драко и Тео остались одни посреди Большого зала, окружённые светящимися тыквами. — Он прав, — сказал Тео. — Мы идиоты. — Мы имбецилы, — поправил Драко. — Это одно и то же. — Нет. Имбецилы — это хуже. — Тогда мы имбецилы.       Они засмеялись. Потом Тео сказал: — Пойдём готовить пунш. По рецепту моего прадеда. Я не доверяю домовикам. — Пойдём.

***

      Вечером Хогвартс преобразился. Большой зал, который днём был просто украшен, к вечеру зажил своей жизнью. Тыквы светились, свечи парили, и даже стены, казалось, дышали осенью. Запах в зале стоял умопомрачительный — тыквенный пирог, жареные яблоки, корица и ещё что-то сладкое, от чего кружилась голова. Эльфы на кухне превзошли сами себя: столы ломились от угощений, а в воздухе пахло так, что хотелось закрыть глаза и просто дышать.       Студенты были в костюмах — кто-то переоделся в вампира, кто-то в зомби, кто-то в нечто неописуемое. — Это что? — спросил Драко, показывая на студента в золотом костюме с крыльями. — Снитч, — сказал Тео. — Он снитч. — Он похож на яйцо. — Это яйцо-снитч. — Такого не бывает. — Это же хаффлпаффец, что с него взять.       Драко покачал головой. Он стоял у стены, наблюдая за студентами, и чувствовал себя чужим на этом празднике. Костюм на нём был простым — чёрная мантия, серебряная маска на лице. Тео надел костюм скелета и теперь светился в темноте. — Ты похож на привидение, которое забыло, что умерло, — сказал Драко. — Я похож на красавчика, — поправил Тео.       Он достал из кармана своей мантии флягу, налил себе и Драко. — Пей. Мой авторский коктейль. Согревает. — Что там? — Яблоки, корица, немного огневиски и секретный ингредиент. — Какой? — Виагра. — Так и знал, что у тебя с этим проблемы.       Драко сделал глоток. Коктейль был вкусным — сладким, терпким, согревающим. — Неплохо, — сказал он. — Я старался.       Они пили, смотрели на студентов и иногда комментировали костюмы. — Это мантикора? — спросил Драко, показывая на девушку в красном костюме с хвостом. — Это дракон. — У дракона нет хвоста с жалом. — У этого есть. — Это неправильно. — Это творческий подход. Вообще-то это я ей помог. Имей совесть, восхитись. — Вау. — То-то же.       Драко вздохнул. Тео допил свой коктейль и пошёл предлагать его Невиллу, который смотрел на него как на врага народа. Драко остался у стены, наблюдая за праздником.       Внезапно раздался крик. Студентка с Хаффлпаффа по имени Эмили смотрела на Драко с таким выражением, будто он был её единственной любовью. — Профессор Малфой! — воскликнула она, подбегая к нему. — Вы такой... такой... — Какой? — спросил Драко, подозревая неладное. — Прекрасный! — выдохнула она и упала ему на грудь.       Драко в ужасе огляделся. Тео стоял у пуншевой чаши и салютовал ему с невинным видом. — Амортенция, — прошипел Драко. — Ты подмешал в пунш Амортенцию?! — Это случайность. Я шёл, споткнулся, упал и случайно пролил её в пунш, — проговорил Тео с таким невинным лицом, что Драко ему почти поверил. — Ты идиот!       Драко схватил Эмили за руку и потащил её в больничное крыло. По пути он проклинал Тео на всех языках, которые знал, и на тех, которые не знал, но придумывал на ходу.

***

      Гермиона сидела за столом, заполняя бумаги. Увидела их — и встала. Нахмурилась. Мерлин, как красиво она хмурилась! — Что случилось? — Амортенция, — выдохнул Драко, — Нотт подлил в пунш Амортенцию. — Зачем? — Спроси у него!       Гермиона помогла девушке, дала успокоительное, отправила её спать. Эмили плакала, извинялась и была такой красной, что вполне сошла бы за флаг Гриффиндора. Драко уверил ее, что все в порядке, мысленно пообещав себе придушить Тео ночью.       Когда девушка убежала в свою гостиную, Малфой выдохнул. Ну что за чертов день! — Где Нотт? — раздраженным голосом спросила у него Грейнджер. — В Большом зале. Разбирается с дуэлью. — С дуэлью? — Двое парней влюбились в одну девушку. Он пытается их разнять. — Он подлил Амортенцию, а теперь разнимает? — Ему скучно. Он так развлекается.       Гермиона покачала головой. В этот момент дверь с грохотом захлопнулась. Драко дёрнул её — заперто. Над их головами раздался хохот Пивза. Полтергейст помахал им уродливой ручкой и уплыл восвояси. — Блять! — выругался он. — Что происходит? — Пивз. Он нас запер.       Гермиона подошла к дверям, дёрнула. Бесполезно. — Мы заперты, — сказала она. — Я заметил. Мы так и будем говорить очевидные вещи?       Они пытались открыть дверь всеми известными им заклинаниями, но магия Пивза — это что-то особенное, как магия домовиков. Ни одно заклинание не работало. Дверь даже не дрогнула. — Чёрт, — сказал Драко, опуская палочку. — Чёрт, — согласилась Гермиона.       Она посмотрела на него. Он посмотрел на неё. Драко был пьян. Драко был зол. Драко хотел... чего-то. Он смотрел на её губы. Она смотрела на его губы. В комнате было тихо — только часы на стене мерно отсчитывали секунды, да где-то далеко играла музыка. — Ну и что мы будем делать? — спросила Гермиона, садясь на стул и отворачиваясь. — Ждать, — сказал Драко, устраиваясь в кресле поудобнее. Зная Пивза, ждать можно было долго.       Она вздохнула. В нетерпении девушка постучала ногой по полу. Потом ногтями по столу. Потом раздражённо вздохнула. — Драко, — сказала она. — Что? — Посмотри на меня.       Он поднял голову. В её глазах были слёзы. Не от обиды, не от злости — от напряжения, от усталости, от того, что она не знала, что делать. С ними обоими. — Иди сюда, — сказал он.       Она встала, подошла. Он взял её за руку, притянул к себе. Гермиона не сопротивлялась. Стояла между его коленями, глядя сверху вниз. — Драко, — прошептала она. — Гермиона.       Он провёл рукой по её щеке, большим пальцем очертил линию скулы, спустился к губам. Она замерла. Её дыхание сбилось. — Я сейчас поцелую тебя, — сказал он. — Я знаю. — И ты не оттолкнёшь. — Да.       Он притянул её за затылок, пальцы запутались в её волосах, выбивая шпильки. Они упали на пол, звякнули о камень, и её кудри рассыпались по плечам.       И он поцеловал её.       Не так, как в прошлый раз. Не осторожно, не нежно, не спрашивая разрешения. А жадно, голодно, будто хотел выпить её всю. Его губы накрыли её губы, требовательные, настойчивые. Она ответила — сначала робко, потом смелее, потом с той же страстью.       Её руки обвили его шею, пальцы запутались в его волосах, и он почувствовал, как она дрожит. Он притянул её ближе, усаживая к себе на колени, и она не сопротивлялась. Наоборот — прижалась теснее, и он почувствовал тепло её тела сквозь ткань мантии.       Он углубил поцелуй, и она открыла рот, впуская его язык. Их языки встретились, сплелись в медленном, тягучем танце. Драко чувствовал вкус её губ — чай с лимоном, корица и что-то ещё, что-то, что сводило его с ума. Её запах — цветы и дождь — заполнил его лёгкие, и он вдруг понял, что не может дышать без этого запаха.       Её руки скользнули вниз, к его груди, пальцы расстегнули пуговицу на мантии. Он зарычал — тихо, глухо, прижимая её крепче. Его рука скользнула под её блузку, и он почувствовал горячую кожу её спины. Она выгнулась, прижимаясь ближе, и он ощутил, как её соски напряглись через тонкую ткань. — Гермиона, — прошептал он ей в губы. — Не останавливайся, — выдохнула она.       Он не остановился. Его рука гладила её спину, опускаясь всё ниже, пальцы нащупали край юбки. Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — её пальцы вцепились в его волосы сильнее.       Драко поцеловал её шею — горячо, влажно, оставляя дорожку из поцелуев от ключицы до уха. Она закусила губу, чтобы не застонать, и он почувствовал, как её тело выгибается ему навстречу. — Тихо, — прошептал он,— нас услышат. — Не могу, — выдохнула она.       Её рука скользнула вниз, к его поясу. Он перехватил её запястье. — Не здесь, — сказал он. — Не сейчас. — Почему? — Потому что, если ты продолжишь, я не смогу остановиться.       Она смотрела на него. В её глазах горел огонь. Долбанное адское пламя. — А кто просит останавливаться?       Он хотел ответить, но в этот момент в дверь громко постучали. — Открывайте! — крикнул Тео. — Я пришёл вас спасать! Пришлось пообещать Пивзу, что ты подаришь ему бутылку огневиски 1940 года, но это мелочи!       Драко замер. Гермиона замерла. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. — Идиот, — прошептала она. — Знаю, — ответил он.       Она отстранилась, слезла с его колен, поправила блузку. Пальцы дрожали. Щёки горели. Волосы рассыпались по плечам — шпильки так и остались лежать на полу.       Драко подошёл к двери, дёрнул. Дверь открылась.       Тео стоял в коридоре, держа в руках лопату. Пивз кружил рядом и хохотал. — О, — сказал Тео, глядя на раскрасневшуюся Гермиону, на её растрёпанные волосы, на расстёгнутую пуговицу на мантии Драко. — Я помешал? — Помешал, — сказал Драко. — Я старался.       Гермиона покачала головой, но улыбнулась. — Пошли копать? — спросил Тео. — Пошли. — Копать? — переспросила Гермиона. — Что вы собрались копать?       Она выглядела просто чудесно. Зацелованные губы. Растрёпанные волосы. Нахмуренные брови. Нимфа, не меньше. Он целовал её только что, прижимая к себе, и чувствовал, как она дрожит под его руками. А потом пришёл Нотт и всё испортил.       Снова. — О, Гермиона, ты не поверишь... — начал свой рассказ о прадедушке Тео.