Два нюхлера одной Авадой

      Утро Тео началось с того, что первокурсница с Хаффлпаффа по имени Элли Бранч впервые в жизни поднялась на метле выше трёх метров и, не справившись с управлением, влетела в ворота, предназначенные для квоффлов.       Тео сидел на трибуне, потягивая кофе из термоса, и наблюдал, как студенты разминаются перед занятием. Он любил это время — утро, когда поле ещё пустое, а воздух холодный и чистый. Любил запах травы, смешанный с дымком из труб замка. Любил тишину, которую нарушали только крики птиц да редкие выкрики студентов.       Элли Бранч была маленькой, но смелой. Она пришла в Хогвартс только в этом году и полёты давались ей тяжело. Тео заметил это ещё на первом занятии — она боялась высоты, но упрямо лезла вверх, падала, поднималась и снова лезла. Таких он уважал. — Мисс Бранч! — крикнул он, подлетая к ней. — Ворота — это не снитч. Их не нужно ловить. — Я нечаянно! — пропищала девочка, свешиваясь с метлы вниз головой. Её светлые волосы рассыпались, щёки пылали, а в глазах стояли слёзы — то ли от ветра, то ли от обиды. — Нечаянно — это когда вы падаете, — сказал Тео, подхватывая её под руку и помогая выровнять метлу. — А когда вы влетаете в ворота, это уже подвиг. Некоторые тренируются годами, чтобы так попадать. — Правда? — Она шмыгнула носом. — Нет. Но вы старались, и это главное.       Он помог ей спуститься, проверил, цела ли метла (метла была цела, чего нельзя было сказать о воротах), и отправил на скамейку запасных. Элли села, обхватила себя руками и уставилась в землю.       Тео посмотрел на неё, потом на остальных студентов — два десятка первокурсников, которые ждали, когда он начнёт занятие. Кто-то болтал, кто-то крутил метлу в руках, кто-то смотрел на него с надеждой, что сегодня будет что-то интересное. — Внимание! — Тео взлетел повыше, чтобы его видели все. Голос разнёсся над полем, и студенты затихли. — Сегодня мы отрабатываем резкие повороты. Правило номер один: метла должна слушаться вас, а не вы — метлу. Если она не слушается, значит, вы что-то делаете не так. Правило номер два: если вы всё-таки делаете что-то не так, делайте это с уверенным видом. Тогда никто не заметит.       Студенты засмеялись. Тео был доволен. Он любил, когда смеются. Это значило, что они расслаблены, а расслабленный ученик учится лучше, чем тот, кто трясётся от страха. — Показываю на себе, — сказал он, отходя от трибуны.       Он разогнался, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как метла вибрирует под руками, готовая к манёвру. Резкий наклон корпуса, перенос веса — и он вписался в поворот, оставляя за собой идеальную дугу. Ещё один поворот, ещё — он делал круг за кругом, показывая, как нужно наклоняться, как распределять вес, как не свалиться в штопор, если что-то пошло не так.       Потом затормозил, спустился к земле. — Теперь вы. По одному. Кто первый?       Никто не вызвался. Студенты переглядывались, толкали друг друга локтями, но никто не двигался с места.       Тео вздохнул. — Ладно, я сам выберу. — Он оглядел строй, задержал взгляд на Элли Бранч, которая всё ещё сидела на скамейке. — Мисс Бранч, выходите. Вам нужно искупить свою вину перед воротами.       Элли подняла голову. Глаза у неё были красные, но она встала, взяла метлу и вышла на поле. — Если я умру, — сказала она, садясь на метлу, — скажите моей маме, что я её любила. — Не умрёте, — сказал Тео. — Я рядом. И ворота далеко.       Она взлетела. На этот раз выше, быстрее, увереннее. Сделала круг, развернулась, затормозила. Приземлилась почти идеально. — Мисс Бранч, — сказал Тео, когда она слезла с метлы и, шатаясь, подошла к нему, — вы только что побили мой рекорд по самому быстрому повороту. — Правда? — Она смотрела на него с надеждой. — Нет. Но вы старались, и это было очень похоже на правду.       Она улыбнулась. Впервые за это утро. Тео подумал, что, может быть, он не такой уж плохой учитель. Или просто ему повезло с ученицей.

***

      После уроков он остался на поле, проверяя метлы. Солнце клонилось к горизонту, и воздух стал прозрачным, почти хрустальным. Осень в Хогвартсе была красивой — он начал это замечать только в этом году. Раньше он не замечал ничего. А теперь замечал. Может, потому что смотреть стало на что.       Он сидел на трибуне, перебирая метлы, и думал о Малфое. О том, как тот ходит теперь с таким видом, будто выиграл чемпионат мира. О том, как приносит Грейнджер чай, поправляет её волосы, касается её руки.       "Он вырвался вперёд, — подумал Тео. — А я? Я приношу цветы, которые она ставит на край стола. Я шучу, и она смеётся. Но этого мало. Нужно что-то, что она запомнит. Что-то, что Малфой не додумается сделать".       Он смотрел на небо, на облака, которые тянулись к горам, и вдруг понял. Понял, что нужно сделать.       Он оставил метлы и пошёл к хижине Хагрида.

***

      Хагрид возился в огороде, когда Тео подошёл к загону с фестралами. Здоровенные чёрные твари с кожистыми крыльями и терпеливыми глазами стояли в тени, перебирая костлявыми ногами. — Нотт, ты чего? — Хагрид выпрямился, вытирая лоб огромной рукой. — Фестралов трогать не дам. Они дикие. — Я не трогать, — сказал Тео, прислоняясь к изгороди. — Я покататься. — Покататься? — На фестрале. Одолжите одного на вечер.       Хагрид посмотрел на него так, будто он предложил украсть его бороду. Или воскресить Тёмного Лорда. — Ты что, это самое, с ума сошёл? — Возможно, — согласился Тео. — Но мне очень нужно. — Зачем?       Тео помолчал. Сказать правду? Что он хочет произвести впечатление на девушку, которую Малфой уже почти увёл? Что ему нужно что-то, что она запомнит? Что он готов на любую глупость, лишь бы она посмотрела на него так, как смотрит на Драко, когда тот приносит ей чай? — Хочу показать кое-кому вид сверху, — сказал он.       Хагрид смотрел на него долго. Потом усмехнулся. — Девушка? — Девушка.       Хагрид кивнул, будто всё понял. — Джек, — сказал он, кивая на самого спокойного фестрала в загоне. — Он смирный. Не сбросит. Только верни до утра. И не говори никому. — Спасибо, Хагрид. — Не благодари. — Хагрид отпер загон. — Если она тебя убьёт, я не виноват. — Не убьёт, — сказал Тео, подходя к Джеку. — Я уверен.       Он не был уверен. Но он был полон решимости.

***

      Джек шёл за ним послушно, как собака. Тео привёл его к заднему входу на поле для квиддича, оставил в тени деревьев и пошёл в больничное крыло.       Гермиона сидела за столом, перебирая какие-то бумаги. Она была в своём белом халате, волосы собраны в пучок, и она выглядела так, будто готова была работать до утра. Тео вдруг подумал, что она очень красивая. Не просто симпатичная, не просто привлекательная. А по-настоящему красивая.       И он не понимал, почему не замечал этого раньше. — Грейнджер! — выпалил он, влетая в кабинет с таким видом, будто за ним гнались акромантулы. — Там Ньют с метлы упал. На поле лежит. Вдруг позвоночник сломал... Я тебя решил позвать.       Он говорил быстро, путано, надеясь, что она не заметит его волнения. Гермиона вскочила, отбросив перо. — Какой Ньют? Ньют с первого курса? — Да, тот самый. Там кровь... Я не знаю, что делать. Бежим!       Она выбежала из кабинета, даже не накинув мантию. Тео едва поспевал за ней, но не из-за скорости — из-за того, что ему было смешно. И стыдно. И страшно, что она его убьёт, когда поймёт.       Они выбежали на поле. Солнце садилось, окрашивая траву в золотистый цвет. Небо было розовым у горизонта и тёмно-синим над головой. Ветер дул с гор, принося запах хвои и холод. Где-то вдалеке кричали птицы, собираясь в стаи.       На поле никого не было. Вообще никого.       Гермиона остановилась. Огляделась. Потом медленно повернулась к Тео.       Тот стоял, широко улыбаясь, и рядом с ним — откуда только взялся — стоял Джек. Чёрный, костлявый, с крыльями, сложенными вдоль тела, и терпеливым видом существа, которое привыкло к дурацким идеям. — Пошли покатаемся? — спросил Тео.       Гермиона посмотрела на него. Потом на фестрала. Потом снова на него. — Ты кретин, Нотт? — выдохнула она. — Да, ты разве не в курсе? — Он похлопал фестрала по шее. — Это Джек. Я его у Хагрида одолжил. Мы друзья. — Я не буду на этом кататься. — Почему? — Потому что я боюсь высоты. — Тем более надо преодолевать страхи. — Я не хочу их преодолевать. — А зря. — Тео подошёл к ней, взял за руку. — Это красиво. Сверху. Я покажу. — Я сказала, не...       Он не дал ей договорить. Подхватил, усадил на фестрала, сам вскочил следом. Джек взмахнул крыльями — раз, другой, третий, — и земля ушла из-под ног.       Гермиона закричала. Не от восторга — от ужаса. Тео обхватил её руками, прижал к себе, чтобы не упала. — Держись! — крикнул он. — Я убью тебя! — заорала она в ответ. — Своими руками! — Сначала посмотри!       Они взлетели выше. Замок внизу был словно игрушечным — маленькие башни, крошечные окна, узкая полоска Чёрного озера, которое блестело, как зеркало, отражая розовое небо. Горы на горизонте казались тёмными зубцами, а лес — зелёным ковром, по которому ветер гнал волны. — Смотри! — повторил Тео.       Она не смотрела. Она вцепилась в его руки, закрыла глаза и что-то кричала — он не разбирал слов, только чувствовал, как дрожит её тело. — Гермиона! — Я боюсь! — Не бойся. Я держу.       Они летели над озером, и вода внизу была гладкой, как стекло. Над замком, где в окнах уже зажигались огни. Над лесом, где деревья теряли листву, готовясь к зиме. Вперёд, к горам, которые начинали темнеть на фоне заката.       Ветер свистел в ушах, и Тео чувствовал, как её пальцы впиваются в его мантию, как её дыхание сбивается, как она пытается не кричать, но не может. — Я сейчас умру от панической атаки, если ты не спустишь меня вниз! — кричала она. — Спускаюсь! — Он потянул Джека за холку, направляя к вершине ближайшей горы. — Не умирай! Не хватало мне ещё копать тебе могилу! Мне достаточно тех ям, что я выкопал в поисках сокровищ! — Ты идиот! — заорала она, когда Джек коснулся земли. — Я знаю!       Он спрыгнул, помог ей слезть. Ноги у неё подкосились, и Тео едва успел её подхватить. Она стояла, тяжело дыша, и её руки всё ещё сжимали его мантию. — Всё, — сказал он. — Мы на земле.       Они стояли на вершине небольшой горы и отсюда Хогвартс казался маленькой игрушкой в долине. Озеро блестело, замок светился, и над всем этим нависало огромное небо, которое уже зажгло первые звёзды. — Ты... ты... — Гермиона не могла говорить. Дышала тяжело, сбивчиво, и в глазах у неё стояли слёзы. — Прости, — сказал Тео. — Я хотел сделать сюрприз. — Я ненавижу сюрпризы!       Она замахнулась и ударила его кулаком в грудь. Потом ещё. И ещё. Он стоял, не защищаясь. — Ты! — удар. — Кретин! — удар. — Идиот! — удар. — Я... — Заткнись!       Гермиона плакала. По-настоящему, со всхлипами, и била его, и материлась, и Тео вдруг понял, что Грейнджер умеет материться. Отлично умеет. Словами, которых он от неё не ожидал. А некоторые даже не знал и взял себе на заметку. — Ты больше никогда... — всхлипнула она. — Никогда... — Не буду, — закончил за нее Тео. — Обещаю.       Он не умел успокаивать женщин. Никогда не умел. Всё, что он мог, — это обнять и погладить по голове. Поэтому Тео так и сделал. Прижал её к себе, провёл рукой по волосам, чувствуя, как она дрожит. — Прости, — повторил он. — Прости, Гермиона.       Она затихла. Сначала перестала бить, потом перестала плакать, потом просто стояла, прижавшись к нему, и дышала. — В следующий раз, — сказала она глухо, — когда захочешь сделать очередную тупость, предупреждай. Чтобы я успела долбануть тебя Конфундусом. — Хорошо, — сказал Тео. — Предупреждаю.       Она подняла голову. — Что? — Предупреждаю, — повторил он. — Сейчас я тебя поцелую.       Она не успела ответить. Он наклонился и поцеловал.       Не так, как обычно он целует женщин. Не настойчиво, не уверенно, не как само собой разумеющееся. А медленно, осторожно, будто спрашивая разрешения. Его губы коснулись её губ, и она не оттолкнула. Просто стояла, закрыв глаза.       Когда он отстранился, Гермиона смотрела на него. В её глазах были слёзы, но она слегка улыбалась. — Ты идиот, — сказала она. — Я знаю. — Конченый идиот. — Это мы уже выяснили. — И я тебя ненавижу. — Это пройдёт.       Она покачала головой, но не отстранилась. Стояла рядом, глядя на закат. — Красиво, — сказала она. — Я говорил. — Но я всё равно тебя ненавижу. — Ладно.       Они сидели на вершине горы, глядя, как солнце уходит за горизонт. Джек стоял рядом, перебирая костлявыми ногами. Тео думал о том, что сделал шаг вперёд. Или назад. Или в сторону. Но он был рад, что сделал. — Вниз полетим спокойно, — сказал он. — Я обещаю. — Если я умру, — сказала Гермиона, — я вернусь привидением и буду тебя преследовать.       Теодор нахмурился. Где-то он это уже слышал... И ему это не нравилось. — Договорились.       Она усмехнулась и посмотрела на звёзды, которые начали появляться на небе.       Тео смотрел на неё и думал, что, может быть, сокровище уже найдено. И оно вовсе не в земле. И больше не нужно таскать Малфоя по лесам с лопатой наперевес и заставлять копать.       "Да ну, бред какой-то".

***

      Окно библиотеки выходило на восток, и он любил находиться здесь в это время — когда солнце уже село, но темнота ещё не наступила, и замок казался вырезанным из золота и тени.       Он как раз закончил проверять домашние работы (кто-то из семикурсников всерьёз утверждал, что корень мандрагоры можно заменить корнем одуванчика «в случае крайней необходимости»), когда краем глаза заметил движение.       Чёрное пятно оторвалось от земли, взмыло вверх, разворачивая огромные крылья.       Фестрал.       Драко подошёл к окну, прищурился.       На спине фестрала сидели двое. Один — точно Тео, потому что кто ещё додумается полетать на фестрале. Вторая фигура — в белом халате, с выбившимися из пучка волосами.       Грейнджер.       Драко смотрел, как фестрал делает круг над озером, как Тео что-то говорит ей на ухо, как она, кажется, кричит и бьёт его кулаком в плечо.       Он усмехнулся.       "Нотт, — подумал он, — ты украл у Хагрида фестрала, чтобы покатать девушку над горами. Это... это даже не тактика. Это безумие".       Безумный. Сумасшедший. В этом был весь Теодор Нотт.       Фестрал скрылся за горизонтом, унося их к горам, где уже зажигались первые звёзды.       Драко отвернулся от окна. Сел за стол. Взял следующую работу. Посмотрел на неё, не видя ни слова.       "С другой стороны, — подумал он, — она же целитель. Она должна лечить пациентов. А он явно дурак и не лечится. Они идеальная пара".       Он отложил перо.       "Почему я сижу здесь, проверяю работы, а он там? Почему я думаю о том, что надо принести ей чай, а он просто берёт и делает?"       Он вспомнил, как Тео стоял в дверях с лопатой. Как говорил: «Спор подождёт, пошли копать». Как смеялся, когда они находили старые кастрюли вместо сокровищ.       "У него нет плана, — понял Драко. — У него вообще ничего нет. Он просто делает то, что приходит в голову. И это... это работает".       Он взял перо. Написал на полях: «Корень одуванчика не заменяет корень мандрагоры. Переписать параграф. Три раза».       Потом отложил работу и снова посмотрел в окно.       Фестрала не было видно. Только тени гор на фоне заката. — Идиот, — сказал он пустой комнате. — Конченый идиот.       Но в голосе не было злости. Было что-то другое. Что-то, чего он не хотел в себе признавать.       Он снова взялся за работы. Решил, что разберётся с Ноттом завтра. А сегодня ему нужно проверить ещё двенадцать сочинений о том, почему корень мандрагоры нельзя заменить ничем.       Он Малфой. А Малфои не проигрывают.       Даже когда соперник летает на фестралах.