Два нюхлера одной Авадой

      Драко сидел среди преподавателей в новенькой мантии и чувствовал себя самозванцем. Мантия была чёрной, с серебряной вышивкой на вороте — герб Слизерина, переплетённый с эмблемой Хогвартса, — и сидела она идеально, как и полагалось одежде Малфоя. Но всё равно ему казалось, что кто-то вот-вот подойдёт и скажет: «Вы здесь ничего не перепутали, мистер Малфой?»       Он работал в Хогвартсе уже два года, но всё ещё не освоился здесь до конца. На него всё ещё косились некоторые преподаватели. Студенты его недолюбливали, боялись и считали контуженным. Блейз Забини, когда узнал, что Драко собирается работать в Хогвартсе, покрутил пальцем у виска и сказал что-то вроде: «Палату в Мунго для душевнобольных я уже оплатил на год вперёд. Заскакивай».       Он поправил воротник, одёрнул рукава и постарался придать лицу выражение, которое сочеталось бы одновременно с достоинством декана и скукой человека, который видел это всё уже сто раз.       Декан. О том, что он ещё и декан, а не только преподаёт зельеварение, он узнал совершенно случайно после полугода работы. И был очень удивлён этим фактом. Драко Малфой — декан Слизерина? Северус Снейп в гробу перевернулся.       Первокурсники, замершие перед Распределяющей шляпой, выглядели так, будто их вот-вот стошнит. Драко помнил себя в их возрасте — такая же смесь страха и восторга, только он тогда был уверен, что мир принадлежит ему. Сейчас он знал, что мир никому не принадлежит, но иногда можно сделать вид.       Шляпа запела. Потом замолчала. Потом назвала первого ученика. — Браун, Элинор!       Маленькая девочка в мантии, которая была ей велика, шагнула к стулу. Шляпа на её голове задумалась на секунду и рявкнула: — Гриффиндор!       За столом Гриффиндора зааплодировали. Девочка побежала туда, споткнулась о мантию и чуть не упала. Драко заметил, как Невилл Лонгботтом, сидящий за преподавательским столом, подался вперёд, будто хотел подхватить её, но девочка удержалась. — Ты видел? — прошептал Тео, который сидел рядом с Драко. Он тоже был в новой мантии — тренерская, зелёная, с золотым снитчем на груди, — и выглядел в ней так, будто собрался на бал, а не на работу. — Она чуть не упала. Первый день, а уже чуть не упала. Это знак. — Какой знак? — спросил Драко, не отрывая взгляда от церемонии. — Что год будет интересный. — Ты каждый год так говоришь. — И каждый год ошибаюсь, — признал Тео. — Но в этот раз я уверен. Где новый целитель?       Он покосился на преподавательский стол, туда, где было место целителя. Но его там не было. Интересно, куда запропастилась эта красотка, про которую уже раз двести за этот день рассказал Тео. — И что с того? — спросил Драко. — А то, что она красотка, — сказал Тео. — Я же говорил.       Драко не ответил. Двести первый раз. Церемония продолжалась. — Захариас, Томас! — Хаффлпафф! — Малкин, Эдвард! — Рейвенкло!       Каждое объявление шляпы встречали аплодисментами. Драко смотрел на лица первокурсников и думал о том, что его собственное распределение было сто лет назад. Тогда он был уверен, что Слизерин — это лучшее, что может случиться с человеком. Сейчас он знал, что дело не в факультете, а в том, что ты с этим делаешь. Но первокурсникам этого ещё не объяснишь. — Ньют, Теодор! — объявила Макгонагалл, зачитывая список.       Тео дёрнулся. — Это не я. — Это твой тёзка, — вздохнул Драко. — Успокойся.       Маленький Теодор Ньют подошёл к стулу, сел, и шляпа, не раздумывая, крикнула: — Слизерин! — Хороший мальчик, — одобрил Тео. — Правильный факультет выбрал. — Он не выбирал. — А должен был.       Церемония закончилась. Макгонагалл объявила ужин открытым, и столы наполнились едой. Драко налил себе тыквенный сок и попытался успокоиться. Всё прошло хорошо. Никто не заметил, что он не спал всю ночь, перечитывая конспекты Снейпа. Никто не спросил, почему его руки дрожат, когда он накладывает еду на тарелку. Это было начало третьего года его работы в роли преподавателя, но Драко всё ещё волновался каждый раз. — МакГонагалл лично уговаривала эту целительницу рассмотреть работу в Хогвартсе. Говорят, она раньше работала в Мунго. Потом уволилась. Вроде, скандал какой-то был с главным целителем. — Откуда ты знаешь? — У меня везде свои люди. — Твои люди — это домовик Минни, который подслушал разговор мистера Забини и твоего отца? — Минни — ценный источник информации, — назидательно сказал Тео. — Ты его недооцениваешь.       Драко не ответил. Он смотрел на пустой стул целителя, который всё ещё был свободен. — И где она ходит? — спросил Тео, тоже заметив это. — Наверное, лечит кого-то. Или готовится к завтрашнему дню. — Или прячется от нас. — С чего бы ей от нас прятаться? — Я произвожу впечатление, — скромно сказал Тео. — Некоторые женщины этого не выдерживают.       Драко чуть не поперхнулся тыквенным соком. Самооценке Теодора Нотта мог позавидовать любой. Даже Драко Малфой.

***

      После ужина они пошли в кабинет Драко. Он находился в подземельях, как и полагалось кабинету зельевара, и был обставлен с той мрачной элегантностью, которую Слизнорт, ушедший на пенсию наконец-то, видимо, считал обязательной. Тёмные стеллажи с книгами, огромный котёл, закопчённый до черноты, и целая коллекция склянок с ингредиентами — некоторые из них были такими старыми, что Драко боялся к ним прикасаться. — Какой ужас, — сказал Тео, оглядываясь. — Ты тут живёшь? — Работаю. — Это одно и то же для таких как ты.       Драко достал из ящика стола бутылку огневиски. Хорошего, старой закваски, которую он прятал от студентов и, честно говоря, от самого себя. — За новый учебный год, — провозгласил Драко, поднимая стакан. — За то, чтобы никто не отравился твоими зельями, — добавил Тео. — За то, чтобы тебя не уволили до Хэллоуина. — За то, чтобы мы не сошли с ума.       Они выпили. Потом ещё. И ещё. И так до тех пор, пока бутылка не опустела наполовину. — А давай сходим в Запретный лес? — предложил Тео, когда огневиски ударил в голову. — Как в детстве. Найдём единорога. Или сокровище моего прадеда. — Ты пьян, — заметил Драко. — Я трезв, как стёклышко. — Тео поставил стакан и попытался встать прямо. У него получилось не очень. — Ну, почти. Давай, Малфой. Вспомни молодость. Единороги, звёзды, запах опасности... — Ты хочешь, чтобы нас съели акромантулы? — Акромантулы теперь далеко. Хагрид их переселил. — Тео махнул рукой в сторону двери. — Теперь там безопасно. — Ты уверен? — Абсолютно. И вообще, — Тео подошёл к стене, где стояла старая лопата, которую Драко использовал для сбора редких ингредиентов, и схватил её. — Сокровище само не найдётся. Надо копать. — Ты собрался копать в Запретном лесу? Ночью? С лопатой? — А что? — Тео прижал лопату к груди с видом человека, который только что вооружился для великой битвы. — Если сокровище под землёй, я его откопаю. Это стратегия. — Это идиотизм. — Ты всегда меня поддерживаешь, — растроганно сказал Тео. — Пошли.       Драко посмотрел на друга. Тео смотрел на него с таким энтузиазмом, что отказать было невозможно. Или, по крайней мере, не хотелось. — Ладно, — сказал Драко, допивая остатки огневиски. — Но если нас съедят, я вернусь привидением и буду тебя преследовать. — Договорились, — просиял Тео. — И захвати свою палочку. Моя где-то завалилась. — Ты потерял палочку? — Я её не потерял. Я её временно утерял в пространстве.       Драко вздохнул и взял свою палочку. И, на всякий случай, запасную — ту, которую держал в ящике для экспериментов.

***

      Запретный лес встретил их тишиной. Луна светила сквозь ветви, отбрасывая причудливые тени на землю. Тео шёл впереди, размахивая лопатой и напевая что-то про единорогов. Лопата поблёскивала в лунном свете, и Драко чувствовал себя так, будто участвует в каком-то абсурдном спектакле. — Тш-ш-ш, — прошипел он. — Ты их распугаешь. — Единорогов не распугать пением. Они любят музыку. — Откуда ты знаешь? — Читал в книжке. — В какой? — Не помню. — Тео остановился, оглядываясь. — Мне кажется, мы идём не туда. — Мы идём туда, куда ты меня привёл. — Значит, не туда.       Тео пошёл в другую сторону, время от времени тыкая лопатой в землю, будто надеялся наткнуться на что-то твёрдое. Драко шёл за ним, чувствуя, как огневиски медленно отпускает его сознание, оставляя после себя лёгкую тяжесть в голове и странную беззаботность. — Мой прадед, — вдруг сказал Тео, — он был странным. Говорят, он прятал свои сокровища в самых неожиданных местах. Один раз спрятал сундук с золотом под матрасом своей жены. Она спала на нём два года и не знала. — А ты-то откуда знаешь? — Она потом рассказывала. Говорила, что спала плохо, думала, что это радикулит. А оказалось — золото. Так что сокровище может быть где угодно. Даже под кустом. Даже под корнями. Поэтому надо копать. — Ты собрался перекопать весь Запретный лес? — Не весь, — Тео задумался. — Только ту часть, которая мне нравится.       Они углубились в лес. Деревья смыкались над головой, закрывая небо, и вскоре луна пропала. Вокруг было темно, только палочка Драко освещала дорогу. Тео шёл впереди, и его лопата уже не казалась смешной — она скорее напоминала о том, что они зашли слишком далеко. — Тео, — сказал Драко. — Мне кажется, нам пора возвращаться. — Ещё немного. Я чувствую, что сокровище близко. — Ты чувствуешь? — У меня нюх на сокровища. Это семейное.       Драко хотел ответить, но в этот момент лес взорвался звуками. Ветки затрещали, земля задрожала. Из темноты на них выскочило нечто огромное, с восемью лапами и множеством глаз, поблёскивающих в свете палочки. — Акромантулы! — заорал Тео, шарахаясь в сторону и поднимая лопату, будто собирался ею отбиваться.       Первый акромантул был размером с лошадь. Его чёрное тело блестело в темноте, длинные волосатые лапы двигались с пугающей скоростью. Он зашипел, обнажая клыки, и сделал шаг вперёд. — Ты говорил, они далеко! — заорал Драко в ответ, выхватывая палочку. — Я ошибся! — Тео попятился, размахивая лопатой. — Ошибка в расчётах! С кем не бывает?       Второй акромантул вылез из-за дерева. Третий — из кустов. Все они смотрели на двух пьяных преподавателей с явным интересом. Пауки были огромными, их глаза отражали свет палочки, и в этой тьме они казались бесконечными. — Бежим? — предложил Тео. — Бежим!       Они побежали. Акромантулы за ними.       Драко отбивался заклинаниями, но они были слишком пьяны, чтобы целиться. Одно заклинание ушло в сторону, другое попало в дерево. Тео споткнулся, упал, но тут же вскочил, не выпуская лопату. — Ступефай! — крикнул Драко, оборачиваясь.       Заклинание попало в первого паука, но тот только покачнулся и продолжал бежать. Драко споткнулся о корень, упал, и один из акромантулов оказался прямо над ним. Его огромные лапы заслонили весь обзор, воняло гнилью и чем-то кислым. Драко поднял палочку, но паук был слишком близко. — Ступефай! — заорал Тео, подбегая и ударяя паука лопатой по голове.       Паук взвизгнул, отшатнулся. Тео схватил Драко за шиворот и потащил прочь. Они бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и ветки. Акромантулы преследовали двух пьяных идиотов и их топот был похож на раскаты грома. — Сюда! — крикнул Драко, сворачивая к озеру.       Пауки не любили воду. Они бежали к берегу, слыша за спиной треск веток и злобное шипение. Когда под ногами захлюпала вода, Драко рискнул обернуться. Акромантулы остановились у кромки леса, переминаясь с лапы на лапу, но не решаясь идти дальше. — Живы, — выдохнул Тео, падая на землю. — Только ты, — прохрипел Драко. Он опустился на колени, чувствуя, как по руке течёт кровь. Один из пауков всё-таки достал его, когда они бежали. — Тео, я... — О, Мерлин, — Тео подскочил к нему. — Ты ранен. Сильно?       Драко посмотрел на руку. Мантия была порвана, из глубокой раны сочилась кровь. Тео смотрел на это с ужасом. — Я убью тебя, Нотт! — заорал Драко, пытаясь не потерять сознание. — Я убью тебя своими руками! — Сначала выживи! — парировал Тео, подхватывая его под руку. — Пошли, нам надо в замок. Держись, Малфой, не смей падать.       Они пошли. Драко чувствовал, как голова кружится, а ноги становятся ватными. Тео тащил его, что-то бормоча про акромантулов, единорогов и то, что он больше никогда не будет пить.

***

      Больничное крыло встретило их стерильной белизной и запахом зелий. Драко чувствовал, как кровь сочится сквозь пальцы, зажимающие рану. Тео, бледный как мел, поддерживал его под руку и что-то бормотал про то, что нужно было брать не одну лопату, а две. — Уложите его на койку, — раздался голос откуда-то сбоку.       Драко повернул голову и увидел её.       Гермиона Грейнджер стояла посреди больничного крыла в белом халате, накинутом поверх простой блузки и брюк. Волосы её выбились из пучка и падали на лицо тёмными кудрями, а глаза смотрели на них с выражением, которое можно было описать только как «я не удивлена, но разочарована». Она была невысокой, почти хрупкой, но в её позе чувствовалась такая уверенность, что Тео, который обычно никого не боялся, вдруг замер на месте. — Грейнджер? — выдохнул Драко. — Ты... ты новый целитель? — Какой ты проницательный, Малфой, — сказала она, помогая Тео уложить его на койку. — Третий год подряд кто-то из преподавателей лезет в этот лес и возвращается с дырами. В прошлом году это был Хагрид. — Хагрид? — переспросил Драко, пытаясь не застонать от боли. — Его укусила флоббер-червячная мамаша. — Она взяла ножницы и аккуратно разрезала рукав его мантии. — Это не смешно! — последнюю фразу она добавила, зло глядя на Тео, который, несмотря на ситуацию, начал тихо хихикать. — Флоббер-червячная мамаша, — повторил Тео, и его голос сорвался на истерический смех. — Заткнись, — рявкнула Гермиона. — И положи лопату.       Тео послушно положил лопату на пол и сел на соседнюю койку, продолжая тихо давиться смехом.       Гермиона осмотрела рану, нахмурилась, достала из шкафа какие-то склянки. Драко смотрел на её руки — уверенные, быстрые, с длинными пальцами, которые привыкли к точным движениям. Она взяла его за запястье, и он почувствовал, как по телу пробежал странный ток. Её пальцы были тёплыми, и это тепло шло вверх по руке, смешиваясь с болью и создавая что-то новое, чего он не мог объяснить. — Держите, — она протянула ему склянку с обезболивающим. — Выпейте. И постарайтесь не двигаться.       Он выпил. Зелье было горьким, но он даже не поморщился. Он смотрел, как она обрабатывает рану, как накладывает швы, как её пальцы касаются его кожи, и чувствовал, что не может отвести взгляда. Драко был либо смертельно пьян, либо смертельно отравлен ядом акромантула. Иначе почему он не мог отвести взгляда от Грейнджер? — Совсем мозги пропил, идиот, — заключила она, заканчивая перевязку.       Тео, лежащий на соседней койке и держащийся за голову, застонал: — Меня тоже полечи. Голова раскалывается. — Не заслужил, — отрезала Гермиона.       Она вышла, оставив их наедине с тишиной и болью. Драко смотрел в потолок и думал о том, что этот учебный год обещает быть очень долгим. И о том, что он всё ещё чувствует тепло её пальцев на своей руке. — Она на меня запала, — вдруг сказал Тео. — Что? — Драко повернул голову. — Она на меня запала, — повторил Тео, глядя в потолок. — Ты видел, как она на меня посмотрела? — Она посмотрела на тебя как на дерьмо. — Это страсть. — Ты идиот. — Она меня даже лечить не стала, — продолжал Тео, не обращая внимания на его слова. — Это значит, что я произвёл на неё неизгладимое впечатление. Она боится своих чувств. — Она просто не захотела тратить на тебя зелья. — Ну и что, зато положила меня на кровать ближе к своей спальне.       Драко посмотрел на койку Тео. Она стояла у дальней стены, под окном. — Это дальняя койка, Нотт. У самого выхода. — Вот именно, — Тео повернул голову к Драко, и в его глазах горел огонь уверенности. — Чтобы я мог быстро уйти. Она знает, что я не люблю задерживаться. Это забота. — Ты идиот, — повторил Драко. — А ты завидуешь. — Чему? — Что она положила на меня глаз. Это же очевидно. — Спорим, что она предпочитает блондинов, — сказал Драко, сам не понимая, зачем это говорит. — На что? — На двести галеонов.       Тео приподнялся на локтях, и его зелёные глаза загорелись азартом. — Идёт.       Они пожали руки. Гермиона вернулась с успокоительным зельем и застала их за этим занятием. — О чём вы шепчетесь? — спросила она, подозрительно глядя на их сцепленные руки. — О политике, — сказал Тео, ни секунды не задумываясь. — Обсуждаем, кто из нас больше подходит на пост министра магии. — Вы оба подходите только на роль шутов, — сказала Гермиона, дала им зелье и вышла. — Она меня ревнует к тебе, — шепнул Тео, когда дверь закрылась. — Она просто нас ненавидит. — Это тоже форма страсти.