Ровно двадцать четыре часа

      Следующие несколько часов прошли для Лололошки на удивление мирно: он просто валялся в обнимку с Эграссой и им же любовался. И пытается примерно набросать план действий на остаток своего времени.       Факт: Эграссель обещал ему продолжение. Но теперь, когда этот самый Эграсса спал, улёгшись на него и уткнувшись своим изящным носиком в ключицы Лололошки, тот невольно вспоминал прошлое-будущее. Вспоминал их встречу после одному Смотрящему ведомо скольких лет и веков разлуки. Каким измождённым тогда был Эграссель — а ведь тогда Ло понятия не имел, кто перед ним, был вполне привычен к побитым жизнью архейцам, да и в целом куда больше был занят угрозой в лице Отца. Да, того самого Отца, который ещё не взял этот ненавистный титул и сейчас, скорее всего, мирно спал в одной из соседних комнат или возился в своей лаборатории. Ещё не совершивший никаких преступлений, кроме систематических издевательств над собственным ребёнком (и у тех срок давности истёк), по той политике, какой обычно придерживался Лололошка, он не заслуживал никакого наказания. Но к чёрту политику, к чёрту!       Сегодня жизнь этого ублюдка, якобы бессмертного, оборвётся! И Лололошка озаботится, чтоб оборвалась она крайне болезненным способом! Только сначала надо бы спровадить отсюда Эграссу. Чем дальше, тем лучше. Желательно, в другой мир, на другой край вселенной!       По телу словно бы прошло электричество, а по коже головы — фантомные прикосновения. С этим Лололошке уже приходилось иметь дело. Все его предыдущие версии, все неудачные Лололошки, все замылившииеся Междумирцы-директора, разделившие с ним тело, но не память. Ло привык гнать их мысли прочь от себя. Но сегодня — впервые — они были согласны с ним все до единого.       Не то чтобы его сильно волновало их мнение, но всё же приятно.       Солнечный свет ворвался в комнату через неплотные шторы и окутал валяющихся на кровати парней своим золотистым ореолом. Лололошка невольно поморщился и, как мог, спрятал взгляд. А спящему эльфу свет, кажется, совсем не мешал. Кожа его, в противовес тому полупрозрачному пергаменту, коим казалась в первую их встречу, выглядела бронзовой. Волосы же — расплавленное золото, не иначе. И весь такой расслабленный, что не верилось совершенно в его величие и власть. Нет, сейчас Эграссель был просто воплощением уюта.       Лололошка словно бы растворился в этой нежной картине. Он не мог отвести взгляд от нежного изгиба губ, от высоких скул, длинных, иногда подёргивающихся ушек и, конечно же, подрагивающих век, оканчивающихся пышными ресницами.       Грудь и спина ныли от однообразного положения, но Лололошка ни то что не шевелится — даже дышал неглубоко, лишь бы не спугнуть эту идиллию. С прихода мироходца прошло не больше трёх часов. А казалось — вечность. Сладкая, тягучая, словно мёд, вечность. И та — холодная и тёмная, в которой он падал — теперь казалась равноценной платой за сие тихое счастье.       Но и эта вечность, как бы Лололошка не хотел провести именно в ней оставшееся ему время, закончилась. Это не случилось резко, нет. Скорее, пробуждение стало полноценным продолжением сей идиллии: такое же нежное, уютное, сладостное.       Эграссель приподнял голову и зевнул, не открывая глаз. Его длинные пальцы прошлись по плечу Лололошки, оставив царапины и требовательно дёрнув за рукав пижамной футболки. Знакомый жест — пусть и не мог мироходец вспомнить, где и у кого его видел: Эграсса спросонья хотел подтянуть подушку под голову и устроиться поудобнее. Ну-ну... — С добрым утром, — усмехнувшись, поприветствовал его Лололошка.       Ресницы дрогнули, глаза, с чуть расширенными со сна зрачками, распахнулись и с лёгким удивлением уставились на мироходца. А через несколько секунд широкая улыбка тронула эльфийские губы. — Так ты мне всё же не приснился... — со всей возможной и невозможной нежностью Эграсса провёл кончиками пальцев по щеке Ло. — Или, может быть, до сих пор спишь и видишь сон? — Лололошка перехватил гладящую руку и поднёс к губам. Покрыл поцелуями тыльную сторону ладони и затем приступил к пальцам. Аккуратно, медленно, каждую костяшку и каждый сустав, не пропуская мимо губ ни миллиметра. — Не в одном из моих снов ты не ведёшь себя... Так.       «Ни в одном из его снов... Неожиданнно! Но этот вопрос можно чуть отложить.» — Как, Эграсса? — он оторвался ради этого вопроса лишь на секунду, а затем притянул к себе эльфийскую руку поближе: теперь россыпи поцелуев удостоилось тонкое запястье. — Так... Живо и нежно. Скоро будет тысяча лет, как мы с тобой вместе, а всё так же не могу даже вообразить тебя с точностью. Ты остаёшься моим недостижимым идеалом!..       На секунду Лололошка замер. Только на секунду, потом сразу же вернулся к поцелуям! Но как приятно было ему: вечной тени других людей, удобному инструменту в их руках, — слышать восхищение и обожание в чужом голосе. Видеть те же чувство в глазах, что смотрят на него. Именно на него, а не на коэффициент полезности его действий.       «Будь у меня больше времени, — признался себе Лололошка, — и я мог бы его полюбить. Не как сейчас: отголосок моего прошлого, крайне близкий знакомый этого тела и просто красивый эльф. Нет, я мог полюбить именно его. Но... всё снова упирается во время!» — И как часто я тебе снился? — Эграссель отвёл взгляд и сделал вид (а может быть, и не сделал), что его куда больше интересует вырез футболки. Вот только такой расклад абсолютно не устраивал Лололошку, поэтому он, вытянув шею, прижался губами к длинному эльфийскому уху и прошептал, — Ну ответь мне, солнышко... — Чем больше ты отсутствуешь, тем чаще, — пробормотал смущённо Эграсса, отворачиваясь ещё сильнее. Но это, конечно, совершенно не устроило Лололошку: ему нравилось смотреть на раскрасневшееся лицо парня. И тем более ему было очень интересно содержание этих снов.       Но напирать... Нет, это точно не способ. Не его способ: Лололошка терпеть не мог насилие, даже небольшое. Тем более, когда было так легко обойтись без него, одной лишь нежностью получить желаемое. — Прошу, не отворачивайся от меня, — Ло положил руку щёку парню и мягко повернул к себе. За что был награждён коротким, почти невесомым поцелуем в губы. — Мм... Ты специально мстишь мне за прошедшую ночь?       «Что?!»       Кажется, удивление отобразилось на его лицо. Эграсса, глядя на него, рассмеялся. И снова поцеловал. — Иногда ты меня просто убиваешь. Ночью ты меня жаждал, а сейчас так наслаждаешься ласками, что даже не думаешь об этом. — А ты, выходит думаешь? — Я думаю о тебе постоянно! — Только в таком ключе? Я настолько плох, как возлюбленный, или настолько хорош, как любовник? — Что?.. Да!.. Ло!       Забыв о своей стеснительности, Эграссель резко вскинулся, повернувшись к нему, опёрся ладонями на крепкую грудь Лололошки и посмотрел прямо в глаза. И победно усмехнулся, царственно изогнув губы. Впрочем, с заспанным выражением лица и волосами, во всём, кроме цвета, повторяющими конструкцию неверова гнезда, это смотрелось скорее комично, чем величественно. И Лололошка, несмотря на всю смесь чувств, что питал к Эграссе ещё с той первой встречи в особняке — в другом времени, другой реальности, ветке, в другой вселенной! — не мог сейчас воспринимать его, как своего парня, ну, или любовника. И не смог даже смеха сдержать: — Эграсса, может, тебе лучше пойти принять ванну? А то, извини уж, ты сейчас так мило и сонно выглядишь, что невольно спешишь, но никак не возбуждаешь...       Не успел он договорить, как по лицу прилетело подушкой. Тренированный мышцы натянулись металлической струной, рефлексы в один голос завыли сопротивляться, дать сдачи, защититься от атаки, но...       Звук смеха. Эграсса смеялся и что-то говорил, хоть через подушку и невозможно было разобрать слов. «Это не угроза, — понял Лололошка, — это то, что нас и свело. Юмор и чувство безопасности. То, без чего мы двое не смогли бы быть собой!»       И он не оттолкнул. Он засмеялся в ответ, ловко, но несильно откинул подушку и снова, в очередной раз, притянул к себе Эграссу. Поцеловал: коротко и очень нежно, не высказывая и намёка на силу. А затем подхватил эльфа, словно тот ничего не весил. Руки мироходца поддерживали его одна под коленями, вторая — обвивая грудь. Лололошка мигом встал и, повинуясь чистой интуиции, направился в ванную комнату.       Эграссу он ссадил уже там, причём стулом послужила самая что ни на есть обычная стиральная машина. Современная, как в Хэнфорте. Ну да и ладно, мироходцы они в конце концов или нет?! Имеют право обустраивать дома, как хотят! — Всё, приехали, — смеясь пробормотал Лололошке и снова поцеловал, — Иди, приводи себя в порядок. Я буду внизу. — Вот любишь же ты сломать весь кайф! — Хватит возмущаться, солнышко. Чао какао.       И с этими словами Лололошка выскользнул из ванной и закрыл её, а сам направился сначала обратно в спальню, где накинул свою обычную одежду, а оттуда — вниз, на кухню.       Кухонка оказалось просторной и светлой — как и всё в этом доме. Рука Лололошки автоматом потянулась к шкафчику над плитой, и он просто позволил телесной памяти его вести. В шкафчике обнаружились долгоиграющие продукты: яйца, мука, фрукты. Правда, чтобы такого простенького и быстрого приготовить, пока его не поймали тут с поличным?       «Вкуснее котлеток с пюрешкой, которыми угостил Кацпер, конечно не будет, — усмехнулся про себя мироходец, вооружившись хлебом, маслом, яйцами, ветчиной, сыром и овощами, — но и не скинт грызть будем!»       Первыми на сковородку приземлились четыре куска хлеба — по два на каждого. Затем вылились тщательно взболтанные яйца (как удобно оказалось крутить их магией прям в воздухе!), приземлилась нарезанная тонкими полосками колбаса и, последним делом, тёртый сыр. Когда сия смесь достаточно запеклась, Лололошка попарно схлопнул куски хлеба, и получились тосты или бутерброды, кому как удобнее говорить. Побросав свои шедевры на тарелки, мироходец приложил к каждому нарезанны дольками помидоры, кружочками — огурцы и по цельной веточке укропа. Последним штрихом завтрака стали две чашки ароматного зелёного чая.       Несколько минут Лололошка просто пялился на медленно остывающий завтрак, а затем из вихря золотистых искорок рядом с ним возник Эграсса. Оглядев стол, весело фыркнул и воскликнул с напускной обидой: — Это моя роль: радовать тебя завтраками! — Слишком долго мылся, — Ло соизволил изобразить из себя джентльмена и отодвинуть возлюбленному стул, — И вообще, тебе лень было спуститься со второго этажа? — Ты меня избаловал. Постоянно на руках носишь! — губы эльфа тронула шутливая улыбка. А затем откусил кусочек от тоста и мигом забыл о флирте, — Как вкусно! — А ты уже забыл, что я могу не только в спальне радовать? — Ты что, как я мог в тебе сомневаться?! «А ведь и не отрицает... Насколько же твой вид святой Мадонны не сходится с мыслями в этой очаровательной златокурой головке!» — Ты мне сейчас весь аппетит отобьёшь, — Лололошка демонстративно отвернулся и отхлебнул из своей чашки. Судя по звукам, Эграсса тоже принял решение сосредоточиться на еде. Так, временное.       Спустя несколько минут, когда тосты были съедены, а посуда отобрана и отставлена куда-то эльфийскими руками, нежности возобновились. В этот раз — с явным, нескрываемым уклоном в похоть.       Тёплые губы Эграссы прошлись дорожкой поцелуев от основания шеи Лололошки до его уха и там остановились. Выдыхаемый воздух, а за ним и горячий язык прошёлся по ушной раковине. Дрожь прокатилась по телу мироходца. Но это не было наслаждение: все мышцы напряглись, готовые к, если не бою, то побегу.       Но только опасности, к которой автоматически был готов Ло, не было. Были нежные, частые и горячие прикосновения губ и языка к уху, особенно к непроколотой мочке — о серёжках мироходец ещё в Хенфорте думал, но как-то не срослось. Одновременно длинные руки обвивали его грудь, сцеплялись в замочек на груди: там, где находились сердце и Искра. И этот замочек мягко его поглаживал!       Внезапная мысль вспыхнула лампочкой в голове Лололошки.       Рука нащупала в кармане толстовки коробочку с кольцами, которые накануне выцепил из общей груды драгоценностей и даже накинул простенькое заклинание ради удобства. С трудом он достал кольцо из коробки, при этом не выкинув её из кармана. Второй рукой он ловко расплёл клубочек пальцев Эграссы, ощупью пытаясь определить, где какой.       «Я как будто вслепую собираю пазл... — пронеслось в голове. И вырвалось бы словами, если бы Лололошка на протяжении всей ласки не зажимал себе губы изнутри зубами, — Пазл моей жизни. И, как всегда, получится криво и косо, но вполне неплохо... А если постараться — вообще прекрасно. И я уж постараюсь!»       Не прошло и минуты, как кольцо наконец обрело своё место на безымянном пальце левой руки Эграсселя. Тот не сразу оторвался от нежностей, чтобы посмотреть на украшение на руке. — Очень красиво, Ло, — он мягко поправил кольцо, чтобы жемчужный узор смотрелся ровнее. — У меня есть ещё одно. Такое же. — Лололошка со смешком достал коробочку (открытую и слегка разворошённую) и протянул эльфу, не рискнув надевать самому. — Уж не замуж ли ты меня зовёшь? — улыбка на лице Эграссы осталась, но в глазах осела какая-то затаённая грусть. Лололошка видел это, но отступать намерен не был. Он был уверен, он знал, что может делать этого эльфа счастливым. Великое Время, даже в их первую-последнюю встречу в не случившемся будущем Эграсса был счастлив его просто увидеть, а затем и умереть от его рук! И как после этого можно сомневаться в собственных силах?! — А если и так, то что? Могу рассчитывать увидеть тебя уже сегодня в белоснежном костюме? — Ло, ну ты же знаешь, — Эграсса отошёл к окну, отчего мироходец вынужден был тоже встать и приблизиться к нему. Оба немного промолчали, а затем эльф продолжил, — На моих руках всё ещё весь Архей. А примут такой брак разве что твои соотечественники. Другие, особенно эльфы, слишком консервативны. Я не могу за день потерять всё, чего добивался тысячу с лишним лет. Он говорил усталым тоном, повторяя, вероятно, эту речь далеко не в первый раз. Ло знал: эта его версия, в чьё тело запихнул его Смотрящий, лишь грустно согласился бы подождать, пока Эграссе не удастся наконец искоренить консерватизм. Идиот! — Но нам не нужен Архей. — Эграсса посмотрел на него со смесью раздражения и удивления, — У нас у обоих есть Искры, перед нами лежат тысячи и тысячи миров. Обвенчаться можно в любом подходящем. А архейцам это знать не обязательно. Тем более, младший не в праве оспаривать решения старшего. Ваши же, эльфийские, законы.       «И какое счастье, что мне эту бредятину не внушили в детстве!» — Не понимаю... — пробормотал Эграсса, — ты же всегда говорил, что брак нужен в первую очередь для защиты от чужих романтических посягательств. Что тогда толку от тайного?       Ло с трудом удержался, чтобы не фыркнуть. У него свой, пусть и не такой большой жизненный опыт и свои убеждения. И в его опыт входил до чёртиков простой трюк «щенячьи глазки», который он многократно разыгрывал на других. В основном на Окетре, потому что она всегда велась. Но должно прокатить и сейчас. Мироходец сдвинул очки на лоб. — Мнение имеет свойство меняться. В твоей верности я и так не сомневаюсь, а вот называть тебя хотя бы наедине своим мужем было бы очень приятно. — Лололошка положил голову ему на плечо (для этого пришлось встать на носочки) и ненавязчиво обнял одной рукой. Этого хватило, чтобы всё недовольство схлынуло с прекрасного лица, — Прошу тебя, мой милый, хотя бы просто подумай об этом.       Всё сработало идеально: лицо Эграссы отобразило сначала сосредоточенность, а затем — робкое предвкушение. — И как долго ты готов скрываться? — Сколько тебе потребуется, — Лололошка пожал плечами, точнее, одним плечом, — Хоть всю оставшуюся жизнь. — Ты хотел сказать — всю оставшуюся вечность? — Ну или так.       Наступила тишина. Зелёные эльфийские глаза рассматривали его с пониманием. Вряд ли, конечно, он понимал, что произошло с Лололошкой на самом деле, но изменения чувствовал. Но Ло лишь улыбнулся ему и едва заметно покачал головой. Не сейчас, не сегодня. Не задавай вопросы, завтра всё вернётся на круги своя.       «Время тикает. Но до конца дня ещё далеко, а я уже добился почти всего, что мне нужно. Прав был Смотрящий... Двух зайцев!»